Свобода

Тишина после ухода Ника каждый раз была обманчивой. Она не приносила облегчения, а лишь натягивала нервы как струны, готовые лопнуть от следующего звука. Драко научился ненавидеть эти вечера не меньше, чем сами визиты. Он сидел в своей спальне, не в силах читать, не в силах думать, весь превратившись в один большой, воспалённый слух. И тогда он услышал это впервые. Из гостиной донёсся сдержанный смех, потом — тишина, и... другой звук. Тихий, влажный, продолжительный. Звук поцелуя. Не дружеского, не случайного. А такого, за которым следует задержка дыхания. Драко замер у себя в комнате, сжимая в руке хрустальный бокал с огденским так, что тот грозился треснуть. Кровь ударила в виски, потом отхлынула, оставляя ледяную пустоту. Он ждал, что Гарри отстранится. Что это шутка, ошибка. Но звук повторился — более уверенный, более глубокий. Он не выдержал. Он вышел в коридор, якобы направляясь на кухню. Он прошёл мимо полуоткрытой двери в гостиную и увидел их. Они стояли у камина. Ник прижимал Гарри к стене, одна его рука была в волосах Гарри, другая — на его талии. Гарри... Гарри не сопротивлялся. Его глаза были закрыты, его поза выражала не сопротивление, а полное доверие, расслабленность. Драко прошёл мимо, не видя ничего перед собой. На кухне он упёрся руками в столешницу и стоял так, тяжело дыша, пока пятна перед глазами не рассеялись. Он чувствовал себя осквернённым. Этот магл... его руки... его губы... на Гарри. На том самом Гарри, которого он, Драко, боялся коснуться даже случайно. Вернувшись в спальню, он запер дверь и наложил простейшее заклинатие тишины. Оно было слабым, он давно не практиковался, но оно должно было помочь. Оно не помогло. Он всё равно слышал. Не ушами, а кожей, нервами, каждой частицей своего существа. Он знал, что происходит в соседней комнате. А потом наступила ночь. Та самая ночь, когда Ник впервые остался. Драко знал, что это неизбежно. Он видел, как они шепчутся в прихожей, видел многозначительный взгляд, который они обменялись. Он молча поднялся к себе, чувствуя, как с каждым шагом по лестнице его сердце становится тяжелее. Он лёг в кровать и потушил свет, наивно надеясь, что они просто будут говорить. Или уснут. Сначала доносились лишь приглушённые голоса, смех. Потом — звук поцелуев, уже знакомый, ненавистный. Драко натянул одеяло на голову, засунул пальцы в уши. Бесполезно. Потом началось другое. Скрип кровати в комнате Гарри. Сначала редкий, ритмичный. Потом всё учащающийся. Приглушённые стоны. Голос Ника, хриплый, что-то шепчущий на ухо. И... голос Гарри. Тихий, прерывистый, но безошибочно узнаваемый. Стоны удовольствия. Драко сжался в комок. Каждый звук был раскалённой иглой, входившей в него. Он представлял себе всё. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Тело Гарри, которое он знал лишь по украдкой брошенным взглядам, теперь исследовалось чужими руками. Его губы, которые Драко боялся себе даже представить, теперь были приоткрыты для чужих поцелуев. Его тихие стоны, которые Драко слышал только во сне, теперь вызывал кто-то другой. Это была самая изощрённая пытка. Он был прикован к стене собственной спальни и вынужден был слушать, как человек, которого он любил до боли, до безумия, отдаётся другому в нескольких метрах от него. В какой-то момент он не выдержал и его вырвало. Он сидел на полу в ванной, трясясь от спазмов, слёзы самоненависти и бессилия текли по его лицу вместе с желчью. Он был ничто. Меньше, чем ничто. Он был тенью, призраком, бессильным свидетелем собственного проклятия. Когда наконец наступила тишина, она была оглушительной. Драко лежал на полу, не в силах пошевелиться. Он слышал, как в комнате Гарри скрипнула кровать, как кто-то пошёл в ванную, как тихо посмеивались. Он не спал всю ночь. Утром, услышав, как Ник уходит, Драко вышел из своей комнаты. Он был бледен, как полотно, с тёмными кругами под глазами. Гарри как раз выходил из своей комнаты. Он выглядел помятым, сонным, счастливым. На его шее красовался свежий засос. Их взгляды встретились в коридоре. — Доброе утро, — сказал Гарри. Его голос был хриплым от ночи. В его глазах не было ни вызова, ни злорадства. Была лишь усталая, спокойная удовлетворённость. И это ранило больнее всего. Драко не ответил. Он просто прошёл мимо, спускаясь вниз, чтобы приготовить свою безвкусную овсянку. Для одного. Он понимал теперь всё с предельной ясностью. Он был не просто надзирателем. Он был смотрителем сада, в котором цвели чужие цветы. И ему оставалось лишь наблюдать, как они цветут, и дышать ядовитым ароматом чужого счастья, которое навсегда будет для него недосягаемо.