Свобода

Прошло еще семь дней. Неделя тяжёлого, звенящего молчания, которое, однако, было иного качества. Это не было молчание вражды или страха. Это было молчание двух людей, стоящих по разные стороны прозрачной, но невероятно прочной стены, и изучающих друг друга сквозь неё. Драко больше не прятался. Он выходил к завтраку, сидел с книгой в гостиной, но его взгляд постоянно возвращался к Гарри, будто проверяя, не исчез ли он, не оказалось ли всё это миражом. Гарри, в свою очередь, наблюдал за Драко с новой, обжигающей интенсивностью. Каждое движение, каждый вздох, каждая тень на его лице — всё это было теперь частью сложной головоломки, которую он отчаянно пытался собрать. Вечером седьмого дня небо за окном потемнело, налилось свинцом. Первые капли дождя забарабанили по стеклу, а вскоре гроза обрушилась на дом во всей своей мощи. Иллюзия в окнах померкла, погрузив комнату в полумрак, нарушаемый лишь ослепительными вспышками молний. Гром гремел так, что дрожали стены. Драко, стоя у камина, застал Гарри сидящим на полу, прислонившись к дивану. Он был бледен, его пальцы впивались в ковёр, а дыхание было неровным, прерывистым. — Ты боишься грозы? — удивился Драко. Он не мог представить Гарри Поттера, Победителя Тёмного Лорда, боящимся простой непогоды. Гарри покачал головой, не отрывая взгляда от окна, за которым бушевала стихия. — Не грозы, — его голос был сдавленным. — Вспышек. Когда свет бьёт в глаза... мне кажется, я вот-вот что-то увижу. Что-то важное. Зелёный свет... и невыносимую боль. Драко похолодел. Проклятие. Авада Кедавра. Смерть его родителей. Он понял, что Гарри помнил не образы, не лица, а ощущения. Большие, травмирующие эмоции, выжженные в его душе, даже когда память была стёрта. Он медленно, давая тому время отстраниться, опустился на пол рядом с ним. Они сидели плечом к плечу, спиной к дивану, вглядываясь в бушующую за окном ночь. Раскаты грома заглушали их дыхание. — Я не хочу, чтобы ты вспоминал, — тихо, почти шёпотом сказал Драко. Его слова потонули в грохоте, но Гарри, оказалось, услышал. — Почему? — Гарри повернул к нему голову. Его глаза в полумраке были огромными, полными мучительного любопытства. — Ты же знаешь, что там. Ты всегда знал. Скажи мне. Что это за зелёный свет? Драко сглотнул. Горло пересохло. Он смотрел не на Гарри, а на своё отражение в тёмном окне — бледное, искажённое страданием. — Это... конец, — выдохнул он. — Это то, что забрало у тебя всё. Твою семью. Твоё детство. Твоё... спокойствие. — Кто? — настаивал Гарри, его голос стал твёрже. — Кто это сделал? — Тёмный Лорд, — прошептал Драко, и это имя, произнесённое вслух, будто отравило воздух в комнате. — Волдеморт. Ты был единственным, кто выжил. И единственным, кто смог его уничтожить. Гарри замер, переваривая это. Его лицо оставалось непроницаемым. — А ты? — спросил он после паузы. — Где был ты? Пришёл час главной правды. Драко закрыл глаза, чувствуя, как подступает тошнота. — На другой стороне, — признался он, и каждое слово давалось ему с невероятным усилием. — Моя семья... мы служили ему. Я... был должен... должен был убить кое-кого. Не смог. Был должен тебя опознать... и привести к нему. Не сделал этого. Я был трусом. Не героем. Не злодеем. Просто... трусом, который пытался спасти свою шкуру и шкуру своих родителей. Он ждал. Ждал отвращения. Гнева. Презрения. Но вместо этого Гарри рассмеялся. Коротко, сухо, почти истерично. — И это всё? — его голос прозвучал резко, с ноткой горького разочарования. — Это великая тайна, которую ты так прятал? Ты думаешь, я не чувствовал? Не видел это в каждом твоём взгляде, в каждом намёке? Боже, Драко, я мог бы прожить с этим! Но нет... ты предпочёл прятаться, как испуганный щенок! Драко вскочил на ноги, задетый за живое. — А что я должен был сделать? — закричал он, заглушая гром. — Упасть на колени и признаться в любви? Ты, который сбежал в объятия первого встречного магла, лишь бы не видеть меня? Ты так боялся этой правды, что готов был заняться кем угодно, лишь бы не столкнуться с ней! — Может быть, я просто хотел, чтобы ты остановил меня! — Гарри тоже вскочил, его лицо исказила ярость. Они стояли нос к носу, их груди вздымались. — Чтобы ты хоть раз проявил хоть каплю той страсти, которую так яро прячешь! Но нет, ты предпочёл молча страдать и наблюдать! Ты не трус, Драко. Ты просто... пустое место! — А ты — слепой эгоист! — Драко отшвырнул стоявший рядом столик, тот с грохотом разлетелся. — Ты видишь только свою боль! А моя тебя никогда не интересовала! Ты хочешь правды? Так вот она! Да, я любил тебя! Всю свою жалкую жизнь! И я ненавидел тебя за это! И я ненавижу себя за это ещё сильнее! Он тяжело дышал, его тело тряслось от накала эмоций. Гарри смотрел на него горящим взглядом, и вдруг его ярость сменилась чем-то другим — тёмным, опасным, неумолимым. — Докажи, — прошипел он. — Что? — не понял Драко. — Докажи, что это не просто слова. Что ты не пустое место. И прежде чем Драко успел что-то сказать, Гарри набросился на него. Это не было объятием. Это была атака. Его губы впились в губы Драко с такой силой, что те затрещали. Поцелуй был яростным, болезненным, полным гнева и отчаяния. В нём не было ни капли нежности — только голод, давно сдерживаемая ненависть и невыносимое влечение. Драко на мгновение замер, а затем ответил с той же дикой яростью. Он вцепился пальцами в волосы Гарри, откинув его голову назад, и углубил поцелуй, кусая его губы, чувствуя вкус крови — чьей, он уже не понимал. Они боролись, они рвали друг с друга одежду, их движения были резкими, почти жестокими. Пуговицы отлетали и звякали о пол, ткань рвалась с сухим треском. Они рухнули на ковёр перед камином. Никто не был нежен. Руки хватали, царапали, впивались в мышцы, пытаясь подчинить, доказать своё превосходство. Дыхание сбивалось, перемежаясь с приглушёнными рыками и стонами. Это было не единение, а сражение — древнее, как мир, сражение, где оружием служили тела, а полем битвы была их израненная душа. Когда Гарри вошёл в него, это было не с нежностью, а с вызовом. Драко вскрикнул от боли и ярости, впиваясь ногтями ему в спину, но не отталкивая, а притягивая ближе. Каждое движение было обоюдным наказанием и наградой. Они не смотрели друг другу в глаза, их лбы были прижаты друг к другу, дыхание смешивалось — горячее, прерывистое. — Ненавижу тебя, — прошипел Драко, его голос срывался на каждом толчке. — Лжёшь, — хрипло выдохнул Гарри, впиваясь зубами в его плечо. — Ты всегда лжёшь. И в этом хаосе боли, гнева и животной страсти была своя, извращённая правда. Это была единственная форма общения, доступная им сейчас — грубая, примитивная, но невероятно честная. Они сбрасывали с себя годы притворства, страха и условностей, превращаясь в чистую, необузданную стихию. Когда финал наступил, он был оглушительным, как удар грома над самой головой. Они рухнули друг на друга, мокрые от пота, дрожащие, покрытые синяками и царапинами. Гроза за окном стихла, сменившись монотонным стуком дождя. Они лежали в темноте, не в силах пошевелиться, не в силах говорить. Ярость ушла, оставив после себя опустошение и странное, щемящее понимание. Они перешли очередную грань. Сожгли за собой последний мост. И теперь им предстояло жить в пепелище, которое они создали вместе.