Могила для двоих

Жара. Тишина. Одиночество. Солнце висело в небе, как раскалённый докрасна металл, заливая город вязким, почти осязаемым зноем. Воздух дрожал над асфальтом, искажая очертания зданий, превращая их в мираж. Улицы были пусты — лишь изредка проносилась машина, оставляя за собой волну горячего ветра и на секунду нарушая сонную тишину. Только цикады. Их монотонный стрекот, словно набат, висел в воздухе, подчёркивая эту странную, почти неестественную пустоту. Чайльд стоял на крыше университета, прислонившись поясницей к выступу. Голова запрокинута назад, взгляд — где-то там, в бескрайней синеве, где лениво плыли облака. Бесформенные, тягучие, будто растянутые пальцами по стеклу. В руке — бутылочка шоколадного молока. Холодная, покрытая каплями конденсата. Он прихлёбывал через трубочку, почти не замечая вкуса. Пустой взгляд, пустые мысли. Или, может, наоборот — слишком много мыслей, слившихся в один сплошной гул, как те самые цикады. Где-то внизу, за перилами, копошилась жизнь. Люди, дела, голоса. Но здесь, наверху, его мир состоял только из этого: Жара. Тишина. Одиночество. И бесконечное небо над головой.

***

Серая повседневность. Лекционный зал был залит душным полуденным светом, пробивающимся через пыльные окна. Голос преподавателя бубнил где-то на фоне, ровный, монотонный, как жужжание сломанного электроприбора. Чайльд сидел у самого окна, на последней парте, механически записывая слова в тетрадь. Его почерк, обычно неровный и торопливый, теперь выглядел почти каллиграфическим — каждая буква выведена с неестественной точностью. Последние дни он учился с каким-то почти маниакальным усердием, что вызывало недоумение у одногруппников. Но их любопытство разбивалось о его отстранённость. Даже в толпе, среди шумных коридоров, наполненных смехом и пересудами, он казался островком тишины. Одиночество. Оно висело вокруг него незримой пеленой, отгораживая от всего. Он шёл по университету, но казалось, будто движется сквозь толпу призраков — их голоса не долетали, их касания не ощущались. Два месяца. Два месяца одинаковых дней, сливающихся в одно бесконечное, безвкусное «сегодня». Ничего не менялось. Ничего не цепляло. Он закрыл тетрадь, глядя, как пылинки танцуют в луче света. С того самого дня его душа не знала покоя. Как бы монотонно ни тянулись его дни, как бы упорно он ни пытался заглушить мысли работой, боль в затылке всегда возвращала его туда. В ту ночь. В то проклятое место. К тому, кого он привёл туда, кого не уберёг. Она пульсировала ровно и немилосердно, как хлыст, оставляющий на совести новые и новые рубцы. Беспощадное напоминание о его бестолковости, о его решениях, о том, что всё пошло не так. Будь оно проклято. Будь он проклят. Чайльд делал всё, чтобы не сойти с ума — а может, уже сходил, и это было его новой нормой. В ту ночи он шёл по пустой дороге, не зная куда, пока ноги не подкосились, а сознание не выключилось вовсе. Очнулся уже под капельницами. Какая-то семья подобрала его на краю — без памяти, еле дышащего. Швы на голове. Больничный запах. Тихие голоса врачей, говоривших что-то о невероятном везении. Через три недели он был здоров, по крайней мере, телом. Заживало всё подозрительно быстро, как у бродячей собаки, привыкшей к ударам судьбы. И вот теперь он снова здесь. В полном одиночестве.

***

Неистовство в ударе. Жара висела над бейсбольной площадкой, как тяжёлое одеяло. Тренер, грузный мужчина в потертой кепке, развалился на скамейке под навесом, лениво наблюдая за происходящим. Его полуприкрытые глаза следили за одним игроком — за Чайльдом. Тот бил по мячу с такой яростью, будто хотел не просто отправить его за пределы поля, а разорвать на куски. — БАМ! Грохот удара эхом раскатился по площадке. Мяч взмыл вверх, превратившись в крошечную точку, прежде чем исчезнуть где-то за дальним ограждением. — Тренер, что с ним? — паренёк из запасных прикрыл ладонью глаза, щурясь на солнце. — Он же уже третий час лупит без остановки… — Кто бы знал, — тренер лениво почесал щетину, даже не открывая глаз до конца. — Но ему, очевидно, это нравится. — А по-моему, он просто бешеный. Тренер наконец приподнял веко, бросив взгляд на Чайльда. Тот уже занял позицию для нового удара. Руки сжаты на бите так, что костяшки побелели. Глаза — холодные, ядовито-голубые вспышки в тени козырька кепки. Казалось, с каждым ударом он не просто тренируется, а выбивает что-то из себя. — Боюсь представить, кого же ты там представляешь… — пробормотал тренер себе под нос, откидываясь на спинку скамейки. Ещё один удар. — БАМ! Мяч исчез в небе, будто его и не было. А Чайльд уже готовился к следующему. Будто битва была не с мячом, а с чем-то внутри.

***

Смыть всё. Ледяные струи били по спине, по шее, по сжатым кулакам. Вода стекала розоватыми ручейками — где-то содрана кожа, где-то лопнули капилляры от слишком яростных ударов. Но Чайльд не чувствовал ни боли, ни холода. Он стоял, упершись взглядом в кафель. Капли падали на пол, растекались причудливыми узорами — трещинами, паутиной, реками на воображаемой карте. Он всматривался в них так напряжённо, будто пытался разгадать шифр. Найти в этих уродливых разводах хоть каплю смысла. Из динамиков душа шипела старая песня, что-то о потерянных шансах. Вода остывала ещё сильнее, но он не повернул кран. Пусть болит. Пусть тело немеет. Может, тогда и мысли замолчат. Где-то за дверью звенел телефон. Кто-то смеялся в коридоре. Мир шёл дальше. А он всё стоял, смотря в пол, пока вода не смыла последние следы сегодняшнего дня.

***

Ночная симфония. Температура упала, и город, наконец, вздохнул прохладой. Улицы, днём выжженные и пустынные, теперь мерцали неоновыми огнями, а из открытых дверей баров лилась музыка, смешиваясь с гулом оживлённых голосов. Чайльд шёл, засунув руки в карманы, ветер трепал его волосы, когда резкий девичий голос окликнул его: — Эй, постой! Он замедлил шаг, затем неторопливо обернулся. К нему подбежала миниатюрная девушка с тёмными волосами, стриженными под каре. В свете фонарей её глаза блестели, как два тёмных омута, а пирсинг на губе ловил блики, добавляя ей дерзости. Она застенчиво протянула телефон, слегка смущённая, но не робкая. — Можно твой номер? Чайльд окинул её оценивающим взглядом. Кожаная куртка, обтягивающий топ, мини-юбка, подчёркивающая стройные ноги — стиль, который говорил о том, что она знает, чего хочет. Его взгляд скользнул по пирсингу, затем вернулся к лицу. Да, она ему по вкусу. Уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в ту самую обворожительную улыбку, которая сводила с ума половину университета. Без слов он взял её телефон, быстро набрал свой номер и дождался, пока его собственный аппарат в кармане коротко завибрирует. Где-то в стороне раздался сдавленный визг. Её подруги, наблюдавшие за этой сценой из тени, явно одобряли её смелость. Девушка улыбнулась в ответ, и Чайльд на мгновение задумался. «А почему бы и нет?» Он медленно протянул руку, собираясь коснуться её локтя, приглашая куда-то, куда угодно, где можно забыться, отвлечься, перестать думать... Но в последний момент его пальцы дрогнули. «Не сегодня». Рука опустилась. — Я напишу, — бросил он с той же лёгкой улыбкой, но уже без прежней игривости, и повернулся, растворяясь в ночной толпе. За его спиной девушка что-то крикнула, но слова потерялись в городском гуле. А он просто шёл дальше, оставляя за собой огни, смех и мимолётные возможности.

***

Тишина. Не настоящая, конечно. Где-то тикали системные блоки, шелестели клавиатуры, изредка доносились сдержанные возгласы игроков. Но после уличного шума это пространство казалось почти стерильным. Холодный воздух кондиционеров висел неподвижно, словно замороженный во времени. Чайльд скользнул взглядом по залу: полумрак, подсвеченный мерцанием мониторов, фигуры людей, сгорбленные перед экранами, будто молящиеся перед алтарями. Никто ни на кого не смотрел. Здесь все были пришельцами, случайными спутниками в этом цифровом чистилище. — Четыре часа, — бросил он администратору, протягивая купюры. Тот кивнул, даже не поднимая глаз. Место у окна. Монитор загорелся, клавиатура холодно блеснула под пальцами. Он натянул наушники и мир сузился до размера экрана. Клик. Вход в игру. Первые минуты ещё чувствовалось напряжение в плечах, назойливая мысль, ползающая где-то в глубине черепа. Но потом... Потом начался ритуал. Клавиши под пальцами. Мышка, точно хирургический инструмент. Враги падали один за другим — без эмоций, без сожалений. Он не играл — он уничтожал, методично, безостановочно, пока время в реальном мире не переставало существовать. Headshot. Победа. Headshot. Победа. Headshot. Победа. Где-то рядом работник поставил на стол банку заказанного энергетика, даже не попытавшись привлечь внимание. Чайльд машинально потянулся, сделал глоток. Жидкость была липко-сладкой, как сироп от кошмаров. Монитор холодно светил в полумраке, подсвечивая его сосредоточенное лицо. Он уже видел эту партию выигранной. Два противника пали быстро, почти без сопротивления. Остался последний. — «Где же ты прячешься?» Мысленно он уже просчитал вероятные точки: за грудой ящиков, в тени разрушенной стены, может, на верхнем этаже, притаившись у окна. Пальцы привычно перезаряжали оружие, когда... Выстрел. Экран на миг дрогнул, затем потемнел. "Убит" — красные буквы будто прожгли сетчатку. Чайльд замер. Глаза, до этого полуприкрытые от монотонного напряжения, теперь широко распахнулись. Он уставился на надпись, будто не веря, что это не глюк, не ошибка, не шутка. — «Проиграл? Ему?» Губы сжались в тонкую линию, брови медленно поползли вниз, собираясь в тень нахмуренного недоверия. — «Нет, так не бывает. Значит, просто повезло. Случайность. Нелепая удача». Он резко вышел в главное меню, нашёл в списке игроков того самого незнакомца — случайный ник, без аватарки, без рейтинга. Ничего примечательного. — «Сейчас проверим». Заявка на дуэль 1 на 1 отправилась мгновенно. Чайльд откинулся в кресле, скрестив руки, ожидая. — «Откажется — значит, струсил. Значит, понимает, что это был фарт.» Но... "Игрок принял ваше приглашение". — «Отлично». — уголок рта дёрнулся. Новая карта. Пустая арена. Никаких случайностей, никаких помех. Только он, противник и чистое мастерство. Чайльд наклонился к экрану, пальцы обхватили мышь крепче. Экран загрузился, открыв перед ними пустынную карту — бетонные развалины, залитые холодным светом виртуальной луны. Ни укрытий, ни случайных спавнов оружия. Только два игрока, лицом к лицу, в абсолютно равных условиях. Он прищурился, пальцы уже лежали на клавишах, готовые к мгновенной реакции. Он знал, что такие дуэли — чистая проверка навыков. Никаких оправданий. Раунд начался. Оба персонажа рванули вперёд. Чайльд сразу взял агрессивную тактику: резкие рывки, обманные манёвры, попытка зайти сбоку. Его противник двигался странно: без лишней суеты, почти предсказуемо, но в последний момент всегда ускользал от выстрела. Слишком спокоен... Первая перестрелка. Чайльд дал очередь — промах. В ответ одиночный выстрел и попадание. Шкала здоровья упала на треть. — «Неужели опять?» — он стиснул зубы. Второй раунд. Теперь Чайльд действовал осторожнее, анализируя движения врага. Тот словно читал его намерения, каждый раз оказывался в нужном месте, будто знал, куда тот повернёт. — «Как?!» Выстрел. "Убит" — красные буквы снова вспыхнули на экране. Чайльд откинулся на спинку кресла, впервые за вечер чувствуя, как по спине пробежала холодная капля пота. Он проиграл. Вчистую. Без шансов. Уставившись на никнейм победителя, он пытаясь понять, в чём подвох. Чит? Хак? Или... Тут пришло сообщение в чате: — «Хорошая игра. Но ты слишком предсказуем». — «Слишком предсказуем? Он что, оборзел?» — его пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел ответить что-то резкое, оправдаться, но сдержался, вместо этого медленно набрав: — «Ещё одну?» На этот раз не из высокомерия. А потому что впервые за долгое время он почувствовал — вот он, настоящий вызов. Возможность превзойти самого себя. Противник ответил мгновенно: — «Готовься». И Чайльд, забыв про усталость, снова погрузился в игру — но теперь с новым, жгучим интересом. Возможно, сегодня он наконец нашёл того, кто заставит его по-настоящему стараться. Так и прошло время. Два часа без остановки. Сорок семь поражений подряд. Монитор мертвенно светился в полутьме, отбрасывая синеву на потные ладони. Он думал, что здесь, в своей любимой игре, сможет отвлечься и расслабиться, но всё обернулось совсем иначе, и собственный проигрыш не укладывался в голове. Хотелось сыграть ещё и ещё, чтобы хоть раз одержать победу, ведь гордость не давала уйти ни с чем. Чайльд в очередной раз тянулся к мышке, чтобы отправить новый вызов, когда чья-то рука резко сомкнулась вокруг его запястья. — Да харе уже. Он дёрнулся и повернулся к соседнему столику. Там сидел мужчина лет тридцати пяти. Грубоватые черты лица, небольшие синяки под глазами. Простая, но аккуратная одежда. Он выглядел смертельно уставшим, но его пальцы всё ещё крепко сжимали чужое запястье. — Что? — Чайльд удивлённо хлопнул глазами, его рука замерла над мышкой. Мужчина вздохнул ещё глубже, будто выдыхая всю свою усталость. — Харе, говорю. Я, конечно, понимаю — молодой, гонор, все дела... — он провёл ладонью по лицу. — Но как же ты меня заебал. Я сорок восемь игр подряд не потяну, может, пожалеешь дядю? Его пальцы наконец разжались, освобождая запястье. В глазах мужчины читалась смесь раздражения и какого-то странного уважения к упрямству мальчишки. Тот в свою очередь медленно перевел взгляд с экрана на мужчину, затем обратно, пытаясь сложить пазл в голове. — Так это ты... то есть Вы... — Только не переходи на «Вы», — мужчина поморщился, как будто от зубной боли, откидываясь на спинку кресла. Вальяжным движением поднял бутылку пива, сделав глоток. Тёмная рубашка, с закатанными рукавами, обтягивала его массивный торс, подчеркивая широкие плечи и мощные руки. Свободные бежево-светлые брюки свисали небрежными складками, частично закрывая кроссовки, однотонные, чуть потрёпанные, но чистые. Несколько секунд тишины. Чайльд откровенно разглядывал незнакомца — от массивных плеч до кроссовок, выглядывающих из-под штанин. — Это моё пиво, не пялься так, всё равно не дам, — пристыдил мужчина, показушно отпив ещё глоток. Чайльд встрепенулся, стыдливо отвернувшись к своему монитору, вызвав у того насмешливый прищур. — Что, странно видеть взрослого мужика за компом? — в его голосе звучала привычная издёвка человека, который слишком часто слышал подобные вопросы. — Нет, — сухо бросил тот. — Ууу, кто это у нас тут такой угрюмый? Минуту назад тебя явно всё устраивало. — Минуту назад я не знал, что мой оппонент такой заносчивый. — Маленький грубиян. Чайльд резко выпрямился, явно оскорбленный данным замечанием. — Да какой я тебе маленький, мужик? — он раздраженно покосился на него, сморщив нос. — А какой я тебе мужик? Может, я идентифицирую себя женщиной? В современном мире живём, как-никак. Тот вылупился на него, будто увидел нечто среднее между идиотом и инопланетянином. — Че.. Мужчина не выдержал и громко рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. — Да твою рожу сейчас в рамку вешать надо! Чайльд почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он был на сто процентов уверен — этот тип стыдит его специально. — Слушай, если тебя так расстроили слитые игры, то не стоит. Все с чего-то начинали, и я скажу так, для новичка ты весьма неплохо справляешься... — под конец его голос стал затихать, когда он заметил там, на скуле мальчонки, пульсирующую от гнева, вену. Тогда-то до него дошло, что он зря это ляпнул, — Упс... Так ты не новичок значит.. Чайльд сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Эта игра была его отдушиной — он знал каждый её уголок с самого релиза, тратил на неё каждую свободную минуту. И пусть он не был профессионалом, но уж точно не был и никчёмным новичком. И эти небрежно брошенные слова в адрес его способностей, болезненно ранили его достоинство. Губы его дрогнули, когда он подавил первый порыв грубо ответить. Сквозь зубы, с усилием, он выдавил из себя: — Я играю в неё...достаточно долго, — он осознанно опустил взгляд, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах гнев. У него всегда были проблемы с самоконтролем и он не хотел распаляться ещё больше, тем более когда рядом больше нет его, того, кто всегда мог его утихомирить. Вновь уткнувшись в экран, он глянул на время, подумывая уйти раньше, если его не оставят в покое. На какое-то время всё правда было спокойно. Мужчина сидел в сторонке и помалкивал, пока он начинал новый раунд в игре, однако Чайльда всё же беспокоило то, с каким интересом его разглядывают. Нет, конечно тоже самое делал и он пару минут назад, но это ведь он, другим непозволительно так в наглую прожигать в нём дыру. А мужчина, словно чуял его дискомфорт, продолжал рассматривать уже в открытую, покачиваясь о спинку игрового кресла. Казалось ему было плевать на уплывающее оплаченное время, ведь он нашёл игрушку поинтересней. — Слушай, тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на хорька? Рыжего такого, и весьма неуклюжего. Это ужасно нервировало. Пальцы на мышке сжимались всё сильнее, норовясь сломать. Мир сужался до одной точки — до этого чёртового экрана, до этих чёртовых пикселей. И это забавляло незнакомца ещё больше. Его губы растянулись в довольной улыбке, когда он наклонился вперёд, уперев руку в стол, и опустил на неё голову, потянувшись к рыжим волнам. Подхватив локон, он лениво обмотал его вокруг пальца. — Мне следует извиниться, да? — Убери, а то сломаю, — сквозь зубы выплюнул Чайльд, не отрываясь от монитора. Его пальцы стали агрессивнее нажимать на клавиатуру, доводя точку кипения до предела. — Что именно? — уточнил мужчина, даже не думая отступать. Это была последняя капля. — Твой хлебальник. Всё произошло быстрее, чем Чайльд успел осознать свои действия. Резко встав, он выхватил из подноса мимо проходящей работницы стакан с холодным лимонадом, и оседлав мужчину, схватил за воротник футболки, прежде чем со всей силы ударить им по голове. Стакан разбился мгновенно, осыпав пол осколками. Вокруг всё затихло. Каждый кто был в этом помещении затаил дыхание, пока тишину не нарушил женский визг. Девушка, у которой он отнял стакан, увидев кровь, стекающую по лицу мужчины, впала в панику. Только тогда до Чайльда дошло, что он сделал. Пелена в глазах развеялась, и он отшатнулся, смотря на свои дрожащие руки. Резко переключив внимание на незнакомца, который теперь был не только ранен, но и запачкан липким напитком, Чайльд открыл дрогнувшие губы, в попытке объясниться. — Я...я не...ты...Вы в порядке..? — он был так растерян, напоминая зашуганного уличного котёнка. Потянувшись, чтобы коснуться мужчины, чье лицо сейчас скрывала чёлка, его резко схватили за руку и оттянули назад. Двое крупных ребят из персонала удерживали его, посчитав неконтролируемым, пока девушка, стоящая рядом, набирала номер полиции. Но в тот момент его волновало вовсе не наказание, которое последует за его поступком, а то, что из-за скопившегося за последние дни напряжения он всё таки сорвался. Ладони стали холодными и липкими, сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. В глазах потемнело, а в груди сжалось, будто невидимый кулак сдавил рёбра. Он беспомощно озирался, не понимая, где выход. Мир вдруг стал чужим и враждебным. Совсем неожиданно, сквозь хаос, творившийся в голове, Чайльд отчётливо услышал короткое: — Я же просил не переходить на «Вы», хорёк, — его взгляд с дразнящим прищуром, выглядывал из под чёлки растрепавшихся волос, а губы, всё еще держащие улыбку, выбили весь кислород. Встав с места, так, словно ничего и не произошло, мужчина накрыл руку девушки своей, отняв у неё телефон, и сбросил звонок. Она удивлённо хлопнула глазками, обеспокоенно спросив: — Как Вы себя чувствуете, сэр? Может Вам вызвать скорую.. — Всё в порядке, — он поднял руку, привлекая внимание всех, и повторил, повысив голос. — Всё под контролем, не волнуйтесь, господа! Просим прощение за предоставленные вам неудобства! — Но сэр, у Вас течёт кровь... — Ничего страшного, — мужчина улыбнулся, его голос звучал спокойно, будто ничего необычного не случилось. Взгляд его скользнул к Чайлду. — Не могли бы вы его отпустить? Парни, державшие его, неуверенно переглянулись. Один даже ослабил хватку, но сразу же снова сжал пальцы на его плече, будто боясь, что тот сбежит. Мужчина тяжело вздохнул, потянулся к своей накидке, висевшей на спинке кресла, и достал оттуда сложенные документы. Он ловким движением развернул удостоверение перед их глазами. "Капитан Ризли" — чётко виднелось на корочке. Парни замерли. Один из них нервно сглотнул. — Так что, отпускаем? — спросил капитан, всё так же улыбаясь, но теперь в его глазах читалась лёгкая угроза. Где-то в сторонке перешёптывались, сдавленно хихикая: — Он чё, на копа нарвался? Вот идиот... Один даже присвистнул, закатывая глаза, будто представляя, чем это всё закончится. Другой толкнул его локтем в бок, но сам не смог сдержать ухмылки. Ризли бросил на болтунов острый взгляд — смешки мгновенно стихли, будто перерезанные ножом. — Я сам им займусь, — он ловко выхватил из кармана потрёпанный бумажник, достал хрустящую купюру и вложил её в ладонь ошарашенной работницы, — Это за наши напитки. Посчитайте за двоих. Девушка раскрыла рот, чтобы возразить насчёт большой суммы, но капитан лишь мягко махнул рукой: дело решённое. Подхватив с кресла пиджак, и, уже проходя мимо Чайльда, всё ещё стоявшего в ступоре, он намеренно задержал шаг. На мгновение их взгляды встретились. Уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке. Он подмигнул, прежде чем распахнуть дверь, выходя наружу. Чайльд застыл на секунду, его дыхание ещё было сбившимся, но разум постепенно прояснялся. Он резко дёрнулся, вырвав руки из ослабевшей хватки, схватил свою сумку и, оттолкнув одного из парней плечом, рванул к выходу. — Эй! — кто-то крикнул ему вслед, но он уже выскользнул за дверь. Вылетев на улицу, он стал резко оглядываясь по сторонам. Пустой тротуар, редкие фонари, мертвый свет витрин — ни души. «Где он?» Чайльд сделал несколько шагов вперед, потом назад, крутанулся на месте — ни тени, ни звука шагов. Будто этот чертов мужчина растворился в ночном воздухе. Сумка в его руках хрустнула от слишком сильного сжатия. Он стиснул зубы, ощущая, как досада горячей волной поднимается к горлу. Упустил. Где-то вдалеке завыла сирена. Ветер поднял с тротуара обертку от шоколадки, закружил ее в воздухе. А он все стоял, сжимая кулаки, с нелепым ощущением, что его просто надули. — Опять ты строишь эту кислую мину, — прозвучало из-за угла. Чайльд резко обернулся, настороженно шагая к звуку, когда заглянув за здание, обнаружил пропажу там. Мужчина стоял, прислонившись к стене, вальяжно затягиваясь сигаретой. В полумраке уличного фонаря дым вился призрачными кольцами вокруг его крупного силуэта. Бросив на парня косой взгляд, он прищурился от едкого дыма. — Будешь? — хрипло спросил он, доставая из кармана памятую пачку. Его движения были устало-размеренными. Чайльд лишь отрицательно покачал головой, и протянутая рука быстро обвисла, словно у неё отняли опору. — Я не курю. Уголок рта мужчины дёрнулся в полуулыбке, когда он затянулся снова, наблюдая за ним сквозь дымовую завесу. Его взгляд был тяжёлым, изучающим — будто видел не просто паренька, а открытую книгу. — Спортсмен? — Это так очевидно? — он вскинул вопросительно бровь. — По силе твоего удара — весьма. Чайльд сразу напрягся, сжимая кулаки. — Насчёт того, что произошло, — он виновато опустил голову вниз, — Мне очень жаль.. Я не хотел вот так.. — Правда жаль? — Да, — ответил он не поднимая головы. — Тогда подойди. Он мялся на месте, скованный чувством стыда за свой поступок, но Ризли не торопил, терпеливо дождался, пока тот неуверенно сделал шаг, слившись в тени переулка, а потом схватил его за скулы и потянул к себе, впившись в его губы своими — жёстко, без спроса. Горячий, едкий дым сигареты хлынул в лёгкие Чайльда, заставив его закашляться, глаза тут же наполнились слезами. Он дёрнулся, пытаясь оттолкнуть мужчину, но тот лишь сильнее сжал его челюсть, не давая оторваться. Это продолжалось до тех пор, пока он попросту не прекратил различать привкус дыма от чужого дыхания. — Ну как тебе твоя первая затяжка? — прошептал Ризли, чуть отстранившись, но не отпуская. Его голос звучал спокойно, будто ничего не произошло. — Что...? — Чайльд выдохнул хрипло, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Его веки всё ещё судорожно сжимались, будто пытаясь отгородиться от мутно-зелёного пятна, пляшущего перед глазами. Ризли усмехнулся — нежно, почти по-домашнему, если бы не пальцы, всё ещё впивающиеся в его кожу. — Учти, ты сам побежал за мной, — он провёл большим пальцем по вздрагивающей скуле парня, оставляя за собой след жжения. — А теперь дыши. И, как по команде, тот сделал вдох полной грудью, открыв глаза — прямо в насмешливые бледно-зелёные зрачки капитана, медленно приходя в себя. — Мой первый раз был весьма отвратительным, — он выровнял голос, не упустив едкий комментарий, растоптав прежнее чувство вины, будто бы его и не было вовсе. — Ох, — Ризли встряхнул пепел почти догоревшей сигареты, — так ты ещё и капризный. Я хотел сделать его незабываемым, и думаю у меня это удалось, остальное не так важно, — он отстранился, весьма небрежно отмахнувшись от всего, что сейчас произошло, и уронив окурок, растоптал его, — Что же, мне пора. Считай, что этого достаточно, чтобы я тебя простил, — он коснулся своего лба, проверив рану. Она оказалось неглубокой, и кровь уже подсохла, хотя всё ещё пульсировала. — Ты сейчас серьёзно? Засосал меня и думаешь без последствий свалить? Мужчина вскинул удивлённо бровь. — Засосал? — он хрипло фыркнул, будто услышал шутку, — Я лишь дал тебе закурить. Не пытайся давать смысл тому, чего нет, пацан, — пройдя мимо Чайльда, он достал из кармана ключи от машины, и оставил его наедине со своими мыслями, что стало для него фатальной ошибкой. Начиная от наглого поведение, заканчивая безразличием по отношению к его личным границам. Чайльд счел каждый его жест оскорбительным. И тот внутренний жар снова вспыхнул, как тогда в здании. Пальцы сжались в кулаки, а глаза скрылись под локонами, спадающими на лицо. Спортивная сумка с глухим шуршанием упала на землю, когда он наклонился и достал из неё бейсбольную биту. Сейчас не было не стыда, не страха, и никакой чёртовой вины. Он вышел из переулка, сразу поймав взглядом мужчину, стоявшего через дорогу, который уже сидел в машине. — Эй, уёбок! Капитан резко поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть, как парень с разбегу запрыгивает на капот его машины. — Отсоси! — он взмахнул битой и со всей дури врезал по лобовому стеклу. Оно треснуло паутиной, но не рассыпалось. Ризли даже не успел среагировать. Он просто сидел, широко раскрыв глаза, пока Чайльд наносил еще парочку таких ударов, выплескивая всё своё напряжение, а после спрыгивая на землю, распахнул дверь машины, резко вцепившись в воротник мужчины и притянул его к себе. Их губы столкнулись вновь — грубо, почти болезненно. Поцелуй длился всего пару секунд, но за это время Чайльд успел прокусить его нижнюю губу, оставив на ней каплю крови, а после нагло оттолкнул его обратно в кресло, выплюнув. — Этого ведь хватит, чтобы ты меня простил, да? — он сразу сплюнул от отвращения и вытер рот тыльной стороной ладони. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к углу, где оставил сумку. Ризли всё ещё сидел, прижав пальцы к окровавленной губе, глаза его были расширены от шока. Чайльд сделал несколько шагов, затем резко остановился, обернулся и показал средний палец. — Ах да, забыл сказать! — крикнул он. — Целуешься ты, блять, как нервный подросток на выпускном! — и, не дав Ризли опомниться, скрылся за поворотом, оставив капитана в разбитой машине, с разбитой губой и разбитым самомнением. Наступила тишина. Улица опустела — ни души. Он сидел неподвижно, пальцы судорожно сжимали руль, пока не раздалось тихое шуршание открывающейся пачки. Сигарета, вытащенная почти механически, замерла между пальцев. Зажигалка чиркнула один раз, второй — пламя затрепетало, отражаясь в его глазах, прежде чем коснуться кончика. Первая затяжка была глубокой, обжигающей, словно он пытался втянуть в себя весь этот вечер — вкус крови, адреналина и чего-то ещё, чего он не мог определить. Дым вырвался в салон, закрутился в лунном свете, проникающем сквозь трещины, и поплыл к потолку. Ризли откинул голову назад, ощущая, как горячий пепел падает на кожу, но не шевельнулся, чтобы стряхнуть его. — Пиздец... Шёпот сорвался с губ, хриплый, почти незнакомый. Его пальцы дрогнули, когда он провёл ими по рту, ощущая припухлость и солоноватый привкус. — Я чуть не кончил. Слова повисли в воздухе, смешавшись с дымом. Он зажмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и вдруг — неожиданно для самого себя — рассмеялся. Коротко, резко, почти истерично. Сигарета догорала, оставляя после себя пепел и странное, щемящее чувство где-то под рёбрами. А где-то вдали, за поворотом, уже скрылись шаги того, кто сумел встряхнуть его так, как не удавалось никому уже давно. Звонок телефона разорвал тишину салона, словно ножом по стеклу. Ризли не шевельнулся. Не хотел. Пусть хоть трезвонят до посинения — сейчас ему было не до этого. Но звонок не унимался. Настойчивый. Назойливый. Сдавленно выдохнув, он проглотил последние капли адреналина, ещё бурлящие в крови, и лениво глянул на экран. Работа. Пальцы медленно провели по стеклу. — Ты сейчас так не вовремя, дружище, — голос хриплый, пропитанный остатками возбуждения и чем-то ещё — чем-то тёмным, что оставалось после дел, в которые он предпочитал не вдаваться. На том конце — хмык. Сухой, знающий. — Для тебя всегда всё не вовремя, когда дело касается работы. — Только если бумажки разгребать надо, — Ризли потер переносицу, чувствуя, как головная боль уже начинает разгоняться только при одной мысли об этом. Офис. Проклятый офис. Он ненавидел эти стены, этот стул, который, казалось, уже пускал корни в его тело, срастаясь с ним, как паразит. Хронический недосып — бонус за лояльность системе. — В таком случае обрадую тебя, — голос в трубке снисходительно смягчился. — Выезжай-ка ты на точку. Адрес скину. Осмотри тело, пока эти шустрые мышата-судмедэксперты не утащили его в логово, пожирать мозг. Ризли скептически приподнял бровь. Труп? В их местности? Это было... неожиданно. И чертовски интересно. К тому же, ему срочно требовалось выпустить пар, а свежая мертвечина всегда отрезвляла лучше крепкого виски. Губы растянулись в саркастичной ухмылке. — Беру свои слова обратно. Твой звонок только что спас меня от одинокой ночи самоудовлетворения. На том конце повисло недоуменное молчание. — Что?.. — Адрес кидай, — резко перебил он и бросил трубку, даже не дожидаясь ответа. Пальцы потянулись к ключам зажигания, но взгляд невольно скользнул к треснутому лобовому стеклу. Язык сам собой провел по губам, смачивая их — старый нервный жест, оставшийся с армейских времен. Мысль о том, что ехать с ограниченной видимостью — идиотизм, мелькнула и тут же угасла. Плевать. Всегда плевать. Двигатель рыкнул в ответ, а телефон тут же отозвался коротким уведомлением с адресом. Ризли щелкнул языком, включая передачу. Ночь только начиналась. Машина рванула с места, будто сама жаждала движения. Он впился пальцами в руль, чувствуя, как стальной каркас авто дрожит под ним, словно живой зверь. Улицы мелькали за окном — сначала яркие огни центра, потом потускневшие фонари рабочих кварталов, и наконец — кромешная тьма промзоны. Он ехал, не сбавляя скорости, даже когда асфальт сменился разбитой грунтовкой. Подвеска скрипела в протесте, но Ризли лишь сильнее давил на газ. Ветер свистел в щели треснутого стекла, бросая ему в лицо запахи города — то прогорклый аромат фастфуда, то резкий шлейф бензина, то внезапную свежесть, принесённую откуда-то с реки. Радио шипело помехами. Он не стал его выключать — этот белый шум как-то гармонировал с рёвом двигателя и стуком его собственного сердца. Временами казалось, что в треске динамиков проскальзывают голоса — то ли диспетчеров, то ли тех, кого он когда-то не смог спасти. Фары выхватывали из темноты облезлые рекламные щиты, заброшенные склады, одинокую фигуру бродяги, шарахнувшуюся в кусты. Ризли ухмыльнулся — даже ночь здесь была грязной, настоящей, без прикрас. Поворот. Ещё один. Грунтовка закончилась так же внезапно, как и началась. Машина взвыла тормозами перед покосившимся забором с едва видной надписью "Стройбаза №7". Точка оказалась уже оживленной. Желтая лента полицейского ограждения хлопала на ветру, очерчивая зловещий периметр. Внутри копошились фигуры в синих бахилах и белых комбинезонах — судмедэксперты, эти вечные стервятники с их холодными металлическими инструментами. Один из них, сутулый, с очками, съехавшими на кончик носа, что-то бормотал в диктофон, методично фиксируя детали. Другой, помоложе, с камерой в руках, щелкал затвором с монотонностью автомата. Патрульные стояли поодаль. Их фонарики выхватывали из темноты клочья грязи на ботинках, потрепанные ремни на разгрузках. Один из них — коренастый, с щетиной, похожей на наждачную бумагу, — заметил Ризли и кивнул: — Опоздал чуток, — голос низкий, будто простуженный дымом и перегаром. Тот хмыкнул, доставая перчатки из бардачка. — Да я вижу. Бросив мимолётный взгляд за широкую спину Ризли, мужчина выпучил глаза от шока, когда увидел состояние машины. — Ты что, успел в аварию попасть, пока сюда ехал?! — выпалил он, вскинув брови. На что тот лишь усмехнулся. — Детки просто очень мстительны в наше время, — он лениво махнул рукой, будто разбитая машина была такой же незначительной мелочью, как дождь или грязные ботинки. — Не обращай внимания. Рурк замер, непонимающе глядя на него. В глазах читалось недоверие, но спорить он не стал. Если его не волнует собственная тачка — это его проблемы. Ризли прошел мимо коллег, чувствуя, как взгляды судмедэкспертов скользят по нему — оценивающие, немного раздраженные. Они ненавидели, когда кто-то лез в их процесс. Особенно такие, как он. Но они хотя бы знали свое дело. А вот этот тип у самого тела... Следователь. Человек в слишком чистом костюме, с слишком гладким лицом, с слишком дорогими часами на запястье. Он что-то записывал в блокнот, но по тому, как его губы подрагивали, было ясно — ему тут не место. Ризли лениво встал рядом с Рурком, наклонился так, чтобы губы почти касались уха, и прошептал с едва уловимым смешком. — Ставлю сотку, что он блеванет. — Шутить над новеньким так подло с твоей стороны. — Ну так? — Идет. Они молниеносно пожали руки, словно заключив пари на скачках. Ризли зевнул, засунув руки в карманы, и окинул место происшествия с преувеличенной скукой. — Когда ты вызывал меня, я думал, дело будет куда сложнее. Но вижу, тут и без меня справляются. Рурк хмыкнул, кивнув в сторону тела. — А ты приглядись. Ризли скосил глаза, но толпа в белых комбинезонах мешала разглядеть детали. С презрительной легкостью он перешагнул через ленту ограждения и подошел вплотную. Тело лежало неестественно, словно кукла, брошенная ребенком. Безразлично осмотрев его сверху вниз, он нагло ткнул кончиком кроссовка в лицо, перевернув голову на другой набок. И тогда он увидел. Правая половина черепа была разворочена — словно кто-то ударил по спелому арбузу кувалдой. Осколки костей торчали из кровавой массы, смешанной с кусками чего-то серого и вязкого. Мозг, точнее то, что от него осталось, вытек наружу, растекшись по асфальту густой лужей. Глазное яблоко, вырванное из орбиты, болталось на тонком нервном волокне, будто жуткий маятник, застывший в момент падения. Ризли присвистнул — не от отвращения, а скорее от профессионального интереса — и резко присел на корточки, впитывая детали. Рядом раздался приглушенный стон. Новичок-следователь, побелев как мел, зажал рот ладонью и отшатнулся, едва не споткнувшись о собственные ноги. — Так-так-так... — он схватил край кофты жертвы и резко дернул вверх, обнажая живот и грудь. Ничего. Ни царапин, ни синяков, ничего, что могло бы намекнуть на борьбу. Пальцы уже потянулись к ремню, но в этот момент он почувствовал на себе взгляды судмедэкспертов — острые, как скальпели. Совсем не одобрительные. Ризли фыркнул, но отдернул руку от греха подальше. — Его лупили нещадно и целенаправленно. Ты только посмотри на эту кашу, — Рурк подошёл со спины, склонившись над развороченным черепом. — Это был один единственный удар, — отрезал Ризли, проводя пальцем в сантиметре от разрушенного черепа, очерчивая невидимую траекторию. — Чистый, точный. С огромным размахом. — Чего? — он резко выпрямился, бровь дернулась в скептическом изгибе. — Тот, кто убил его, сделал лишь один удар. — Смешно, — коллега грубо рассмеялся, ткнув пальцем в кровавое месиво. — Тут нужно иметь силу взмаха как у гориллы, чтобы так пробить. Ризли медленно поднял глаза. В них не было ни тени сомнения. — Но он пробил. Кем бы он ни был. Тишина повисла между ними, густая, как запах крови. Ветер шевельнул окровавленные волосы трупа, обнажая лоскут кожи, все еще державшийся на черепе. — Если только это было чудовище, — пробормотал Рурк, внезапно осознав, что шутка больше не кажется смешной. Ризли замер. Его взгляд стал остекленевшим, будто он смотрел не на тело, а сквозь него — туда, где уже складывались кусочки мозаики. — Помнишь новости из соседнего города? Убийство, что произошло в районе старых доков. Мужчина пожал плечами. — Ну? — Подробности слышал? — Не-а. Ризли резко выдохнул, раздраженно потирая переносицу. — У кого я только спрашиваю... Он бросил последний взгляд на жертву, мысленно отмечая странную параллель: оба случая — один точный удар, размазавший череп как спелый плод. Слишком чисто для человека. Слишком... профессионально. — Кажется, наш город и впрямь посетило чудовище.

***

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной Чайльда, когда он ворвался в квартиру. Это было новое жилье, которое он снял сразу после выписки из больницы. Он больше не мог оставаться в общежитии, в той комнате, где они столько пережили вместе. Где каждая трещина на стене, каждый потертый угол напоминали о днях, которые он сейчас не может вернуть. Он стремительно прошел по коридору и ворвался в ванную, с силой ударив ладонью по крану. Ледяная вода хлынула мощной струей. Чайльд наклонился, с силой плеснул водой в лицо, потом еще и еще, словно пытаясь смыть с себя нечто большее, чем просто пот и уличную пыль. Капли стекали по его шее, пропитывая воротник футболки, но облегчения не приносили. Рука дрожащим движением схватила зубную щетку. Он выдавил слишком много пасты и начал яростно чистить зубы, щетка царапала десны до крови. Во рту стоял отвратительный привкус — смесь табака, чужих губ и чего-то еще, чего он не мог и не хотел определять. — «Черт! Черт! Черт!» — мысленно выкрикивал он, сплевывая розоватую от крови пену. Вода смывала следы, но не могла смыть ощущение грязи, которое въелось глубже кожи. Наконец он выключил воду и тяжело облокотился о раковину, глядя в зеркало. Перед ним стоял незнакомец — с мокрыми, спутанными волосами, с безумным блеском в глазах, с губами, покрасневшими от грубого трения. Дыхание постепенно выравнивалось, но в груди по-прежнему бушевал ураган. Чайльд с силой выдохнул, его пальцы впились в край раковины до побеления костяшек. — «Еле сдержался. Думал, снесу ему кабину на месте...» Он разглядывал в зеркале чужой взгляд. То самое лицо. То, которое он давно забыл, которое пряталось где-то глубоко, за слоями притворства и показного веселья. Лицо до Скарамуччи. До того, как тот въелся в его жизнь, как ржавчина, разъедая старые привычки, старые инстинкты. Он изменил его. А теперь, в его отсутствии, всё это лезло обратно — гниль, которую он так тщательно хоронил. Тусклые глаза. Дрожь в руках. Желание сломать что-нибудь. Кого-нибудь. Как в старые добрые. Он вышел из ванной, медленно пробираясь в темноте по коридору. Его босые ступни бесшумно скользили по холодному полу. Он толкнул дверь спальни — и сразу же навстречу хлынул порыв ветра. Окно было распахнуто настежь, и прозрачные занавески вздымались, как призраки, поднимая в воздух разбросанные по комнате бумаги. Комната выглядела так, будто здесь бушевал ураган. Стены были заклеены статьями, газетными вырезками, полицейскими сводками — все, что он смог найти за последние месяцы. Пропавшие. Убийства. Преступления, оставшиеся без ответа. А по центру огромная карта, испещренная красными отметками, линиями, датами. Каждая точка — место, где кто-то исчез. Где-то весили фотографии, где-то обведено жирным кружком, а кое-где просто вопросительные знаки, как немые крики неразгаданных тайн. Чайльд подошел ближе, провел пальцами по поверхности карты, ощущая подушечками шероховатость пометок. — Я скоро буду рядом... Его голос был шепотом одержимого, тихим, но полным такой ярости, что даже ветер за окном, казалось, затих на мгновение. Он прижался лбом к карте, закрыл глаза, представляя его лицо. — Только дождись меня. Губы искривились в обещании, в клятве, в проклятии. — Обещаю, кем бы он ни был... Пальцы впились в край карты, морща бумагу. — ...он заплатит в стократном размере.