Свобода

Присутствие друзей на несколько часов вернуло Драко ощущение почвы под ногами. Их язвительные шутки, общие воспоминания, которыми они обменивались, глядя на него с пониманием — всё это было бальзамом на его израненные нервы. Они ушли под вечер, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкий хаос из пустых чашек и крошек от печенья. И вместе с их уходом тишина в доме сгустилась, став ещё более гнетущей, чем прежде. Гарри весь вечер вёл себя тихо и почтительно. Он помогал убирать посуду, молчал и лишь изредка украдкой поглядывал на Драко. Но в его взгляде уже не было прежней робости или вызова. Теперь там читалось сложная смесь любопытства и... жалости. Драко не мог вынести этой жалости больше всего. Ночь прошла беспокойно. Драко ворочался, прислушиваясь к каждому шороху через коридор. Ему чудилось, что он слышит, как бьётся сердце Гарри — неровно, взволнованно. На следующее утро Гарри не вышел к завтраку. Первой мыслью Драко, острой и холодной, было: «Он заболел. С ним что-то случилось. Его магия...». Он в панике ворвался в его комнату, но кровать была пуста, а окно — распахнуто. На подоконнике не было ни следов, ни признаков взлома. Гарри просто... ушёл. Ужас, медленный и вязкий, пополз по жилам Драко, сковывая его. Он обошёл весь дом, потом сад, звал его, сначала сдержанно, потом всё отчаяннее. Ничего. Тишина. Министерство. Они узнают. Они узнают, что он не справился. Что он потерял своего подопечного. Его ждёт атриум Министерства. Или что-то похуже — полное стирание, как тех, предыдущих. Мысли метались, как пойманные мухи. «Он вспомнил всё и сбежал, чтобы отомстить. Его похитили. Он просто ушёл, потому что ему надоела эта тюрьма и его тюремщик». Последнее было самым болезненным. Драко схватил со стола яблоко и с силой швырнул его в камин. Оно глухо стукнулось о заднюю стенку и покатилось по полу. Он опустился на стул, уткнув лицо в ладони. Дыхание сбивалось. Он представлял, как отчитывается перед суровыми лицами чиновников. Представлял холод атриума. И сквозь весь этот ужас пробивалось одно-единственное, ясное и жуткое осознание: его больше всего пугала не расплата от Министерства. Его пугала мысль, что он больше никогда не увидит Гарри. Он просидел так несколько часов, впав в оцепенение. Дом, обычно наполненный тихим присутствием Гарри, теперь был пустым и мёртвым. Каждый скрип половицы, каждый шорох за окном заставлял его вздрагивать и оборачиваться — а вдруг? Но дверь не открывалась. Когда за окнами стемнело, а в камине догорели последние угольки, Драко поднялся и, как на автомате, начал готовить ужин. На одного. Его движения были резкими, механическими. Он налил себе виски, оставленный Блейзом, выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. И тут дверь скрипнула. Драко замер с бокалом в руке. Сердце упало, а затем забилось с бешеной силой. В прихожей послышались шаги. Неуверенные, шаркающие. Пахнущие холодным ночным воздухом, табаком, дешёвым пивом и чужими духами. Гарри появился в дверном проёме. Его волосы были растрепанны, рубашка помята, на щеках играл нездоровый румянец. Но в его глазах горел странный огонь — возбуждение, усталость и вызов. — Ты, — прошипел Драко. Он поставил бокал так, что тот зазвенел. Всё его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. — Где. Ты. Был. Гарри ухмыльнулся, пьяно и развязно. — Гулял. Встречал рассвет. А потом... пошёл в клуб. Магловский. Там... весело. Танцуют. Не задают глупых вопросов. Каждое его слово было ударом хлыста. Драко видел перед собой не того потерянного юношу, а кого-то другого — дерзкого, свободного, того, кто вырвался из его клетки и вкусил чего-то настоящего. — Ты вышел за пределы территории, — голос Драко был низким, звенящим от сдерживаемой ярости. — Ты нарушил первое и главное правило. Ты мог... они могли... — Кто? Твои надзиратели? — Гарри рассмеялся, неуверенно шагнув вперёд. — Я никого не видел. Никто за мной не следил. Только ты. Весь в чёрном, как ворон на привязи. Он подошёл ближе, и Драко почувствовал его запах — запах чужой жизни, чужих людей, чужих прикосновений. Ревность, острая и ядовитая, впилась ему в горло. — Я твой надзиратель! — крикнул Драко, теряя последние остатки самообладания. — Я несу за тебя ответственность! Если бы тебя поймали... если бы с тобой что-то случилось... — Что? — Гарри остановился в паре шагов от него, его ухмылка не сходила с лица. — Тебя бы наказали? Отправили бы в ту самую тюрьму, о которой ты всё время думаешь? Жаль, что не сбежал тогда окончательно. Драко не помнил, как он оказался так близко. Он схватил Гарри за плечи, впиваясь пальцами в мышцы. — Ты не понимаешь! — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Ты ничего не понимаешь! Это не шутки! Гарри не стал вырываться. Он смотрел на Драко сверху вниз (они были одного роста, но в этот момент он казался выше), и его ухмылка наконец исчезла. — Я понимаю одно, — тихо сказал он. Его дыхание пахло мятной жвачкой и алкоголем. — Ты боишься не за меня. Ты боишься за себя. Ты дрожишь от страха, что твою игру в идеального надзирателя прервут. А знаешь что? Мне надоело быть частью твоей игры. Он легко стряхнул его руки с своих плеч. — Я устал. Спокойной ночи, надзиратель. И он повернулся, и пошёл к своей комнате, оставив Драко одного посреди кухни — униженного, разъярённого и до смерти напуганного. Потому что в последних словах Гарри не было ненависти. В них была усталая правда, которая ранила больнее любого обвинения. И потому, что впервые за эти долгие недели Драко увидел в его глазах не просто тень прошлого, а личность. Сильную, независимую и опасную для хрупкого мира, который он выстроил вокруг себя.