Свобода

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь разрывы в тучах, застали их всё ещё на полу в гостиной. Они лежали спиной к спине, разделенные сантиметрами, которые ощущались как пропасть. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пота, секса и чего-то горького — стыда, сожаления, усталости. Драко первым нарушил оцепенение. Он поднялся, его тело пронзила боль — в мышцах, в растрескавшихся губах, глубоко внутри. Он не смотрел на Гарри. Просто подобрал с пола свою разорванную рубашку и, накинув её на плечи, босиком направился на кухню. Он стоял у раковины, оперевшись о столешницу, и смотрел, как вода течёт по его пальцам, смывая засохшие капли крови. Его отражение в тёмном стекле окна было бледным, с синяком под глазом и осунувшимся лицом. Он чувствовал себя опустошённым. Ограбленным. И в то же время... странно живым. Каждый нерв был оголён, каждая эмоция вывернута наружу. Не осталось ничего, чтобы скрывать. Услышав шаги, он не обернулся. Гарри остановился в дверном проёме. Он был в одних брюках, его торс был исчерчен царапинами — работа ногтей Драко. — Чай? — глухо спросил Драко, всё ещё глядя в окно. — Да, — коротко бросил Гарри. Драко включил чайник. Звук кипящей воды заполнил тягостное молчание. Он достал две чашки, поставил их на стол. Движения его были механическими. — Что теперь? — тихо спросил Гарри. Драко наконец повернулся к нему. Его лицо было маской. — Что «что»? — его голос прозвучал устало. — Мы переспали. Со скандалом. Как дикари. Поздравляю, мы достигли нового дна. — Это не ответ, — Гарри сделал шаг вперёд. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас были тёмными, почти чёрными. — Это было... что это было, Драко? — Разрядка напряжения, — цинично парировал Драко. — Животный инстинкт. Выпущенный пар. Выбирай определение по вкусу. — Не ври мне! — голос Гарри дрогнул. — Не притворяйся, что это ничего не значило! Не для меня. И не для тебя. Я видел твоё лицо. — Что ты там увидел, Поттер? — Драко язвительно улыбнулся. — Боль? Удовольствие? Ненависть? Всё вместе? Поздравляю, ты открыл для себя сложность человеческой натуры. Особенно моей. Чайник выключился с щелчком. Драко налил кипяток в чашки. Рука его не дрожала. — Я не хочу, чтобы это было только так, — тихо сказал Гарри. Он подошёл ближе, через стол. — Ярость. Боль. Я не хочу, чтобы мы только ранили друг друга. — А что ты предлагаешь? — Драко поднял на него взгляд. — Нежности? Признания в любви? Прогулки под луной? Мы не про это, Гарри. Мы — гремучая смесь. Мы взрываемся. Как вчера. — А может, мы просто не умеем по-другому, — возразил Гарри. Его пальцы сжали край стола. — Может, мы просто не даём себе шанса. Мы так привыкли к боли, что не узнаём ничего другого. — И что? Ты хочешь научиться? — Драко фыркнул. — Учиться на ходу, пока за нами следит Министерство, пока в твоей голове обрывки кошмаров, а в моей — воспоминания о том, как я пресмыкался перед убийцей твоих родителей? Прекрасная основа для здоровых отношений. — А что есть у нас, Драко? — Гарри ударил ладонью по столу, чашки подпрыгнули. — Что, кроме этой боли? Кроме этой ярости? Может, это всё, что у нас осталось? И если это так, то почему бы не попробовать сделать из этого что-то? Хоть что-то! — Потому что это убьёт нас! — крикнул Драко в ответ. — Потому что мы сожрём друг друга заживо! Ты не понимаешь? Вчера... вчера я чуть не... — он замолчал, сглотнув. — Чуть не что? — Гарри пристально смотрел на него. — Чуть не забыл, кто ты. Кто я. Чуть не позволил этому... этому чувству стереть всё остальное. А это опасно. Для нас обоих. Они стояли, тяжело дыша, разделённые столом, но связанные невидимой нитью взаимного разрушения и притяжения. — А если я не хочу помнить? — неожиданно тихо спросил Гарри. — Что, если я хочу, чтобы это стёрло всё? Прошлое. Вражду. Боль. Всё, что было до этого дома. До тебя. Драко смотрел на него, и его защитная стена дала ещё одну трещину. В глазах Гарри была не детская наивность, а взрослая, осознанная решимость. Отчаянная решимость ухватиться за что угодно, даже за ядовитый сорняк их отношений, лишь бы это было настоящим. — Ты не понимаешь, что говоришь, — прошептал Драко. — Я понимаю, что я пуст, — сказал Гарри. Его голос был ровным, но в нём слышалась бездна отчаяния. — И ты... ты единственное, что в этой пустоте имеет какой-то вес. Какой-то вкус. Даже если это вкус крови и яда. Это лучше, чем ничего. Он обошёл стол и остановился перед Драко. Не касаясь его. — Я не прошу тебя любить меня. Я не знаю, что это такое. Но я прошу... не отталкивай меня. Даже вот так. Даже через боль. Драко видел его искренность. Видел его собственную боль, отражённую в зелёных глазах. И он понял, что проиграл. Он не мог бороться с этим. С этим голодным, отчаявшимся существом, которое было его единственным отражением в этом забвении. Он медленно, будто против своей воли, поднял руку и коснулся пальцами свежего синяка на скуле Гарри. Тот замер, не дыша. — Это неправильно, — тихо сказал Драко. — Всё это неправильно. — А что в нашей жизни было правильным? — так же тихо ответил Гарри. Их взгляды встретились. Гнев и защита уступили место усталому, безрадостному принятию. Они были двумя половинками сломанного зеркала, и каждая ранила другую своими острыми краями, но не могла существовать отдельно. Драко наклонился и прикоснулся губами к его синяку. Это не был поцелуй. Это было прикосновение. Признание. Капитуляция. — Хорошо, — выдохнул он, его губы коснулись кожи Гарри. — Хорошо. Но не обещаю, что будет лучше. — Я не прошу лучшего, — Гарри закрыл глаза. — Я прошу реального. Они стояли так посреди кухни — два израненных солдата после битвы, объявившие хрупкое, мучительное перемирие. Они не знали, что ждёт их впереди. Не знали, смогут ли вообще быть друг для другом чем-то, кроме источника боли. Но они решили попробовать. Потому что альтернативой было медленно сойти с ума в одиночестве. А вместе, в своём общем безумии, они, возможно, имели шанс. Пусть ничтожный. Пусть призрачный. Но это был их шанс.