Dum creta ardet|Пока тлеет мел

ГЛАВА, КОГДА ЯСНО ЧЕМ ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ Пока, пора. Завтра точно будет лучше, чем вчера — Собирай вещи. — с тяжелым сердцем выносит вердикт мужчина, вставая с насиженного места и дрожащими руками достаёт телефон. Фотографирует результат и кивает на мусорку, более не говоря ни слова, покинув светлую ванну. Огонь, что горел в парне потух с этими словами отца, они буквально означили приговор — рехаб… Всё вокруг будто замерло в нелепом молчании, ожидая реакции Бедо. Парень же в свою очередь всего за несколько мгновений побелел в немом шоке. — Пап! Я никуда не поеду! Я брошу, но дома!.. — на бледных, лишенных прежнего румянца, щеках появились дорожки слез, а голос предательски дрогнул, сдавая с потрохами навалившуюся новую волну паники. Теперь по-настоящему страшно. Страшно, что разочаровал… Страшно, что будет дальше, и будет ли вообще будущее… Раньше, ещё будучи первокурсником, он думал, что будущее никуда не денется, будет светлым, не без сложностей, но будет… А сейчас, сжимая кулаки, закусывая губы, лишь бы не разреветься окончательно, Альбедо уже не верил в это… Он не верил даже, что вернётся домой, и его примут в семью… Нервные импульсы били по всему чему можно и нельзя, поэтому, стоило чуть потерять контроль, парень вскочил с бортика ванной, куда сел в начале своей, пускай тихой, но очень сильной истерики. Резкие шаги дрожащего в треморе тела, раздавались резким и тихим шорохом босых ног. — Папочка, ну пожалуйста. Я сделаю всё, но дома… Пожалуйста… Хоть привяжите, но дома., — голос дрожал, сбиваясь прерывистым тяжёлым дыханием. — Альбедо,. Дома мы не сможем тебе помочь. А тебе нужна помощь, потому что зависимость — это болезнь, — взгляд отца потух. В нём не было былой искры задора и жизни, мир мужчины просто рухнул. Все их слова, все их меры, понимание, свобода — всё это ничего не стоило. Единственным запретом и табу в этом доме всегда были наркотики. И именно на них и пошел раскол семьи… Баночка из-под теста была быстро убрана дрожащими руками, но уже отца, в большой зип-пакет, а затем и в саму сумку мужчины. — Пап… Молю, … Я готов ходить к врачу, терпеть уколы, но дома… Пожалуйста… — мальчик сам резко затух, агрессивная нервозность практически прошла, уступив место слезам, только сильнее плакал. Прежде всегда спокойный, не проявляющий эмоций человек ревел, умоляя оставить того дома, заранее понимая, что уже проиграл, — Пап, я правда держался. 3 месяца был чистым… Сам… — И твоё воздержание привело к срыву. Я не стану хвалить тебя за воздержание, потому что не нужно было начинать. Мы не ставили вам ограничения на пьянки, даже на курение, но ты решил пойти по иному пути. Это не обсуждается, Альбедо, ты знаешь, как мы относимся к таким вещам. Иди собирай сумку, пока не собрал её я. Только из уважения я не хочу рыться в твоих вещах. — голос непривычно холодный, твердый и беспрекословный, мужчина просто стоит. В глазах же нет ничего кроме разочарования, плечи ссутулены. Но он чувствует, что необычайно близок к тому, что обнять себя руками и реветь вместе с сыном на пару в «хоре незадачливых истеричек». Младший сжал губы, тихо кивнул и вернулся в комнату, где он должен собрать вещи. Но вместо этого тот скатился вниз по двери и разревелся окончательно, не в силах больше сдерживать всё, что сейчас кипело внутри. Он понимал, что виноват сам. Сам виноват, что тогда для стимуляции мозга попробовал «витамины» друга… А потом «магний с добавками» чтобы расслабиться… Не надо было верить тому «другу»… Но самая большая ошибка — вернуться к этому, на этот раз зная… Зная, что это, но наивно полагая, что пронесёт и не раз… От звука плача подорвался Дориан, что до этого тревожно дремал на коленях Скара, беспокойно дрожа. Хоть при виде брата к нему и вернулась грызущая боль за предательство, но… Это же Дори. Он как верный пёс — сколько ты его не бей, всё равно будет любить тебя, будет верить тебе… Под неодобрительный взгляд Скара старший встает и быстро оказывается у брата под боком, аккуратно его обняв. С какой-то стороны, максимально отвратительной для него самого, он был даже рад. Теперь не было мотивации и рычага давление, а значит, что пропуски приемов пищи ничем ему от его чувствительной совести не грозят. Альбедо просто взвыл от стыда, прижавшись к брату и тихо шепча лишь одно слово «прости…». Сил не было, поэтому слабые, но такие тёплые и родные руки стали спасением, в них хотелось навсегда остаться и не думать о том, что его ждёт, о рехабе, о врачах, о последствиях, об отметках в его личном деле… В этих нежных касаниях мир останавливался, замирая на этой пересменке приоритетов и желаний. На место мыслей о том, где провести ночь, чем сегодня глушить нечто, что тихо поскуливает где-то глубоко внутри пришло осознание реальности, состояния зависимости от такого образа беззаботной жизни сначала от сессии до сессии, а затем от одного срыва до другого. Дориан же жмется к брату и вновь роняет слезы, которых, казалось бы, не осталось ещё час назад. Пока что он выглядел здоровым, не так явно, как хотелось бы, но лучше, чем было до «договора с заведомо проигрышным условием», всё присутствующие в комнате понимали, что это ненадолго. Юноша трётся щекой о волосы брата, жмурится, кажется, он не отпустит его никуда и никогда больше. Данная картина в мелкие осколки разбивает сердце отца семейства, он просто заглянул проверить детей, не думая даже о том, что здесь происходит вместо нормальных сборов. Дайн аккуратно подходит и присаживается на корточки перед сыновьями, робко гладит их светлые головы, стараясь не нарушать их тонкий покой во время происходящей вокруг них трагедии. — Мы со Скаром соберём тебе сумки, ладно,? — обращается к младшему, — Если чего-то будет не хватать — привезу позже. Ты больше не останешься с этим наедине, — он осторожно целует лоб сначала младшего из близнецов, затем и старшего. Мальчики ничего не ответили, лишь продолжили комковаться во что-то единое, теплое и даже однородное, одинаково бледная кожа, у одного от болезни, у другого от отходов, и светлые блондинистые волосы сливались так, что распознать кто из близняшек справа, а кто слева было практически невозможно. — Скар,. Сумка под кроватью. Достань, пожалуйста, — попросил мужчина, всё же подходя к шкафу младшего, не в силах дальше на развернувшуюся в помещении картину. Парень тихо кивает и встаёт с кровати, он чувствует долю вины, за то, в каком состоянии близняшки, это нужно было завершить. Дальше было бы хуже. Дальше было бы больнее. Было бы тяжелее. Он достаёт сумку и помогает, почти как родному отцу, изредко поглядывая на братьев. Первым успокоился Дори, он аккуратно приподнялся и пытался стереть слезы с родных, таких же и как его глаз. — Всё будет хорошо. Тебе помогут… — единственное, что удаётся разобрать из его тихих слов. Альбедо молча наблюдал за тем, как его вещи оказывались в глубине сумки. Он не слышал тихих переговоров отца с, не смотря на случившееся, лучшим другом, не слышал ели разборчивый лепет брата. По правде говоря, парень и не пытался, мозгу было не до этого, наконец-то происходящее начало по-настоящему доходить до сознания парня, что это не шутки, не нелепый розыгрыш или симуляция сознания в бед трипе… — Пап? , — прорезал голос Бедо, когда сумка была собрана и еле закрыта на замок, вещей было много, — Я отчислюсь… Не хочу в академ и возвращаться туда. — Хорошо, цветочек. Если захочешь куда-то поступить вновь — я помогу. Делай то, что считаешь нужным, — тяжело вздыхает отец, — Вставай, переодевайся и поедем. Дори вцепился в руку брата, вновь полными слез глазами смотря то на отца, то на друга. Он не готов отпускать брата незнамо куда и насколько. — Пап… Дори, Скар… Простите… — И всё же, не смотря на бушующее внутри негодование, он встаёт и берёт с кровати сумку с вещами и документы из ящика прикроватной тумбочки, — Пап, … Какой план?. Дориана ловит Скар, аккуратно обнимает плачущего друга, махнув рукой на прощение другу. Чем быстрее эти двое покинут квартиру, тем лучше будет всем, особенно самим близняшкам. — Сначала в универ, потом в клинику, дальше — как скажет врач. В любом случае в частное заведение, терапия под вопросом какая именно, я не медик, понятия не имею что вообще существует для лечения такого… — Мужчина сам спешно покидает спальню вслед за сыном и обувается уже у двери в подъезд. Кажется, похолодел сам его образ, что-то совсем чужое и тревожное поселилось в самом голосе, глазах, чертах лица. Это не только разочарование в себе, как в родителе — здесь лежит что-то ещё, о чём лишь сам Дайнслейф может догадываться. Уже сев в машину на переднее пассажирское и пристегнув ремень безопасности, Альбедо подал голос, — Пап, ты не виноват в том, что со мной стало. Правда, я сам виноват, доверился не тому человеку… — Виноват, Альбедо. Это абсолютно полностью воспитание. Даже если доверился не тому человеку, оступился, бывает — Ты не обратилься за помощью к нам, как понял, что это «не тот человек». А это уже дело доверия. Значит что-то мы с матерью всё-таки сделали не так, — сипло отвечает, заводя мотор и быстро выискивает в телефоне нужный адрес. Кажется, у отца были связи, знакомые, обязанные ему люди — просто везде. И сейчас он пишет что-то в старый чат, ему сразу же приходит ответ, и он вновь открывает навигатор, уже выстраивая небольшой порядок действий. Нужно держаться, сыновьям не нужно видеть эту его сторону. Изрезанные, страшные рваные шрамы под обьемными татуировками на руках, сбитые костяшки пальцев, потрепанную грушу в гараже. У него есть своя темная и горькая история, которую не хочется открывать детям, они не должны знать, что папе может быть настолько невыносимо. — Пап, я не хотел подставлять вас… Если хочешь, я могу рассказать, только, пожалуйста, никому… — Понятное дело, что никому, сын. Оно бы и не ушло никому до тех пор, пока не несло бы прямую угрозу вашим с Дори жизням. — вздыхает старший блондин семейства, выезжая сначала на «местную дорожку», а потом и на проспект. — В 10 классе я связался не с тем человеком,. Скар кое-куда встрял, для него я решил всё дипломатией, на деле мне пришлось побегать курьером, думаю, ты понял о чём я… -Он вздыхает и сжимает край старой кофты, -На первом курсе, на первом семестре, когда я перестал выполнять план и готовиться ко всевозможным олимпиадам и конференциям, этот же человек мне посоветовал, как он сказал витамины… У него предки фармацевты, поэтому я спокойно начал их принимать… А оказалось, что это стимуляторы «интересной» природы… Принимал редко, чисто чтобы закрывать дедлайны. Потом её величество матушка-сессия, я очень боялся и вернулся к ним, потом бессонница, другие таблетки, но уже сам, чтобы заглушить и слезть… И так периодами… Во время зачётов пил стимуляторы, потом неделя на фене… Потом бросил, достало, что моя продуктивность зависит, не как раньше от моей мотивации, а от «аптеки». И вчера… Мы сидели с другим другом на квартире, пили… И на эту тусовку пришёл тот старый знакомый… А я для них ну «сдох», иначе я бы так и химичил. Ну тот вывез за город, чтобы я сделал партию… Потом меня накачали там же., Мужчина лишь тяжело вздыхает, — Пиздец, — комментирует, — Если захочешь это решить. Я бы не хотел, чтобы знал о таком, но… У меня есть возможность их убрать. Одна твоя просьба, я проверяю информацию и отправляю по его душу «вестника». И он больше тебя не потревожит, — тихо, максимально аккуратно говорит мужчина, включая поворотник перед перестройкой. — Пап, ты, конечно, известный директор научной станции, но не настолько, чтобы приструнить одного из главарей этого маркета… Пап, но если ты можешь… То, пожалуйста… Я боюсь, что после больницы я не жилец… — последнее предложение он буквально шепчет, находясь в очевидном страхе. Ему всё равно откуда у отца такие связи, может должен кто-то ему за продвижение нужного исследования, как вариант, углубляться не очень-то и хотелось, хотелось просто жить. Свободно жить. — Напиши контакты в блокнот, — он открывает бардачок, не отрываясь от дороги и не глядя вытягивает блокнот с ручкой, — Любые, хоть номер, хоть фио, хоть адрес, но у меня условие — чтобы в следующий раз не молчал, договорились? Парень кивает и принимает блокнот из рук отца и торопливо, боясь, что тот передумает, своим «медицинским почерком» выводит его имя и адрес ссылки на магазин. — Только через торрент с ним связываться… Договорились? — Понятное уж дело, — он вздыхает, сворачивая к учебному заведению сына и метко паркуется, — Сходить с тобой или сам? , — Он расчитывает на разумность его сына, всё ещё давая ему пространство, немного самостоятельности, но уточняет, не в силах адекватно оценить состояние своего и без того закрытого от всех сына. Что бы не происходило, мальчик всегда был спокоен и держал своё «лицо лица». Раньше мужчина думал, что это просто особенность характера, а сейчас он стал понимать, что ничего просто так не бывает и здесь. — Сам., — Парень кивает с благодарностью и выходит из машины, направляясь к самому зданию высшего учебного заведения. К превеликому счастью, отца, он не зря доверил сыну, уже через пол часа тот вернулся в абсолютно адекватном, по крайней мере следов и признаков получения новой дозы чего-либо не было, а в руках была папка с какими-то бумагами. Мальчик аккуратно, в привычной манере, сел на своё место и убрал ту самую папку-скоросшиватель в бардачок. — Я отчислился, приказ будет позже, но насрать, это уже не имеет значения… Лечебница же эта в черте города? — Хорошо, — кивает и прячет окурок в пачку, которую мужчина успел купить в ларьке неподалеку. Там их уже было шесть, — чуть-чуть дальше, на окраине. Можешь сесть назад и подремать в пути, ехать долго даже по короткому пути, через закоулки, — он садится на место водителя и тяжело вздыхает. Надо написать Скарамучче, спросить, как Дори, он опять остался в очень плохом состоянии, но это позже, по приезде к центру. — Нет, спасибо… Сзади мы не доедем, я весь свой внутренний мир покажу, — хмыкает парень, пристегиваясь, — Телефоны, планшеты, ноуты там забирают? — Да, возможно даже в жопу заглянут, — пожимает плечами, внимательно следя за дорогой, — Но через пару недель, по крайней мере так раньше было, за хорошее поведение могут разрешить телефон, но без интернета, само собой, так что слушайся персонал и тихо делай, что говорят, — тяжело вздыхает, — В любом случае я буду приезжать время от времени, ты можешь передать мне если хочешь чего-нибудь вкусненького через медсестру или попросить звонок по стационарному телефону, — зубами достаёт сигарету из пачки, открывает окно и на светофоре прикуривает. Перед сыном совесть чуть-чуть его щипала за это, но он просто не мог иначе привести голову в относительный порядок. — Пап… А есть вероятность, что не положат?.., — с надеждой спрашивает парень, вновь сминая край бедной кофты, — Что скажем маме?.. — А что ей говорить? Только правду. Могу рассказать я, можешь рассказать ты, как она к тебе примчится. Мама взрослый человек, да позлится и расстроится, как и я, но… Лучше скажи мне, что Дори говорить. Можно поподробнее, с каких пор у него не ремиссия, а ваш договор, что он есть пока ты чист? — С последнего употребления… То есть месяца 4… А не в ремиссии он полгода точно… — хмыкает младший, поворачивая голову в окно, — Какие последствия будут от этой госпитализации?.. Это будет занесено куда-то? Учёт там… — Блять.- тяжело вздыхает, — постарайся чтобы нет. Это первая госпитализация, если будешь примерным мальчиком, то подержат не сильно долго. Я могу, конечно, в любом случае повлиять, чтобы не внеслось, но это твоя жизнь и впервую очередь тебе нужно приложить усилия, чтобы она не укатилась в ебеня, я же могу только помочь, — стряхивает пепел в окно и оставляет окурок в подстаканнике, заезжая в лесную чащу на бездорожье, чтобы срезать путь, — И особо старайся не находить там себе друзей. Это обиженные жизнью подростки и чуть старше, которых богатенькие родители туда запихали и забили, у тебя же немного иная ситуация, поэтому на тебя могут обозлиться из разряда «почему о нём заботятся, а обо мне нет?», но в гос учереждение я тебя класть тем более не собираюсь, потому что так от учёта будет уже не отвертеться и контингент там совсем неадекватный. — Хорошо, пап… Я понял., — тот вздыхает и аккуратно трет пальцами одной руки переносицу, — Ну, травля это не в первый раз, переживу… Это же взрослый диспансер? — Давай-ка чтобы без травли, окей? Просто выбирай максимально аккуратные темы, я знаю же, что ты это умеешь, — одергивая себя от сигарет, уже достаточно потравил легкие, — Да, во взрослое… Просто многие там ну… 18-19, дети совсем по поведению… У меня там знакомый работает, я хорошо знаю о чём говорю, — он сдаётся и вновь открывает пачку, прикуривает, — Ты это, — хмурится, стараясь сформулировать свои мысли, получалось с трудом, — Не представляй себе какую-то заколоченную камеру, как в киношках всяких любят показывать. Комнаты подвое, выходить можно до первых драк, даже на территорию, разрешены некрепкие сигареты, будут кружки по интересам, групповые терапии, индивидуальные сеансы. Главное ни с кем там не ругайся, особенно с персоналом. Какую-нибудь бабушку-фельдшера/медсестру обидешь — получишь у меня по полной программе, — выдыхать старается больше в окно, чтобы не провонять салон, — А так в принципе выглядит как обычная частная клиника, — Я тоже там лечился после неудачных нейролептиков, — дополняет уже шепотом. Мальчики знают о его диагнозе, знают, что он принимает какие-то препараты и ходит на контроль, но подробности, конечно, оставались для них опущенными. — Ого. Не знал. — уже не так обречённо отвечает парень. Пейзажи за окном сменялись постепенно, лес, куда они заехали час назад, сменился на ухоженные лесопосадки, в которых были детские лагеря и санатории, — Кормят там нормально?.. Не выкачусь оттуда потом Лосяшем? И всё же, детство им подарили что надо… Из всех мультиков Альбедо любил только смешариков, а особенно он любил Лосяша. Даже на новый год он сделал себе рога, ну как сделал… Делали своими ручками по гос. заказу Дайн и Рейн, мальчики рядом спали. НО оно того стоило, мальчик ходил так на все утренники в садике и ёлки 1-3 классы. — Ну, вроде нормально. Пресновато местами, но есть солонки на каждом столе столовой, — усмехается. Вместе с тем, как расслабился сын — расслабился и сам мужчина, оставив в кои то веки пачку сигарет в покое, — Мы уже почти приехали. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, сворачивая на развилке и выезжая к зданию внешне похожему больше на приличный санаторий, чем на реабилитационный центр для нарко и алко зависимых, хотя наличие подозрительно хорошо охраняемого КПП и высокого ограждения с колючей проволокой наверху по всему периметру подавали знаки. — Здравствуйте. Инверсиум, записаны на приём по свободному талону, -Дайн показывает сотруднику КПП свой паспорт и сына, долго ждёт, пока документы проверят, внесут в базу их паспортные данные, найдут запись. Главное, что он, что виновник поездки уже не такие нервные, видимо, пришло принятие ситуации к обоим товарищам-блондинам. — К врачу зайдешь со мной?..- решается задать интересующий вопрос, когда документы были отданы, а шлагбаум приветливо открылся перед их авто. — Если тебе будет от этого спокойнее, — кивает отец, проезжая на парковку и глуша мотор, — Пошли, пока без вещей, если что принесу, — выходит из машины, закрывает её, двигаясь вместе с сыном к входной двери. Аккуратно берет юношескую руку в свою, в знак поддержки, что он рядом и поможет если что. Парень же спокойно кивнул и послушно пошёл с отцом, крепко сжимая его руку. Было страшно, кисти леденели и тихонько тряслись вместе с ногами. — Хорошо, пап… И это… Прости, что разочаровал тебя. — Ты тоже нас прости.- он останавливается, чтобы поцеловать сына в макушку и ведет его дальше заходя уже в сами здание, где их уже ждут на посту охраны двое крепких санитара. Однако их помощь не нужна, пациент не сопротивляется, сам идет вслед за отцом, который уверенно ведет по узким светлым коридорам корпуса, ведь хорошо помнит как он спускался к посту, когда приезжала навестить супруга, тогда ещё не было в отделениях отдельных залов для встречи с родственниками. Быстро найдя нужную дверь с красующейся на ней табличкой «Врач психиатр-нарколог Каэдэхара Кадзуха», Инверсиум старший оставляет на лавочке сумки со шмотками сына, а сам стучится в деревянную дверь, откуда раздаётся короткое «войдите». Это был просторный светлый, как и любое помещение в лечебном учреждении, кабинет. Стены были выкрашены с светло-лавандовый, практически белый, цвет, на потолке, дверных косяках и плинтусах был тонкий ровный слой укрывистой побелки. Мебель тоже была светлая, столешница, рабочего стола, как и шкафы для документации, была серого цвета с имитацией под дерево, компьютерное кресло было просто лаконично белым с серыми металлическими элементами, кушетка и стул для пациента были стандартными, металлический каркас был покрыт блестящей акриловой краской, в сами сидения, спинки и ложе кушетки были обиты светлым кожзамом под мраморный узор. — Здравствуйте, — за столом врача-психиатра-нарколога в этом кабинете сидел невысокий миловидный парень — альбинос с красной прядью на челке. На белоснежном халате был небольшой серый металлический бейдж «Каэдэхара Кадзуха», — Альбедо Инверсиум? Проходите и садитесь, отца попросить выйти? — Здравствуйте. Нет, не надо…- юноша испуганно обернулся на отца, боясь, что тот решит выйти с одного только вопроса врача об этом, но тот лишь ободряюще сжал руку сына и провел его дальше в кабинет, тоже здороваясь. Что отец, что сын выглядели поникшими, особенно юноша, отец же был явно ближе к принятию ситуации, чем сын. — Тогда садитесь вместе на кушетку, — парень достаёт из тумбочки бумажную сшитую вручную папку и открывает еë, — А теперь рассказывай, Альбедо… Что случилось с тобой? Почему так волнуешься? Почему взгляд прячешь? , — Врач миловидно улыбнулся, но в его алых глазах читалось, что тот всё прекрасно понимает и так… Отец и сын присаживаются, старший на стул напротив врача, а младший на кушетку сбоку. — Ну…- он теряется от обилия вопросов за раз, опускает голову, — Я употреблял… У меня была ремиссия, я вышел в неё сам, но…- он нехотя сжимает губы, стараясь подобрать слова, — Настолько переборщил в своей самоуверенности, что меня сдали. Друг, он знал, но верил мне, что я справлюсь… Но я всех подвёл.- юноша сутулится и прячет глаза за челкой, было безумно стыдно открывать свою душу какому-то левому дядьке, но что-то внутри, наверное здравый смысл, твердили, что хотя бы часть истории поведать нужно., — Мне очень стыдно… Друг и брат… Они знали, переживали, верили, но молчали, потому что я убедил их молчать. По моей вине брату может стать хуже, у него есть проблемы с едой, поэтому мы договорились, что пока я чист — он ест. Это для обоих непросто, но я его очень сильно подвёл… — Понятно… А как ты вообще начал употреблять? Что употреблял, как и как часто? , — врач понимающе кивнул и что-то принялся записывать. Не смотря на юный возраст, врач предпочитал бумажные карты, а не электронные, — Мистер Данслейв, к вам просьба… Пока никак не комментировать данную историю, хорошо? Мужчина лишь кивает. С момента, как они зашли в кабинет он и так только поздоровался, прекрасно понимая всю ситуацию. — Ну. Во времена экзаменов друг посоветовал таблетки, мол просто витамины. Оказались не витамины, но. Ощутив этот прилив сил возможности сделать больше, чем делаю обычно — я не смог отказаться от них. Потом появились другие «витаминки». Одним стимулирую, другим расслабляюсь. В один момент я решил взять себя в руки, но. Это закончилось инъекцией. Друзья взяли меня на слабо, что я смогу, потому что боюсь иглы. Мы переборщили с дозой… — Была передозировка? Купировали сами или вызывали кого-то? , — казалось, что врач вообще не удивился, будто это каждый второй случай у него, — И, пока не забыл, на кого ты учишься? Взял академ или отчислился? — Не прям чтобы передозировка, просто больше, чем лично я планировал. Из последствий вроде только капилляры полопались, — Альбедо лишь тяжело вздыхает, стараясь хоть дыханием снять накопившееся внутри напряжение. Вся эта атмосфера больницы, толпы людей в белых халатах, непонятные вопросы, которыми будто пытаются варварски вскрыть душеньку и покалупаться в ней, — Отчислился. На химико-технологическом учился, но там осталось слишком много связей, связанных с этим, поэтому решил отчислиться. В армию не заберут, всё равно не годен, терять мне нечего. — Ясно… — Казу что-то отмечает в карте и берёт с края стола любезно оставленные отцом документы мальчика, — Так, Альбедо… Нужно будет сдать ещё пару тестов, ну кровь, мочу и соскоб. И ещё, я хочу задать парочку вопросов, — Кадзуха неторопливо открывает его паспорт и начинает переписывать данные, — Ты говорил, что сам пытался бросить… Какова была мотивация воздержания и мотивация срыва? Что его спровоцировало, на твой взгляд? — Мотивация была и…- он устало трёт глаза, хоть ему и становится ещё больше неловко — юноша благодарен что отцу, что врачу, за минуту тишины для того, чтобы он мог хотя бы попытаться прийти в себя, — Брат… У него анорексия и ему стало хуже из-за переживаний за меня. Он часто закатывал истерики, чтобы я бросал. Мотивацией стало, что он опять стремительно стал терять вес, и тут скандалить стал уже я, осле чего мы условились, что я чист, а он ест и мы отчитываемся друг другу о самочувствии. Он помогал мне скрывать ломку, я сидел с ним рядом, пока он мог пол часа пытаться съест суп. Мне так стыдно. Я понимаю, что очень сильно его подвёл. Срывом стала, я думаю, моя компания… У нас многие не пьют, а употребляют, вдобавок близко сессия, я был на нервах. Ещё поругались с братом по поводу того, что он всё ещё слишком мало ест… Ещё парни стебали меня, что мне слабо справиться с иглой. Я с психа решил им доказать и только утром понял, что сделал… Врач вздыхает и возвращает часть документов обратно на край своего большого рабочего стола, как бы показывая, что работу с ними он уже провёл, можно убирать. — Давай на чистоту, Альбедо. Это не была мотивация, это была сделка. Благие намерения и все дела вынеси. Ты не осознал же, как на самом деле на тебя эти все вещества влияют. Да, ты испугался, что это наркотики и тд… Но ведь, если бы не давление близких, ты бы не бросил. У тебя не было мотивации, а это «на слабо» лишь доказывает это. Альбедо, тебе повезло, что нет так таковой физической зависимости, вовремя дружок сдал с потрохами, но с головой, — он многозначительно кивает, — Ты понял. Будем работать. Кадзуха встаёт из-за стола и достаёт из шкафа недалеко от окна папку с какими-то бумагами, садится вновь на своё место и по порядку достаёт листы из файлов в скоросшивателе. — Мистер Инверсиум, Альбедо я сейчас направлю в 104 кабинет в сопровождении студентки- практикантки, а мы с вами поговорим, — достаёт из другой стопочки на рабочем столе пару направлений, наспех их заполняет и отдаёт Альбедо, — Выйдешь из кабинета- там будет тебя ждать студентка, слушайся еë, — Кадзуха тоже был тем самым студентом, что водил по кабинетом больных, и именно он когда-то так вел Дайна. Поэтому он как никто другой помнил какими могут быть непослушными пациентами, поэтому старался сразу на корню пресечь подобное безобразие, — Вы сдадите анализы и пойдете мыться и переодеваться, потом тебя заселят в палату. Телефоны, планшеты, наушники и т.д. пока оставь здесь. Они в ближайшие дни тебе не понадобятся, если найдем — мало не покажется, думаю, ты не хочешь неприятностей на свою голову в первые же дни. Стоило парню покинуть кабинет, как дружелюбная и спокойная маска врача куда-то делась, а на самом его лице было написано «это ПИЗДЕЦ, товарищи». — Дайн, это пиздец. Ты готов это обсудить? С его лица тоже сползает маска спокойствия, показывая врачу его истинные эмоции. — Не очень готов, но давай. От моих колебаний ничего не изменится, щас ещё со вторым нужно что-то делать… Тот точно такой же, только вместо наркоты голодовки и худоба. Мне уже правда кажется, что это ему просто нравится наше беспокойство, то что брат готов на всё, друг всегда рядом, кажется мы их всё-таки не долюбили., — он трёт глаза и по старой привычки тянется за сигаретами, но вовремя одергивая себя, что он, вообще-то, не у себя, — Сумки мы собрали сразу, занесу чуть попозже, глянешь на наличие запрещённого, — болезненно трёт вески и зачесывает длинные слегка вьющиеся блондинистые, как и сыновей, волосы, путаясь в них пальцами. — Покажи старшего Дотторе Краниуму. Он сильный психиатр, думаю, что он сможет помочь., — парень вздыхает и кивает головой, показывая, что тот сейчас начнёт рассказ, — Наркомания- всегда лишь способ человека самому выбраться из ямы. Ты вообще не должен был здесь лежать, так что твою историю я выношу за рамки, — он вздыхает и нервно берёт карандаш в руки, — Сейчас нам предстоит разобраться именно с Альбедо. Для него не должно быть сейчас ни того друга, ни брата. Я хочу, чтобы вы, ты мать близнецов, помогли нам, то есть мне и Альбедо. Никакой информации о брате. Ни Альбедо, ни Дори. Их нужно изолировать друг от друга. Вот сейчас слушай внимательно. Им нужно научиться жить по-отдельности, они два отдельных человека, а своими «условиями и мотивацией» они друг друга убивают. Нет никакой мотивации. Нет никакой взаимопомощи, только утопающий топит утопающего спасательным кругом. Причём топит, как мне кажется, именно Дориан. А почему они оба в такой ситуации уже другой вопрос, с которым мы разберемся по ходу. Альбедо всегда легко давалась школьная программа? Отец тяжело вздыхает, мысленно ставя себе галочку и внимательно слушает врача. От его методов брови лезут наверх. Все мелкие и, казалось бы, не важные детали, засияли красным светом, оповещая об ошибках именно на этих этапах. — Я тебя понял. С нами, с родителями ему контакт оставлять?..- единственное, что спрашивает родитель, мрачнея, кажется, лишь больше и больше, — Ну как. Давалась то давалась, вот только чем больше он делал — тем больше на него давили. Я делал что мог, добился даже смены классного руководителя и её увольнения, но свой след это определённо оставило. Он не просил помощи с этим, про столь напряжённый климат в классе я вообще узнал от второго близнеца, сам Альбедо молчал в тряпочку. — Ясно. Я рекомендую, чтобы вы «разделились с женой». 1 ребёнок- 1 родитель. И лучше это пусть будет тот родитель, с которым связь наименьшая… — Кивнул психиатр, складывая руки в замочек. — Тут проблема, в основном, детьми занимаюсь я, жена у меня мама выходного дня. У обоих мальчиков связь меньше с матерью, подозреваю, что они её боятся, как врача в добавок. Особенно старший, потому что, как медик, Рейн быстро замечает изменения и начинает таскать по обследованиям, потом на лечение. Он знает, что, если мама за него взялась — он не отделается, поэтому временами её просто шарахается… Альбедо в этом спокойнее, плюсом он неплох в химии и мог с матерью обсудить реакции, законы там всякие, их действия… Но если так смотреть, мне кажется, Альбедо закрыт от нас обоих… По Дори видно, что ему не хватает внимания, Альбедо же всегда держался отстранённо, с маленького возраста он был ближе к брату и только к брату, и то я уже начинаю сомневаться и в этом. — Вы же понимаете, что основная причина ситуации с Альбедо — климат в семье? Хуй с ним уже с травлей, это лишь катализатор. Он бы не стал искать «помощь» на стороне, если бы дома не было что-то, что его «добивало». Что могло его добивать? С кем в доме у него конфликт был? — Конфликты у него были постоянно с Дори. Он просто не хочет лечиться, отказывается от еды, пытается это прятать, Альбедо это видит и каждый раз пытается вставить мозги. Но получается так, что оба пытаются отстоять свою позицию и ссорятся они так, что потом могут не разговаривать неделю-полторы. Обычно первым не выдерживает Дори, приходит извинится, плачет, говорит, что правда постарается ради брата, но этих слов хватает от силы на пару дней, а потом по новой. Мальчики живут в одной комнате, мы регулярно предлагали им разные, потому что возможности есть, у нас 2 гостевые комнаты, одну просто немного переделать и всё прекрасно — но мальчики сказали оба твердое «нет», и хоть ты тресни, хоть какие приведи аргументы — «нет и всё, пап мы сами разберёмся, нам не тесно, отдыхать друг от друга не хотим». — Так, одну комнату к выписке Альбедо подготовить к заселению одного из близнецов. Это первое. Второе — я хочу видеть в качестве «родителя» тогда вашу жену. В этом случае будет лучше, если это будет она, без обид. Вы сможете общаться, но не лично. Лично только с ней. Третье, у него есть девушка? Знаете его друзей, возможных соупотребителей? — Хорошо… Я понимаю…- мужчина прикрывает глаза, трет их, но уже больше от усталости, — были в универе, но он отчислился. Про девушку не знаю, друг, который сейчас с Дори — относится к веществам резко негативно, Скарамучча зовут. У него тоже не всё в порядке, мальчик сирота и время от времени живёт у нас, учится на медико-профилактическом, тоже очень смышленый, хоть и грубоватый мальчик, мы его давно знаем… — От этого друга изолировать обоих, пока что, -врач встаёт и отходит к окну, поворачиваясь лицом туда, — Предстоит долгий путь… Приблизительно спрогнозировать сколько времени понадобиться я пока не могу, но с уверенностью могу сказать, что больше года он точно не пролежит… — Рассчитывай время так, как считаешь нужным, хоть год, главное — вытащить из этого дерьма детей… Пытались лет с 15, но обычные психиатры не очень помогли, хоть и избавили мальчиков от суицидальных наклонностей, но корень проблемы… С Дори занимался совсем юный парень, младше тебя даже… Мне кажется ему просто опыта не хватило, он по целевому там работает… С альбедо занимался мужчина старше, но он не особо понимал в чём суть проблемы и кажется тоже только прорабатывал симптомы. — Так,. По поводу разрыва связей, забыл сказать. Не объясняй никому ничего. Просто психиатр запретил, не более,. — Кадзуха кивнул на слова о предыдущих врачах и мысленно сделал пометку, — Телефон и прочее я хочу забрать минимум на пару недель. Максимум плеер без выхода в интернет, и то не сразу, хочу кое-что проверить… Каэдэхара резко замолкает, будто обдумывая дальнейшие ходы, которыми он планирует воспользоваться в данной ситуации. Этому научил его наставник — доктор Чжун Ли — заведующий первым наркологическим отделением клиники. Уже пожилой мужчина был примером для подражания каждому молодому специалисту и никогда не отказывал в совете. Но всегда сначала учил своих подопечных продумывать алгоритм действий на несколько шагов вперед. Кадзуха всегда работает по этому правилу, ведь оно далеко не один раз спасало его. — А потом… — врач вновь отворачивается от окна и уверенно продолжает, — А потом заведите ему новую симку, старую выбросите, вместе с аккаунтами соц. сетей. Да, жестоко, но это единственный способ их спасти друг от друга. Я бы вообще порекомендовал бы не только в разные комнаты их поселить, но и в принципе заставить разъехаться, но это ладно, по ситуации потом посмотрим посмотрим., — Кадзуха вздыхает и поправляет свои очки в тонкой оправе. Ему тоже тяжело, тяжело смотреть в глаза родителя, которого он буквально заставляет не общаться с ребёнком и разделить детей., — Единственный кто ещё может быть внедрен в курс дела- ваша жена. Всё, не более… — Дори учится на другом конце города, если нужно будет расселить, то сниму ему по ближе к универу квартиру, об этом не беспокойся. Казу, вопрос сразу по медикам. Подозреваю, что тяжелый синдром отмены это наследственное, так что, если будет возможность облегчить — делай. У Альби слабое сердце, была операция в подростковом возрасте., в документах где-то есть список препаратов, которые полностью и частично противопоказаны… — мужчина кивает в сторону ещё неразобранных юношей документов. — Стоп… Что с сердцем?.., — психиатр сразу напрягается и быстрым шагом подходит к столу и садится за него, — Блять, об этом надо в первую очередь говорить., — он хватает рабочий телефон и набирает какой-то номер, — «Отделение №3? Инверсиума под контроль. Не дай бог он остановку ещё решит дать. Документы и карты я его передам чуть позже. У парня что-то с сердцем, ничего не давайте ему. Я скоро подойду, дам более чёткие инструкции» — В идеале принеси мне все его карты, особенно мня интересует карта выписки после операции… — Оно всё с собой, в машине, сейчас принесу тогда, — мужчина мрачнеет и встаёт, быстро удаляясь за документами. Возвращается тоже быстро, сразу со всеми сумками в одной руке. Практически сразу, стоило двери в кабинет закрыться, на столе врача оказывается папка А4, в которой, судя по толщине, все те интересующие доктора Каэдэхара бумаги и предыдущие выписки пациента. Сумки ставятся возле кушетки, сам же Дайн тяжело садится на неё, в попытке отдышаться. Врач спокойно принимает бумаги и начинает их изучать. Спустя буквально пару строк глаза сами лезут на лоб. — Это — пиздец… Дайн,. Не обещаю, что не без последствий. Эти вещества, по крайней мере, про которые я думаю, крайне опасны в его состоянии сердца. Я его положу в палату с усиленным контролем, будем ждать кризис, только… — он продолжает изучать список несовместимых препаратов, а глаза его лишь сильнее увеличиваются, хотя, казалось бы куда больше то, — Половину нельзя… Писос… Если будут судороги, надежда только на удачу, Дайн… Тут уж. Извини., — Он закрывает папку, откладывает еë и сует мужчине документ, что в случае летального исхода претензий не будет. — Да. Я всё понимаю…- взгляд мужчины стекленеет и он немного дрогнувшей рукой подписывает документы, да, не в первый раз оказывается подписан подобный бланк касательно его детей, но каждый раз как первый, — Я просто не понимаю, что мы сделали не так… Кардинальных запретов не было никогда, старательно выстраивались доверительные отношения, мы их особо сильно не ругали, по пальцам пересчитать можно сколько раз я повышал на них голос. Всё воспитанию шло к тому, что косячить нормально, главное — это не прятать и признаваться сразу, ругаться не будут, будут думать, как разрулить… Сколько говорил, что, если что-то не так, мы придумаем как решить проблему, только не нужно закрываться. Я просто не понимаю, где оступился, — по щеке мужчины скатывается скупая мужская слеза, он тяжело накрывает глаза ладонью, прикрывая их и уже ища в кормане платок. — Тут дело в том, что он… Он начал употреблять из-за Дори скорее. Не считаю, что тут есть твоя вина, Дайн., — он вздыхает и вновь открывает новую карту на имя Альбедо, — Наркотики опасны тем, Дайн, что не дают осознание, что есть проблемы… Особенно в том виде употребления, в котором он их употреблял. — Вина моя в любом случае есть, я не заметил сразу, не смог достачно сильно надавить на лечение Дори. Какой из меня родитель, если я не вижу то, что происходит у меня под носом. Казу, мы живем через комнату., — кажется, мужчине уже самому требуется помощь. Зная его диагноз и, видя определенные симптомы, становится страшно уже за самого отца семейства. — Я знаю… Помнишь же я сидел на каких-то нейролептиках. Да, это не идёт в сравнение, но я понимаю о каком эффекте ты говоришь… Я сам помню, как жил от дозы до дозы, как раз, по-моему, после этого к вам и загремел…- он трёт уже красные от напряжения т постоянного трения глаза, — В общем делай всё, что в твоих силах. Если будут нужны особо дорогие препараты — заказывай, не думая, и отправляй счета… И ещё,. Я могу напоследок увидеться с сыном?.. — Да, но с условием… — врач берёт папки со стола и сам идет у двери из кабинета, — Ты сам запишешься к психиатру. Мальчикам сейчас нужен отец, будет совсем не кстати, если ты, как ты любишь делать, забьешь на себя, а потом свалишься в психо-неврологический на пол годика так точно. Я вижу, как твоя ремиссия буквально трещит по швам. Это уже не шутки, дружище… — Да я понимаю это и сам… Успело промелькнуть, что похоже от всего этого стресса меня самого заклинило… Я купил эту пачку, когда возил его в универ, — он достаёт упаковку на 20 сигарет, открывает её и показывает врачу. Там одиноко болтаются штучек 5 сигарет от силы, — Напоминаю, что я несколько лет назад бросил… Стоило мужчинам выйти из кабинета, Казу резко развернулся на 180 градусов и показал рукой в сторону поста охраны. — Сумки оставь на проходной, там их проверят и отнесут в палату. Не забудь указать её номер — «Н-215», пока их проверяют, я провожу тебя до сына. — Хорошо… — соглашается и несет ораву сумок и пакетов на пост охраны, где наспех подписывает вещи. К сыну попасть хотелось как можно скорее, поэтому быстро всё заполнив, патлатый за два шага, благо рост позволял, — Что ему можно говорить, что нельзя?.. Или лучше молча обнять и уйти…? — Говори то, что считаешь нужным, но не говори про риск летального исхода, — Врач кивнул и пустил отца в только что приехавший новенький лифт, судя по размеру, для персонала, — Альбедо будет лежать на втором этаже. Сейчас поднимемся в коридор, из него выходишь и налево, в блок «Н», то есть блок наблюдения. Там особо тяжелые лежат, твой там на всякий случай, если потребуется помощь реаниматолога и т.д. И действительно, пройдя по изложенному ранее Кадзухой маршруту, Дайн оказался возле палаты «Н-215». Недолго думая, мужчина сначала тихо приоткрыл дверь, как бы проверяя не ошибся ли он, но увидев знакомую родную макушку, сразу же вошел в палату. Стены в ней были уже светлого лимонного оттенка, но мебель была в одном стиле с мебелью кабинета доктора Каэдэхара. — Пап?.. — На койке сидел его сын в легкой больничной рубахе, которая лишь подчеркнула бледность и худобу парня, что ранее просто не бросалась в глаза, особенно на фоне истощенного практически до предела близнеца. Как ни крути, но вещества истощают организм. — Да, малыш, я… — отец осторожно проходит и присаживается рядом, оставляя расстояние, но и давая возможность при желании дотянуться, — Тебя сейчас ждёт очень сложный путь, к тебе будет приезжать только мама, мне к сожалению нельзя, но это не в коем случае не значит, что я тебя не люблю, понял? Это делается для того, чтобы вы с мамой сблизились… Слушайся врачей, ладно? Во всём, до мелочи… Здесь тебе не навредят… — Ладно… Можете в принципе не приезжать, я пойму… — Как-то отстранённо пробубнил парень, подгибая под себя ноги. Он устал и это видно. Глаза перестали выдавливать из себя подобие жизни и просто потухли, — Пап, может лучше в Государственную?.. Я сам виноват — Ну нет, такой настрой не подходит, — он со вздохом подсаживается ближе и аккуратно обнимает ребенка, — Виноват, не виноват — сейчас это не важно. Сейчас важно вытянуть тебя из этого раз и навсегда. В государственной тебя просто затравят, поэтому нет. Я не хочу тебя калечить и как- то наказывать — я хочу для тебя лучшего будущего, — он бережно целует светлую макушку, чуть дрожащей рукой пригладив волосы. — Пап… Я ужасный сын и брат… Я подвёл и Дори, и тебя и мать… Вы вдвоём известные и уважаемые люди. А тут у вас… Младший наркоман… — отрешенно, будто он не здесь, бубнит парень, прижимая колени к себе и обнимая их, — Мне просто стыдно, пап… В нашей с Дори комнате, у меня под кроватью в коробке заначка, как приедешь домой — посмотри и сделай то, что нужно… — Если ты переживаешь об этом настолько сильно, то сделай так, чтобы к этом слухам кто-то неравнодушный добавлял, перебивая: «но они смогли его вытащить, парень и сам молодец, такая сила воли», — аккуратно успокаивает он мальчика, кивая с тихим выдохом, — Хорошо… Спасибо, малыш, — он прижимает к себе сына, отцепив его руки он ног, чтобы полноценно обнять, — Слушайся доктора, выполняй все рекомендации. Если что-то будет тревожить или что-то вкусненькое захочешь — тоже говори, я всё передам, — Дайн гладит непослушные волосы, что, как и глаза, мальчики унаследовали от него, уткнувшись в них носом. Ему очень не хочется оставлять ребенка одного… Неизвестно, сколько раз по факту к нему сможет приезжать мать, а связь с ним будет только через доктора Казу… — Хорошо, пап… И это, прости… Я люблю тебя… — Парень прижался к отцу. Он тоже не хотел чтобы тот уходил, но надо… Дальше только больнее… Альбедо это сам прекрасно понимал. На пороге непривычно холодной и пустой квартиры стояла женщина, что, не смотря на статус жены, матери и хранительницы домашнего очага, появлялась так рано дома редко. Обуви Скара и Дори не было, видать первый вытащил старшего на улицу подышать тёплым летним воздухом, ладно, это полезно… — Дайн, пока мальчиков нет, нам нужно поговорить… — женщина выглядела, мягко говоря, напряжённой.