Свобода

После ухода друзей в доме повисла тишина, более гнетущая, чем когда-либо. Она была густой, звенящей, наполненной невысказанным стыдом и недосказанными вопросами. Драко не сдвинулся с места в своём кресле. Он сидел, уставившись в потухший камин, сжимая в руке пустой стакан, как якорь. Его щёки горели от унижения, а в ушах стоял оглушительный рёв собственной паники. «Расскажи о своей первой любви». Эти слова висели в воздухе отравленным клинком. Он услышал, как Гарри спускается по лестнице. Шаги были медленными, неуверенными. Драко замер, не в силах пошевелиться, желая, чтобы пол поглотил его. Он не мог вынести ещё одного взгляда — насмешливого, жалостливого, любопытного. Гарри остановился в дверях гостиной. Драко чувствовал его взгляд на своей спине. — Драко, — тихо позвал он. Драко не ответил. Он сжался в комок, пытаясь стать меньше, невидимее. — Драко, — Гарри повторил его имя, и на этот раз его голос прозвучал ближе. Он подошёл и сел в кресло напротив, то самое, где сидел во время игры. — Мы должны поговорить. — О чём? — голос Драко прозвучал хрипло и разбито. Он всё ещё смотрел в пустой камин. — Хочешь посмеяться? Или добить? Вперед, сделай это. — Я здесь не для того, чтобы смеяться, — сказал Гарри. В его голосе не было ни злорадства, ни насмешки. Была лишь усталая серьёзность. — И не для того, чтобы «добивать». Мне нужны ответы. — У меня для тебя нет ответов, — отрезал Драко. — Ты получил свои развлечения на сегодня. Можешь идти. — Нет, не могу, — мягко, но настойчиво парировал Гарри. — Я не могу просто уйти, когда... когда вижу тебя таким. Ты не просто испуган. Ты... разрушен. Из-за одного вопроса. Почему? Драко резко повернулся к нему. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Ты действительно настолько наивен? Ты думаешь, это был просто вопрос? Это был выстрел в упор! А твоя подружка Паркинсон прекрасно знала, куда целится! — Она не моя подружка, — холодно заметил Гарри. — И да, она целилась. Но она попала не в тебя. Она попала в ту самую правду, которую ты так яростно защищаешь. И я хочу знать, что это за правда. — Какое тебе дело? — Драко с силой поставил стакан на стол, тот зазвенел. — Какое тебе, в конце концов, дело до моих чувств, до моего прошлого? Ты здесь потому, что должен быть здесь! Я здесь, потому что должен быть здесь! Мы не друзья! Мы — тюремщик и заключённый! Так давай же и вести себя соответственно! Он почти кричал, его дыхание сбилось. Вся ярость, весь страх, всё отчаяние последних недель вырвались наружу в этом взрыве. Гарри слушал его, не моргая. Его лицо было бледным, но спокойным. — Заключённый, — повторил он за ним, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Заключённый, который помнит только своего тюремщика. Не кажется тебе это... странным? Драко замолк, смотря на него. Его гнев иссяк, оставив после себя лишь ледяную пустоту. — Почему я помню тебя, Драко? — Гарри наклонился вперёд, его зелёные глаза пристально вглядывались в него. — Почему не кого-то другого? Почему не Панси? Не Блейза? Почему именно тебя? Ты был моим врагом. Так почему же моё сознание, даже стёртое, цепляется за тебя, как за единственную нить? — Я не знаю! — это был крик отчаяния. Драко вскочил с кресла и начал метаться по комнате. — Может, это проклятие! Может, это шутка судьбы! Может, Министерство напортачило! Я не знаю! — Лжёшь, — тихо сказал Гарри. Он тоже поднялся. — Ты знаешь. Ты всегда знал. С самого первого дня. Ты смотрел на меня так, будто ждал, что я вот-вот вспомню что-то ужасное. Или... что-то очень важное. Они стояли друг напротив друга посреди гостиной, как когда-то стояли на дуэли в Хогвартсе. Только теперь оружием были не заклинания, а правда. — Я не могу этого дать тебе, — прошептал Драко. Его голос дрожал. — Ты просишь у меня ключ, который отопрёт дверь в ад. Мой ад. — А что, по-твоему, для меня сейчас этот дом? — голос Гарри тоже дрогнул. Впервые за всё время Драко увидел в его глазах не вызов, а настоящую, неподдельную боль. — Это не тюрьма, Драко. Это лабиринт. Лабиринт из полутеней и намёков. И ты — единственный, кто знает из него выход. Но ты отказываешься меня вывести. Ты предпочитаешь смотреть, как я бьюсь о стены. — Потому что за стенами — ничего хорошего! — выкрикнул Драко. — Ты думаешь, там тебя ждёт счастливое прошлое? Семья? Друзья? Героическая жизнь? Нет! Там боль, предательство, смерть и... — он запнулся, сглотнув, — ...и я. Тот, кем я был. Тот, кого ты ненавидел. И ты снова возненавидишь меня, когда всё вспомнишь! Он сказал это. Выпустил наружу свой самый главный, самый животный страх. Наступила тишина. Гарри смотрел на него, и его лицо менялось. Гнев и нетерпение уступали место чему-то другому — сложному, глубокому, трудному для понимания. — А кто ты сейчас? — тихо спросил Гарри. — Тот, кто пьёт виски в одиночестве и боится собственной тени? Тот, кто смотрит на меня так, будто я призрак, и в то же время... не может отвести глаз? Это тот, кого я должен ненавидеть? Он сделал шаг вперёд. Они стояли так близко, что Драко чувствовал исходящее от него тепло. — Ты боишься, что я вспомню того Драко Малфоя, — продолжил Гарри. Его взгляд был пристальным, почти физически ощутимым. — А я боюсь, что никогда не узнаю того Драко Малфоя, который стоит передо мной сейчас. Того, чьи руки дрожат. Того, чьи глаза полны такой боли, что на неё больно смотреть. Кто он? Драко не мог дышать. Он чувствовал, как всё его существо трещит по швам. Стены, которые он выстраивал годами, рушились под натиском этого тихого, настойчивого вопроса. — Он... — голос Драко сорвался на шёпот. — Он... тот, кто... Он не смог договорить. Слёзы, которых он не позволял себе так долго, наконец хлынули из его глаз, беззвучные и обжигающие. Он не рыдал, он просто стоял, и слёзы текли по его щекам, смывая маску надменности и страха, обнажая совершенно беззащитного, разбитого человека. Гарри не отшатнулся. Он не ушёл. Он просто смотрел. И в его взгляде не было ни победы, ни торжества. Было... понимание. И что-то ещё, чего Драко не мог определить, что-то тёплое и безжалостное одновременно. — Всё в порядке, — очень тихо сказал Гарри. — Я не прошу тебя рассказать всё сейчас. Но... перестань отталкивать меня. Пожалуйста. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и взял пустой хрустальный стакан из сжатых пальцев Драко. Их пальцы едва коснулись, но Драко вздрогнул, как от удара током. Затем Гарри развернулся и молча ушёл наверх, оставив Драко одного в гостиной — стоять на коленях перед лицом собственного сокрушённого сердца, в луже собственных слёз и в оглушительной тишине, которая на этот раз была не пустой, а полной нового, пугающего смысла. Впервые кто-то увидел его. Не надзирателя. Не Малфоя. А его. И не убежал.