Могила для двоих

— Два месяца назад. Пёс обожал свободу — ирония, толстая, как цепь на шее бродячей дворняги. Собака должна иметь хозяина, но в её жилах течёт дикий ветер, и этот парадокс был до смешного нелеп. Он обожал одиночество. Обожал себя, обожал деньги. Примитивен до оскомины, до человеческой сути, въевшейся в кости. Он был прост, как голод, как жажда, как тупой удар ножом в спину. И всё же... И всё же ему было интересно. Интересно выискивать ярость в чужих зрачках — тугие нити гнева, дрожащие на грани разрыва. Надежду, что вспыхивала, как спичка в грязной подворотне: ярко, ненадёжно, обречённо. Целый спектр эмоций, которых он не чувствовал. Вернее, не мог расшифровать — его душа была как замок с потерянным ключом: внутри пусто, только сквозняк гуляет по ржавым шестерням. Он твердил себе, что это просто любопытство. Но где-то в глубине, в той самой пустоте, безжизненный пепел в его глазах шевелился, когда он наблюдал за другими. Будто угли, давно потухшие, вдруг ловили отблеск чужого пламени, в жалкой попытке вспыхнуть хоть раз. Он стоял над багажником, безмолвный, как тень, и наблюдал за юношей, свернувшимся калачом на потрёпанном чемодане. Скарамучча был облачён в комбинезон болотного цвета, слегка мешковатый на его стройном теле. Спасательный пояс, туго затянутый вокруг талии, удерживал конструкцию, не давая ей сползать. Верх комбинезона оставался расстёгнутым, обнажая просторную чёрную майку, в которой он утопал. На ногах — тяжёлые рабочие ботинки, которые он ненавидел всей душой. Каждый раз, едва Пёс отворачивался, Скарамучча тут же сбрасывал ненавистную обувь, швыряя её в угол. Но после нескольких воспитательных оплеух, от которых темнело в глазах, он на животном уровне усвоил: жевать ботинки — плохо. Сейчас он спал — тяжёлым, неестественным сном, губы чуть приоткрыты, будто в середине застывшего вздоха. Снотворное вколотили лошадиной дозой, после того как Скарамучча, всего пару часов назад, взбеленился и разорвал ту проститутку. Всё вышло нелепо. Пёс рассчитал дозу, но тело юноши перемололо химию в крови слишком быстро — он очнулся прямо во время акта, вывалился из шкафа в мотеле, куда его закинули наспех, пока Пёс отдыхал с дамой после дороги, и снёс ей голову одним движением, пока та была сверху на нём. Тот даже не успел моргнуть, как тело обмякло кровавым пятном на его собственном. То великое разочарование, которое Пёс испытал, было не описать словами. Растопырив руки в стороны, он пялился в потолок, пока этот засранец стаскивал тело безголовой женщины с него, ухватившись за её стопу. Со стороны это конечно было до нелепости забавно, даже в какой-то степени мило, если смотреть на происходящее с точки зрения Пса. Скарамучча тогда напомнил ему котёнка, который коготками ухватился за ленточку и тянет её на себя, впоследствии полностью запутавшись в ней. В данном же случае он запутался в её кишках, чуть сам себя не задушив, когда нырнул в её распоротое брюхо. Скручивать его тогда было бессмысленно — пришлось позволить ему доедать, а после списать всё на дикого зверя, раскидав останки по лесу, что было весьма хлопотно. Покинули они то место довольно быстро, отправившись в поисках другого ночлега. Они не оставались на одном месте дольше двух дней. Это было бы проблематично. В случае чего их место жительства было бы легко узнать, оттого Пёс и заглядывал только в те места, где закон стоял бы на самом последнем месте. И где никого искренне не волновала бы подозрительность этого синего чемоданчика, в котором он безалаберно держал Скарамуччу. О комфорте парня он даже не думал. Он конечно ценный экземпляр, но сейчас, в этом безмозглом состоянии, было куда легче просто швырять его в самые тесные места. Всё равно ведь не вспомнит об этом, а значит мстить не будет. Наверное. Воздух вокруг был густым, словно пропитанным железным привкусом крови, а где-то вдали, за деревьями, уже кружили первые вороны. — Ты явно имеешь вкус в выборе жратвы, — провибрировал его голос в липкой тишине, пока в голове всплывали аккуратные черты лица бывшего напарника и мягкие изгибы той женщины, такие сочные, что аж слюна выступала. — Гурман херов. Ржавые петли багажника взвыли, когда он захлопнул крышку, сначала чемодан, потом и стальную пасть автомобиля. Сиденье хрустнуло под его весом, ключ повернулся в замке зажигания с сухим щелчком, и мотор заурчал глухим, недовольным рыком. Последние пару дней он мотался по разным ночлежкам, вроде мотелей, что расположены подальше от цивилизации. Скарамучча — тот ещё экземпляр: его мозг заживал медленнее раздробленных рёбер и порванных связок. Пришлось задействовать старые связи, вживить в грудную клетку железный каркас — чтобы кости срастались ровнее. Что смешно — рёбра затянулись уже через два дня. Регенерация работала как часы. Вот только голова... Пацан до сих пор метался как зверь в клетке, глаза мутные, зубы оскалены. Оставлять его без присмотра — себе дороже. Да и не было у Пса никакого «того единственного места» . Ни убежища, ни дома — только бесконечная дорога да череда грязных мотелей, где на простынях до сих пор виднелись пятна от предыдущих постояльцев. Вот и сейчас он свернул с разбитой асфальтовой ленты на пыльную грунтовку, петляющую между поросших чахлым кустарником горных склонов. Местные в последнем городке — куда он заезжал — пробурчали про одинокий мотель в этих местах. «Больно уж там тихо, — усмехнулся бородач, — оно и понятно, не каждый тем путём едет». — и дальше договаривать не стал. Мысль о том, что базироваться здесь — нелогично, Пёс отбросил сразу. Чем меньше глаз вокруг, тем лучше. Чем глуше — тем спокойнее. Машина вздрогнула, переваливаясь через очередную кочку, и где-то в багажнике глухо стукнуло. Ведь сейчас главное было дождаться, пока мозг Скарамуччи окончательно восстановится и к нему вернётся хоть капля адекватности. Тогда можно будет приступить к дрессуре — вылепить из него идеального цербера, послушного и смертоносного. А если уж совсем проблемный будет, то и пару зубов можно вырвать.

***

Пёс свернул на асфальтовую площадку, и перед ним развернулась знакомая для путника картина — аккуратная, хоть и не новая заправка с магазином, явно не испытывающая недостатка в посетителях. Главное здание представляло собой крепкую бетонную коробку, облицованную практичными металлическими панелями. Широкие панорамные окна, хоть и покрытые лёгким слоем дорожной пыли, позволяли разглядеть внутреннее пространство: аккуратные ряды товаров, стойку с горячими напитками и работающие кассы. У самой стены, вдоль всего фасада, тянулся длинный узкий столик — высокий, с металлической столешницей и барными стульями. Место явно рассчитано на тех, кто хочет быстро перекусить и двинуться дальше: автоматические двери исправно раздвигались, встречая посетителей мягким шелестом. Заправочные островки — три колонки под прочным металлическим навесом — выглядели работоспособными, хотя следы интенсивного использования бросались в глаза: потёртые накладки на пистолетах, мелкие царапины на дисплеях. Особняком стояла четвёртая, более массивная колонка с дизельным топливом — её усиленная конструкция и специальная разметка указывали на регулярных клиентов в лице дальнобойщиков. Территория содержалась в относительном порядке. Но в паре десятков метров от неё, стояло совсем другое здание. Мотель явно когда-то был чем-то иным — может, старым постоялым двором, а может, и вовсе частным домом какого-то зажиточного хозяина. Тёмное дерево фасада, почерневшее от времени, но не потерявшее крепости. Резные элементы по карнизам и вокруг окон — простые, но с душой, явно ручной работы. Деревянный козырёк над входом, украшенный незамысловатым орнаментом, отбрасывал узорчатую тень на крыльцо. Окна — небольшие, с массивными рамами — смотрелись нестандартно для мотеля. Казалось, их специально сохранили в первозданном виде, лишь утеплив изнутри. Да и само здание, хоть и переделано под гостевые номера, хранило дух чего-то домашнего. Машина заглохла, и на парковке воцарилась тишина. Дверь распахнулась, — Пёс вытянул ноги на асфальт, с лёгким хрустом в коленях после долгой дороги. Он потянулся, чувствуя, как спина протестует против сидячего положения и поправил мятый ворот обтягивающей футболки. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Он на ходу нажал кнопку сигнализации — машина коротко пискнула в ответ. Парковка мотеля была почти пуста: пара потрёпанных седанов у дальнего корпуса, да мусорный бак с окурками под ним. Его шаги были медленными, вальяжными, словно он не спешил никуда, хотя ночь уже давно перевалила за вторую половину. Тёмные волосы колыхались на ветру, а шрам — широкий, грубый, будто оставленный тупым лезвием — тянулся от шеи к подбородку, придавая скрытому под маской лицу что-то хищное. Дверь мотеля отворилась с лёгким звоном колокольчика. Внутри царила тишина. Потрёпанный ковёр, выцветшие обои, диван с протёртой обивкой. В углу — одинокий горшок с растением, которое, казалось, пережило уже слишком много, чтобы просто сдаться и засохнуть. За стойкой никого. Он лениво окинул помещение взглядом, затем протянул руку и пару раз ударил по звонку на стойке. Металлический бряк разнёсся по пустому холлу, но в ответ — только тишина. Сбоку, справа, уходила вверх узкая лестница с потертыми ступенями. Рядом притулилась неприметная дверь без опознавательных знаков — то ли кладовка, то ли уборная. Пёс подошёл к лестнице и с размаху шлёпнул ладонью по обшарпанной стене, в надежде привлечь внимание глухих хозяев. Звук удара гулко разнёсся по старому месту. Ответа не последовало. Задрав голову он увидел на стене лестничного пролета фотографию. На ней – девочка лет семи. Два пшеничных хвостика обрамляли её лицо, а одета она была в школьную форму. Выражение лица – недовольное, почти сердитое. Рюкзак за спиной казался непомерно большим. Судя по всему, это был её первый день в школе. Во взгляде читалось что-то наглое, презрительное, как у дикой кошки. — «Избалованная», — подумал он. И эта фотография, единственная, висела здесь, как символ её особого положения. Он машинально начал её изучать, забыв обо всем, а когда опомнился, отступил назад. Решил не идти дальше, не имея на то права. Скорее всего, хозяева просто вышли ненадолго. Он видел, что гирлянды на магазинчике, всего в паре метров, ярко светятся. Его шаги гулко отдавались по пустому асфальту, когда он вышел наружу. Лишь порыв ветра шевельнул придорожную пыль, да неоновая вывеска заправки мерцала вдалеке, отбрасывая кислотно-яркие блики на две одинокие машины у парковки. В воздухе пахло бензином и предгрозовой сыростью. Пальцы сами потянулись к карману — тело требовало никотина, но нащупало лишь пустоту. Последнюю сигарету он докурил ещё днём, где-то на трассе, когда стрелка спидометра показывала сотню. Время с тех пор словно растеклось, потеряв чёткие границы. Сжав челюсть, он направился к освещённому витринами магазинчику. Автоматическая дверь с шипением раздвинулась перед ним, выплеснув наружу поток холодного воздуха и дешёвой поп-музыки. Флуоресцентные лампы мерцали тусклым светом, отбрасывая бледные блики на аккуратные ряды товаров. Сигаретные блоки, как и положено, красовались за кассой — вот только самого продавца не было видно. В воздухе повисло странное ощущение обмана, будто всё это место было лишь бутафорией. — Какого хер... — начал было он. — Вам чем-то помочь? Голос прозвучал неожиданно — плоский, безэмоциональный. Медленно повернув голову, мужчина увидел долговязую фигуру в дверном проёме. Рабочая роба висела на нём мешком, чёрные пряди спадали на бледное лицо с выраженными синяками под глазами — такими тёмными, будто их нарисовали тушью. В руках он сжимал коробки с товарами, пальцы побелели от напряжения. — Я уж подумал, здесь только призраки работают. — Понимаю, — монотонно ответил парень, не меняя выражения лица. — Так чем помочь? — Может, это мне помочь Вам? — он кивнул на коробки, что со стороны выглядели непомерной ношей. Продавца, очевидно, намёк на его слабость не устроил, оттого он молча водрузил ящик на прилавок и занял место за кассой, нарочито упрямясь. Его стеклянный взгляд, казалось, просверливал клиента насквозь, наполняя пространство между ними густой, неловкой тишиной. Даже фоновый трек поп-музыки теперь звучал издевательски громко. Пёс тяжело вздохнул, понимая, что диалога не получится. Его пальцы нервно постучали по стеклянной витрине, когда он бросил короткий взгляд на разноцветные пачки за спиной юнца. — Lucky Strike. Красные, — отрывисто бросил он, выбирая крепкие, с характерным горьковатым вкусом — те самые, что оставляют на губах привкус дыма и дороги. Продавец, не меняя выражения, медленно развернулся к полке. Длинные пальцы скользнули по пачкам, выдернув ту самую — в красно-белой упаковке, чуть пыльной и помятой по краям. — Что-то ещё? Тот лишь покачал головой, уже засовывая руку в карман за деньгами. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только шелестом купюр и далёким гудением холодильника с алкоголем. — Даже не скажите ничего про это? — он указал на свою маску. Пёс всегда выбирал для ночлега не очень качественные места, что славились сбродом, ползающим по номера. Чаще всего это были сборища наркоманов. В таких местах можно было не сверкать лицом, а просто всунуть бабки хозяину, которому будет глубоко насрать на твою личность при виде пары зелённых купюр. И тем не менее каждый из таких всё равно с интересом заглядывался на его странный внешний вид. Так делали все, кроме этого. — Мне не интересно, — коротко ответил он, выглядя максимально незаинтересованным, что вызвало усмешку у Пса. Он положил купюру на затертый прилавок, придвигая ее двумя пальцами. — Могу я узнать, где хозяин? — голос звучал натянуто-вежливо. — Мне бы перекантоваться днёк-другой. Парень за стойкой даже бровью не повёл. — Сотня за два дня. — Чего? — он фыркнул, прищурившись. — Пятьдесят баксов за ночь? Это грабёж. — Дешевле всё равно не найдёте. Наступила пауза. Пёс почесал небольшую виднеющуюся из-под маски щетину, размышляя, потом нахально выдал: — Ну, я бы так не сказал. Может, дружеский диалог поможет снизить ценник хотя бы на десяточку? — Не думаю, — отвечал тот, складывая деньги в кассу. — Не попробую — не узнаю. Мне бы с ним только познакомиться... — Лиам. Вот и познакомились. Он замер на секунду, переваривая услышанное, затем присвистнул и облокотился о стойку. Его глаза с явным скепсисом изучали юное лицо парня — не мог же этот молокосос в растянутой футболке и с подростковыми прыщами действительно управлять мотелем? Лиам выдержал его взгляд без колебаний. Казалось, он буквально читал мысли собеседника. — Формально мотель принадлежит родителям, — ровным голосом пояснил он, — Но в их отсутствие за всем слежу я. Поэтому Вам стоит прекратить мысленно принижать меня за мой возраст. Мне почти двадцать. Уголки губ мужчины поднялись вверх. — Да я даже не думал, — но ложь была очевидна. — Правда, я действительно удивлён, что у тебя не развилась паранойя. Лиам склонил голову набок, как глупый щенок, услышавший странный звук. Его глаза выражали искреннее непонимание. — Я к тому, что небезопасно так одному работать по ночам, — продолжил мужчина, понижая голос. — К тому же с таким бизнесом. Сейчас по шоссе всякие негодяи любят шастать, а у тебя даже охраны нет. Парень ещё больше склонил голову, и его взгляд стал настолько пустым, что казалось, он вообще не понимает, о чём идёт речь. — Него...дяи? — медленно проговорил он, растягивая слово. — Таких не было... — он сделал паузу, приложив палец к подбородку в раздумье. — ...кажется...? — его взгляд потупился, будто он действительно пытался вспомнить что-то важное. — Были немного шумноватые, но обычно после первого предупреждения они исправляются. В его голосе звучала такая детская непосредственность, что Пёс невольно почувствовал себя глупо. Но затем заметил, как в углу за стойкой лежит увесистая металлическая бита, аккуратно прислонённая к стене. На её рукоятке темнели несколько пятен, слишком тёмных, чтобы быть просто грязью. Лиам последовал за его взглядом и вдруг оживился. — Это просто на всякий случай. Иногда гости забывают, что у нас тихий час после полуночи. —..вот как… — медленно протянул он, уловив в голосе юноши насторожившие его нотки, но постарался не выдать своих мыслей. — В таком случае все мои вопросы о безопасности отпадают сами собой. — Их вообще не должно было быть, — Лиам не уловил и доли того смысла, который мужчина вкладывал в свои слова. — Воров тут не водятся, Вам не о чем беспокоиться. — он опустил ладонь на коробку с товаром, слегка придавив её, словно ставя точку в их разговоре. — Я скоро подойду. Можете подождать у ресепшена. Вас встретит моя сестра. Пёс вспомнил ту самую фотографию на стене — маленькую девочку с бантами. — Та девчонка? Но она же ребён... Лиам резко нахмурился, и он поспешно замолчал, не став договаривать. Этот парень был странным до мозга костей. Не только поведением — самой своей сущностью. В нем чувствовалось что-то... несоразмерное. Как будто в этом долговязом теле с бледной кожей и синяками под глазами жил не современный молодой человек, а какое-то древнее, чуждое существо. Его движения были слишком плавными, почти змеиными, а мысли медленными, как у отсталого. Глаза — слишком внимательными, будто он видел не только то, что перед ним, но и что-то за пределами обычного восприятия. Даже молчание его было каким-то многозначительным, наполненным неозвученными мыслями. Настоящий фрик. Не из тех, что кривляются для внимания, а подлинный — тот, кто просто не вписывается в привычные рамки человеческого. В его присутствии воздух будто становился гуще, а время текло медленнее. Но странное дело — вместо отторжения, эта аномальность парня начала вызывать у Пса странный, почти болезненный интерес. Тот самый, который он любил проявлять в попытке понять людей и то, что ими движет. — Вот, кстати, и она бежит, — бросил Лиам, глядя в окно. — Я удивлён, обычно она не появляется когда рядом посторонние. В темноте мелькало жёлтое пятнышко — платьице в горошек, развевающееся на бегу. Длинные волосы, собраные в два хвоста по бокам, хлестали по ветру, а в руках у девочки что-то яростно дёргалось. Её шлёпанцы громко хлопали по земле, приближаясь. Мужчина бросил взгляд следом, всматриваясь в темноту, непонимающе прищурившись. Девочка лет десяти на вид, замерла у стеклянных дверей, беспомощно толкая их рукой. Автоматика не срабатывала – створки оставались неподвижными. — Вот черт, — пробормотал парень, почесывая затылок. — Опять он её не замечает. Лиам резко оторвался от стойки, его кроссовки скрипнули по линолеуму, когда он подбежал к выходу. Он встал перед датчиком движения, размахивая руками, словно пытаясь поймать невидимый сигнал. Дверь со скрипом разъехалась. Пёс наблюдал за этой сценой, брови медленно поползли вверх. Его взгляд скользнул с Лиама на улицу, затем на датчик — явно пытаясь понять логику происходящего. — Братик! Глянь-ка! — девочка ворвалась внутрь, как ураган, её жёлтое платьице было измазано грязью и чем-то тёмным, липким — кровью, что уже успела подсохнуть на её царапинах. Она скалилась во весь рот, демонстрируя выпавший молочный зуб, а в руках яростно трепыхался енот. Его шерсть взъерошилась, клочьями торчала в разные стороны, а из свежей раны на боку сочилась алая полоска, пачкая её пальцы. — Поймала его у мусорок! — гордо заявила она, ещё сильнее сжимая зверька, отчего тот взвизгнул и рванулся, оставляя новые кровавые полосы на её руках. — Правда он кусается, зараза! — рассмеялась она, будто это было забавно, и тряхнула им, как тряпкой. — Но я сильнее! — кровь капнула на пол. Лиам вздохнул, доставая из-под стойки полотенце. — Отпусти его, дуреха. А если подхватишь заразу? Завтра поедем в больницу. — Что? Нет! — она топнула ножкой, прижимая к себе вопящего зверька. — Момо не заразен! Он замер, приподняв бровь. — Ты уже дала ему имя? — Ну конечно! — она фыркнула, как будто это было очевидно. — Я что, зря гонялась за ним? Столько стараний, чтобы потом отпустить? Ага, щас! — Не спорь со старшим братом. Он сделал шаг вперёд, попытавшись отобрать зверя, но тут началось. Девочка заорала — визгливый, пронзительный звук, от которого даже стекла задрожали. Она закатила истерику, топая ногами, дергаясь и сжимая бедного енота так, что тот запищал ещё громче. Парень зажмурился, закрыв уши ладонями. — Я понял — понял! Мы оставим его! Как по волшебству, истерика прекратилась. — Славно, — она тут же успокоилась, улыбнувшись, словно ничего и не было. — Я сделаю ручные костыли, а то сломала ему задние лапки, чтобы не убегал. Пёс, стоявший в стороне, с интересом наблюдал за происходящим, постепенно осознавая, что сейчас происходит. — Могу я спросить, как зовут этого прелестного ребёнка? — Люция, — Лиам накрыл полотенцем енота и осторожно взял его на руки. Зверёк сразу же успокоился, будто почувствовав в парне своего спасителя. — Ну разве она не чудо? — он посмотрел на мужчину, явно ожидая подтверждения. Тот бросил взгляд на девочку, но смотрел словно не на неё, а куда-то дальше. — Да, весьма очаровательна. Эти слова вызвали едва заметную тень удовлетворения на обычно бледном и мрачном лице. — Раз тут такое дело, то я закрою магазин пораньше, — объявил парень, продолжая аккуратно гладить енота сквозь полотенце. — Нужно обработать раны, пока не загноились. Хорошо, Люция? Девочка театрально задрала нос, скрестила руки на груди и громко хмыкнула, но так ничего и не сказала. Её поза и выражение лица ясно говорили: «Конечно хорошо, я же всё равно сделаю по-своему». Это зрелище забавляло. Пёс присел на корточки, склонив голову набок, бросив взгляд к ногам Лиама, за которыми должна была стоять девочка. — Люция… красивое имя. Если твой братик не против, я бы хотел угостить тебя чем-нибудь. Девочка оживилась, наклонив голову в том же ритме, словно отражая его движение. Глаза сверкали любопытством. — Вам не стоит этого делать, — спокойно вставил Лиам, — Она уже ела сегодня много сладостей. Я не могу позволить ей питаться одной дранью. Люция вспыхнула. Быстро развернулась и пнула брата по голени. — Ай! — он зашипел, подпрыгнув на одной ноге. — Я сама решу, сколько мне можно! Не лезь, братик! — Но Люция… — Молчать! — она топнула ногой, затем подбежала к Псу и схватила его за руку, запрокинув голову. Её лицо мгновенно преобразилось — большие глаза, сладкая улыбка, игривый наклон головы. Она явно знала, что делать. — Не слушайте его, дяденька! Люция любит вкусняшки! Лиам напрягся. Его пальцы непроизвольно сжались, а взгляд стал полным обиды, даже ревностным. Пёс, ловя этот взгляд, лишь усмехнулся. — Значит, можно? — Можно! — девочка захлопала в ладоши, а Лиам, стиснув зубы, понял, что проиграл этот раунд. — Она может взять то, что хочет. Я оплачу. — Спа-а-асибо! — Люция взвизгнула от восторга и помчалась по магазину, сгребая в охапку всё подряд — шоколадки, леденцы, пачки печенья, даже банку сгущёнки, которую едва удержала. Её смех звенел, но в нём слышалась какая-то дерзкая, почти демоническая нотка — словно маленький бесёнок, которому вдруг разрешили устроить хаос. Губы Лиама были расслаблены, но уголки опущены – как у ребенка, который ещё не решил плакать или нет. Он явно был расстроен тем, что симпатия сестры ушла в сторону какого-то незнакомца, а он остался третьим лишним. Хоть его глаза так и оставались нечитаемыми, Пёс по опыту видел что-то глубоко личное — не просто грусть, а почти боль. Парень бросил взгляд на мужчину, и тот мгновенно уловил этот немой укор. — Зря вы дали ей волю, — голос Лиама звучал тихо, — Она ведь опустошит Ваш кошелек подчистую. Пёс поднял руки в мирном жесте. — Ну-ну, не смотри на меня, как на апокалипсис в человеческом обличье. Просто детское баловство. Разве ты сам не мечтал в детстве скупить весь магазин, а потом блевать от переедания? Лицо парня вдруг стало пустым. Хотел ли он? Он сам не знал ответ на этот вопрос. Ему пришлось повзрослеть слишком рано. Взять всю ответственность в свои руки. У него попросту не было времени желать чего-либо. В мире не всем детям позволено быть детьми. Лиам посмотрел на Люцию — на её сияющие глаза, на то, как она тыкала пальцем в очередную шоколадку, крича «Эту тоже!» — и что-то внутри него сжалось. Может, он и правда слишком строг? Пёс, наблюдая за этой немой борьбой, смотрел на неё как на экспонат. За свою жизнь ему попадалось немало людей. У каждого были разные проблемы и разные реакции на них. Он любил впитывать их все. Когда сам не испытываешь элементарных человеческих чувств, волей неволей начинаешь засматриваться на разные проявления эмоций, в попытке понять не столько других, сколько самого себя. И на его памяти ещё не было человека, который бы так странно справлялся с грузом ответственности, как этот малец, что так пристально смотрит на то, что ведома лишь его глазу. Люция тем временем замерла перед огромным холодильником с алкоголем, её глаза округлились, отражая разноцветные огоньки подсветки бутылок. — О-о-о-о! — её рот растянулся в восторженной ухмылке, а затем раздалось злобное хихиканье, от которого у Лиама похолодело внутри. Пёс, ловя эту реакцию, лениво облокотился о стойку позади, свесив руки на коленях и чуть задрав голову. — Может, и ты что-то хочешь? Тот моргнул, словно не понял вопроса. — В каком смысле? — В прямом. Почему бы не взять то, чего тебе хочется? Воспользуйся моментом, пока дядя добрый. Лиам застыл, его брови чуть приподнялись — не злость, а искреннее недоумение. Со стороны он напоминал болванчика, которому с рождения встроили только одну функцию, а все остальные по умолчанию заблокировали. — Вы и вправду собираетесь меня принижать за возраст? — Вот ты как воспринял мои слова? — Пёс вздохнул, встал, подошёл к полке, сорвал пачку шоколадных палочек и, небрежно отодвинув маску чуть в сторону, начал хрустеть ими. — Неужели желать что-то — привилегия возраста? Лиам не ответил. Он никогда не позволял себе хотеть. — Есть хоть что-то, о чём ты мечтаешь? — Мы ведь не друзья, чтобы так разговаривать. — Бу-бу, мистер «взрослый», — Пёс фыркнул. — Взрослые тоже могут желать, знаешь ли. Вот я всегда хочу всё и вся. В своих желаниях я очень прожорлив, — он затолкал в рот сразу несколько палочек, аппетитно ломая их клыками. — И что же Вы сейчас хотите? — Тебя. Пёс готов поклясться, что видит как шестерёнки в голове у парня заели, а его взгляд совсем отупел от попытки понять его шутку. Он еле сдержал рвущийся наружу смех, громко проглотив лакомство. — Вы...хотите меня съесть..? — он указал на себя пальцем, — Я не думаю, что человеческое мясо будет вкусным... По крайней мере не читал об этом ни в одном кулинарном сайте... Наверное это потому, что каннибализм запрещен законом. И тут Пёс не выдержал. Хлопая по поверхности стеллажей, он разразился хохотом, отчего Лиам скривил лицо от неприязни к громкому звуку. Это было ещё лучше, чем Пёс предполагал, заехав в эту дыру. Он лишь хотел переждать лишнюю ночь пока мозг Скарамуччи будет восстанавливаться, а тут такой экземпляр попался. Столь наивный, сколь и пугающий на первый взгляд. — Неужели я сказал какую-то шутку, сам того не заметив..? — Ты сейчас серьёзно? — постепенно успокаивался Пёс. — Ты мне нравишься всё больше, малец. — А Вы мне нет. — Не велика потеря. Не у всех есть хороший вкус. И таки позволь поинтересоваться, почему? — Вы шумный, наглый, невоспитанный, перешли на неформальное обращение даже не спросив у меня, а ещё большой, Вас так много на один квадратный метр. — Эй, а чем тебе мои габариты не устроили? — всё остальное перечисленное Пса не смущало, ведь он осознанно игнорировал чужие личные границы, но вот за его достоинство в размере надо бы пояснить. — Я ведь сказал, что Вас много на один квадратный метр. — И что? Хорошего человека должно быть много. — Но Вы то не хороший. Тут он понял, что ему нечем крыть. — И ведь не поспоришь.. Люция с трудом пробиралась между полок, её руки были завалены сладостями до такой степени, что она передвигалась, как черепаха, осторожно переставляя ноги, чтобы ничего не уронить. — Братик, помоги мне! — позвала она, едва выбравшись из прохода. Лиам, увидев эту гору товаров, лишь хмыкнул и начал помогать ей раскладывать всё на ленте. Почти не двигающегося енота он аккуратно поставил на стул под кассой. — Я же предупреждал, что она опустошит Ваш кошелёк. Пёс даже не взглянул на девочку, ухмыляясь. — Ты печёшься о моих деньгах даже сильнее, чем я. Прям как женушка. Парень нахмурился. — Это невозможно, ведь «жена» — термин, относящийся исключительно к женскому полу. А так как я мужчина, то корректнее будет «муж»... — Понял-понял, — Пёс резко выставил руки вперёд, явно намекая заткнуться. — А вот мозг ты ебёшь прям как женщина. — Но это физически невозможно, разве что вскрыть Ваш череп и... Пёс громко стукнул ладонью по стойке, прерывая нудную нотацию. Очевидно этот парень был из тех раздражающих личностей, что воспринимают любые шутки за чистую монету. — Просто пробей товары. Молча. Умоляю. Лиам кивнул и начал сканировать покупки, пока его взгляд не упал на маленькую бутылочку алкогольного напитка, затерявшуюся среди шоколадок. Он поднял её, медленно поворачивая в руках, а затем уставился на Люцию, которая радостно топталась рядом. — Что это? — Под чипсики! — бодро ответила она. — Я тебя не учил этому. — Чего не так? Я видела, как дяденьки, что приезжали на прошлой неделе, покупали такое. Очень много! Один ещё чипсики взял и сказал: «На закусочку». — она нарочито грубо изобразила мужской голос, скривив лицо в карикатурной гримасе. Лиам вздохнул, поставил бутылку обратно на ленту, но так, чтобы она оказалась дальше от неё. — Нет. — Но почему?! — Потому что ты не «дяденька». Люция недовольно зарычала, потянувшись к банке, но рука Пса оказалась быстрее. Он спокойно открыл её, сделал глоток и поставил обратно на ленту, поправив маску обратно. Девочка уставилась на него, широко раскрыв рот. — Пробей их тоже, — сказал он, крутя в пальцах пустую упаковку от шоколадных палочек. Лиам поднял бровь. — Могу я спросить, откуда такая щедрость? Минут десять назад Вы жаловались на ценник в пятьдесят баксов за ночь и просили скидку. Пёс медлил с ответом. — Ты прав. Я тот ещё жлоб. Но после шоу, что я только что увидел, будет грех не заплатить — в его голосе сквозила двусмысленность, будто он намеренно что-то не договаривает. Лиам остановил свои действия. — Что Вы имеете в виду? Тот лишь улыбнулся под маской и приложил карту к терминалу, не отрывая от него взгляда. — Может, всё-таки поговорим о заселении? — Вы уходите от ответа. Знаете, я не люблю когда мне что-то недоговаривают. — Братик, не надо допрашивать дядю, — влезла Люция, наматывая локон на палец. — Но... — Лиам непонимающе посмотрел на неё. — Я сказала — не надо, — её голос, ещё секунду назад звонкий и детский, внезапно стал низким, металлическим. Из-под тени чёлки, накрывшую её лицо, сверкнул предупреждающий взгляд. Зрачки резко сузились, превратившись в вертикальные щёлочки — точь-в-точь как у раздражённой кошки перед атакой. — «Я её расстроил...? Она делает это лицо. Снова...» Это происходило каждый раз когда он делал то, что ей не нравилось, и отчего-то этот звериный взгляд пугал его до дрожи. Но больше всего его пугало, что только он видел это её лицо перед собой. — Да, конечно. На сколько хотите остаться..? Пёс, стоявший напротив, так и не понял, почему атмосфера резко переменилась. Он собирался заночевать здесь всего на сутки, но изменил своё решение. В этом болезненно-пустом взгляде, в дрожащих пальцах, в механической интонации — он узнал знакомый рисунок. Тот самый, что всегда заставлял его задерживаться подольше. — Знаешь что, — его голос внезапно стал мягче, почти задушевным, — я, пожалуй, никуда не спешу, — он бросил взгляд в окно, где темнел багажник его машины, затем медленно провёл языком по верхним зубам. — Возможно, мне тут так понравится, что я решу задержаться... А пока — оформи на трое суток. Я подожду снаружи. Он прошёл к выходу, замедлив шаг на полтона, бросил взгляд куда-то вниз — туда, где должен был жаться тенью силуэт Люции, — и вышел на улицу, не оставив за собой даже тени. Они остались вдвоём. Молчание между ними было тяжёлым. Оба смотрели вслед ушедшему тем пристальным, немигающим взглядом, каким смотрят на змею, замершую перед броском. — Ты не любишь приходить когда я работаю, так почему пришла сегодня? Из-за него? — Он пахнет гнилью, — прошептала девочка как что-то само собой разумеющееся, — Прям как..***...в тот день. В воздухе повисло нечто невысказанное — твёрдое и острое. Взгляд Лиама потемнел — будто шторы резко захлопнулись, скрывая всё, что секунду назад читалось в его глазах. Ни тени былой отстранённости, ни намёка на наивность. Только плотный, тяжёлый взгляд, впивающийся в спину уходящего мужчины. Пёс, стоящий снаружи, делал вид, что не замечает этого взгляда. Но уголки его губ под маской дрогнули. Он почувствовал эту грязную, голодную жажду так знакомую ему. И ему это нравилось. Все таки он сделал правильный выбор, оставшись здесь.

***

Пёс провернул ключ в замке, и дверь с потускневшей табличкой «15» подалась с тихим скрипом. Внутри пахло химической свежестью — отдавало дешёвым освежителем и хлоркой. Неплохо для какого-то парнишки. Удивительно, но тот явно старался держать здесь порядок — ни пылинки, ни соринки. Он щёлкнул выключателем, бросил чемодан у кровати и медленно провёл взглядом по комнате: стандартный номер, ванна, встроенный шкаф с глухой дверцей. Ничего лишнего. Ничего подозрительного. На всякий случай прошёлся по углам, проверил розетки, провода лампы, рамки картин — ни одной камеры, ни одного жучка. — «Какая скука», — подумал он, разочарованно. Дверь в ванную он даже не стал закрывать. Расстёгивая ширинку, Пёс принялся справлять нужду, лениво разглядывая потолок. Струя звонко билась о стенку, а он в это время размышлял, где бы тут перехватить что-нибудь съестное. В магазине не было ничего стоящего — только закуски да полуфабрикаты, от которых в животе оставалась пустота. Он всегда ел как волк после зимы — ему требовалось много, сразу и желательно четырёхлапое, что совсем недавно было живым. В этом он мало отличался от тех самых эксперов, которых кормили как цирковых хищников: килограммами мяса, чтобы они не начали грызть прутья клетки. Мысль о Скарамуччи вызвала лёгкое раздражение. Тот недавно умял полтуши свежатины. А у него, у Пса, даже кончить нормально не вышло. День выдался так себе — дерьмовый, но не смертельный. Хотя... После сцены в магазине настроение слегка улучшилось. Голод для него был старым знакомым. Раньше жизнь то и дело подкидывала моменты, когда приходилось терпеть — день, два, неделю. Его тело давно научилось обходиться минимумом. Без воды он продержался бы дольше, чем большинство — организм будто сжимался, переходя в режим выживания, как у тех ящериц, что месяцами спят в песках. Но в нынешнее время имея возможность, он любил нажираться как скотина, превращая всё съеденное в силу своих мышцы. Благо генетика не обделила его размером. Нигде. Но это не значит, что ему нравилось чувствовать пустоту под рёбрами. В целом терпеть дискомфорт он был готов — если в конце его ждала награда. А этот сопляк в чемодане и правда оказался золотой жилой. Ещё и повезло — смазливая мордашка, молодое тело, податливые суставы. Таких покупали дорого, а если правильно обработать, можно было взвинтить цену до небес, что на несколько жизней хватит. Неважно, для каких целей его приобретут. Пёс обучит его под все категории: от защитного зверья до покладистой кошечки, выгибающей спинку по первому зову будущего хозяина. Главное не перестараться. Надо оставить товар в презентабельном виде. В успехе он не сомневался. Опыта в дрессуре хватало — хоть и не с теми, кого можно было продать. Экспериментальные образцы с завода были не товаром, а расходным материалом. Его задача там сводилась к порядку в «загоне» — выявлять строптивых, ломать буйных, следить, чтобы «скот» не портил друг друга раньше срока. За это и прозвали «Цепным Псом». Пёс, прикованный к своему скоту. Но сейчас ограничений нет. И он наконец мог выбрать добычу сам, получив за неё заслуженное вознаграждение. Театр оказался идеальным местом. Заброшенный, пропахший плесенью и пылью, он уже доживал последние дни — скоро бульдозеры сравняют его с землёй, и никто не найдёт даже намёка на ту сделку. А Псу в ту ночь нужно было получить новую партию препарата — оценить и протестировать на... Вода заурчала в раковине, смывая с его рук остатки дня. Он поднял глаза к зеркалу, медленно расстегнул маску и положил ее на край раковины — белую керамику, вытертую до блеска, хоть и с сеточкой мелких трещин по краям. Лицо дышало свободой. Короткая щетина выделялась под светом лампы, когда он провел пальцами по подбородку, наслаждаясь ощущением. В зеркале ему подмигнуло знакомое отражение — то самое, которое всегда вызывало у него тихое удовольствие. Вытерев руки мягким полотенцем, он вышел в номер. Взгляд сам собой потянулся к чемодану, затем к окну. Из его номера на втором этаже открывался вид на небольшой, но ухоженный двор мотеля. Он прислонился к подоконнику, вглядываясь в темные окна уже закрытого магазина. Но стекла хранили свои секреты. Только его отражение смотрело из темноты — спокойное, довольное. Уголок рта дрогнул в почти незаметной усмешке. Шаги за стеной отвлекли его. Он бросил косой взгляд в сторону соседнего номера, отчётливо различая громкий разговор двух людей — звукоизоляция здесь действительно отсутствовала напрочь. Но это его не беспокоило. Он жил и не в таких дырах. Присев на кровать, он придвинул к себе чемодан и открыл его, уставившись на спящего Скарамуччу. — Конечно не VIP зона, но пока ты со мной, придётся терпеть. Если повезёт, тебя купят и отдадут в хорошие руки. Будешь доживать свою недолгую жизнь с комфортом, обжираясь чужими бабками, — он ткнул пальцем в щеку Скарамуччи, затем, улыбаясь, начал оттягивать кожу, забавы ради, как ребёнок. И тут внезапно Скарамучча резко открыл рот и впился зубами в его палец. — Твою мать! — Пёс дёрнул руку, но челюсти сжались ещё сильнее. Он попытался вырваться, но чем больше дёргал, тем крепче зубы впивались в плоть. Парниша не хотел его отпускать, недовольно рыча каждый раз когда тот пытался вытянуть палец. Удивительно, но Скарамучча даже не проснулся — его тело среагировало чисто на инстинктах, почуяв что-то съедобное. Бросив недовольный взгляд свысока, Пёс поднял ногу намереваясь ударить его по голове, но в последний момент передумал. Если от этого действия парень проснётся, будет ещё хуже. Нет, конечно он мог снова сломать ему ноги с руками, но тогда опять ждать пока они восстановятся. У эксперов может и усилена регенерация раз в пять, но... а в целом никаких «но». Если понадобится, он ему и кожу сдерёт, чтобы было уроком. Вырвать палец так и не удалось, а рисковать фалангой ради принципов он не собирался. — Чёртов обжора… — прошипел он, но в голосе прокралась нотка странного одобрения. — И таки вкус в еде у тебя отменный. Он плюхнулся на кровать, скинул лениво обувь, вытянув руку, чтобы она свисала — ведь палец так и остался в зубах Скарамуччи — и устроился на спине, закрыв глаза. Пёс надеялся, что когда удовлетворит свой «научный» интерес к тому фрику, разум парня вернётся к нему, а до того времени нужно следить за дозой снотворного, которую придётся вкалывать каждый день. Покой длился всего три минуты. Потом за стеной раздался тихий всхлип. Сначала он проигнорировал это. Но когда добавились стоны, звон падающих предметов, шёпот, переходящий в яростный шквал неразборчивых слов, таки не выдержал. Он резко открыл глаза, уставившись в потолок. — Вот сволочи, — завидно ему было до жути. Телефон лежал в кармане его куртки, безмолвный и забытый. Он даже не почувствовал, как экран раз за разом загорался тусклым светом, показывая пропущенные звонки и непрочитанные сообщения.

***

— Вот же сукин сын... — мужчина средних лет раздражённо стукнув ладонью по столу. Его кресло опасно накренилось назад, когда он в очередной раз набрал номер. — И куда ты свалил... Волнистые волосы, аккуратно зачёсанные назад, всё же выпустили одну непокорную прядь, которая теперь качалась перед его глазами в такт движениям. Очки отражали свет лампы, скрывая карий взгляд, полный раздражения. Дверь резко распахнулась. — Сколько Вы ещё тут собираетесь сидеть? Молодой паренёк стоял на пороге, его короткая стрижка и гладко выбритые щёки выдавали в нём стажёра. — Время видели? Я сегодня дежурный, так что пользуйтесь случаем и выспитесь. Не хочу потом час ждать, потому что Вы проспали, — губы подергивались от недовольства, руки упёрлись в бока. Мужчина лениво поднял глаза. — Ну-ну, ещё ведь не так... Взгляд скользнул на часы — и глаза вдруг округлились. — Чёрт, я опаздываю на свидание! В следующее мгновение он вскочил, как ошпаренный. Документы полетели в сумку, пальто накинуто на одно плечо. На выходе из кармана выскользнули наручники, звякнув об пол. — Стойте! Вы забыли! Стажёр подхватил их, но тот уже нёсся по коридору, не оглядываясь. Парень закатил глаза, сжав блестящие браслеты в кулаке. — Лучше бы Вы так же за работу брались... Он бросил наручники на стол. Они звякнули, как последний аккорд этого беспорядка.

***

Лиам привык быть самостоятельным. Он научился готовить в семь лет. Чинить сломанные стулья — в девять. Стирать, гладить, зашивать дыры на коленях — всё это вошло в привычку раньше, чем он осознал, что это ненормально. Его руки были покрыты шрамами. Мелкими, почти невидимыми, если не присматриваться. От ножа, когда резал хлеб слишком резко. От молотка, когда пытался починить крыльцо и промахнулся. От осколков разбитой тарелки, которую мать швырнула в стену. Он не жаловался. Потому что главное — чтобы у Люции руки оставались мягкими. Чтобы её ногти всегда были аккуратно подпилены, а на ладонях не было ни одной царапины. Чтобы её жизнь была другой. Но иногда... Иногда он ловил себя на мысли, что ненавидит её за это. Его любовь к ней появилась не сразу. Социальные взаимодействия давались ему с трудом. В то время как Люция легко находила общий язык с кем угодно, Лиам ощущал себя чужим среди людей. Их смех, их пустые разговоры, их поверхностные интересы — всё это казалось ему бессмысленным. Люция была его противоположностью, тем самым светом, которого ему так не хватало. Его так воспитали. Первенец. На него всегда возлагали больше. С самого детства он понимал, что родители относятся к нему и сестре по-разному, но осознать всю глубину этой несправедливости ему довелось в один роковой день. Ему было около десяти лет, когда он случайно подслушал ссору родителей. Их крики разносились по всему дому, так что не услышать их было невозможно. Хотя причина ссоры осталась ему неизвестной. Да он и не пытался вникать — скандалы в их доме были обычным делом. Слова отца навсегда врезались в его память: — «Ты должна благодарить меня, шлюха! Я простил тебе этого ублюдка! Я дал ему свою фамилию!» — «Ты всю жизнь мне это припоминать собрался?! Тогда зачем принял обратно если не можешь смириться?!» — «Не повышай на меня голос, дрянь!» — а после последовал удар, ещё один и ещё. В тот момент Лиам понял правду. Отец, которого он считал родным, на самом деле не был его биологическим. Мать, по-видимому, зачала его от другого мужчины, а потом была вынуждена вернуться в семью. И теперь они оба — и мать, считавшая его «ошибкой молодости», и отец, видевший в нем живое напоминание об измене — терпели его существование только ради сохранения видимости благополучной семьи. С тех пор он перестал ждать от них любви или тепла. Особенно от отца — того, кто лишь по необходимости носил это звание. Родители втайне надеялись, что он не переживет младенческий возраст. Когда маленький Лиам болел, они «забывали» давать ему лекарства, оставляли у открытого окна в холодную погоду, не особо заботились о его питании. Но вопреки их ожиданиям, с каждым перенесенным заболеванием его иммунитет только крепчал. К подростковому возрасту он и вовсе перестал болеть — сейчас он даже не мог вспомнить, когда в последний раз температурил или кашлял. Однако годы пренебрежения оставили свой след на его внешности. Лиам вырос высоким, но неестественно худощавым. В детстве его хронически недокармливали, отчего тело развивалось по «экономному» варианту — минимум мышечной массы, максимум выносливости. Даже став взрослым, он сохранил привычку есть маленькими порциями — его желудок просто не мог вместить больше. Его фигура напоминала высушенную лозу — длинные худощавые конечности, выступающие ключицы, ребра, просматривающиеся под тонкой кожей. Но за этой хрупкой внешностью скрывалась стальная выносливость. Мышцы были сухими и жилистыми, как у рабочей лошади, привыкшей к постоянным нагрузкам. Его руки, покрытые сетью мелких шрамов, обладали удивительной силой для такого субтильного телосложения. Иногда, ловя свое отражение в зеркале, Лиам думал, что стал именно таким, каким его хотели видеть родители — живым, но не живущим; существующим, но не привлекающим внимания. Человек-тень, чье тело идеально соответствовало его роли в семье — быть незаметным, но выполнять всю черновую работу. В первые годы жизни Люции он испытывал к младшей сестре лишь тёмные чувства. Глухую, удушающую зависть, которую тщательно скрывал за маской равнодушия. Он наблюдал со стороны, как родители души не чают в этой избалованной девочке, как исполняют каждый её каприз, как балуют без меры. И с каждой такой сценой в его душе росла горькая уверенность — из неё вырастет точная копия родителей. Особенно тяжело ему было по ночам. Темнота становилась его союзником. Когда дом затихал, а родители запирались в своей спальне, Лиам скользил тенью по коридору, останавливаясь у двери детской. Рука на ручке дрожала — он ненавидел эти моменты слабости, но не мог сопротивляться. Дверь скрипела, когда он открывал её. Люция спала. Всегда спала так беззаботно — раскинув ручонки, с влажными от слюны губами. Иногда бормотала что-то во сне и смеялась. Он ненавидел этот смех. Он подходил ближе, беря подушку с её кровати. Мягкая ткань холодила пальцы. Он представлял, как прижимает её к этому глупому личику, как ножки дёргаются под одеялом, а потом затихают. Зависть была кислотой, разъедающей изнутри. Но в последний момент его охватывал ужас. Подушка падала на пол, а он бежал прочь, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Всё изменилось в тот день, когда он случайно поцарапал отцовскую машину. Леденящий ужас сковал его — он знал, что побои будут страшными, а может, отец и вовсе его прибьёт в гневе. Ему на ум ничего не пришло, кроме как бежать. Бежать как можно дальше. Лиам спрятался глубоко в лесу и просидел там до темноты, боясь вернуться. Он провел там долгие, мучительные часы. Просто сидел, прижавшись спиной к стволу старой сосны, обхватив колени дрожащими руками и ждал, пока гнев отца пройдёт. Его дыхание было неровным, а в ушах стучала кровь. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял его вздрагивать, ему чудилось, что отец уже ищет его, чтобы повесить на крюк в их морозильной камере, как скота на разделку. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая лес в кроваво-красные тона. Лиам не двигался, словно надеясь, что если он будет сидеть тихо, то мир просто забудет о его существовании. В животе урчало от голода, но мысль о возвращении домой вызывала такую тошноту, что он предпочитал терпеть. Когда стемнело, стало холодно. Он натянул на себя тонкую ветровку, но она почти не спасала от пронизывающего ветра. Зубы стучали, пальцы закоченели. Он прижался к дереву сильнее, пытаясь хоть как-то согреться. В голове крутились мысли о том, что, может, лучше просто не возвращаться. Уйти куда глаза глядят. Но куда? Ему было всего четырнадцать. Когда его нашли утром случайные прохожие, он отчаянно сопротивлялся, цеплялся за деревья, плакал и умолял, не возвращать его домой. Но взрослые, конечно же, не стали слушать испуганного ребенка — они решительно повели его обратно, считая, что делают доброе дело. Сердце бешено колотилось, когда он увидел родной дом. Он знал, что сейчас последует. Но к его полному недоумению, ничего этого не произошло. Родители разыграли целый спектакль для незнакомцев. Мать с фальшивыми слезами на глазах бросилась обнимать его, отец благодарил добрых людей, все делали вид, будто они так переживали за пропавшего сына. Лиам стоял как вкопанный, не веря своим глазам — он прекрасно знал, что родителям на него наплевать. Когда посторонние ушли, маска тут же упала. Родители вернулись к своему обычному безразличию, но... Они его не наказали. Вообще. Ни криков, ни побоев, даже никаких упреков. Ему просто позволили пойти в свою комнату, не задавая вопросов. Лиам был в полном смятении — почему? Что случилось? Он готовился к худшему, а получил... Ничего. Ответ пришел неожиданно. Когда он стоял в коридоре, пытаясь осмыслить происходящее, сзади раздался тоненький голосок. — «Теперь у тебя есть время поиграть со мной, братик?» Он медленно обернулся. Люция стояла, переминаясь с ноги на ногу, ее глаза сияли надеждой. Она скрестила руки за спиной и игриво наклонилась вперед, ожидая. Как позже выяснилось, она взяла вину за поцарапанную машину на себя. Её-то родители пальцем не тронули — свою кровинку. Этот случай стал первым звеном в цепи. Медленно, почти незаметно, как ржавчина разъедает металл, он начал менять свое отношение к ней. Кто бы мог подумать, что у этих выродков родится такой ангел? С тех пор он стал замечать за ней то, что раньше игнорировал. Он ловил себя на том, что наблюдает за ней: как она хаотично заплетает косички по утрам, как шепчет что-то дворовым котятам, подкармливая их украденной из дома колбасой, чтобы заманить их и затискать в «убийственных» объятиях. Как её глаза — хитрые, не по-детски серьёзные — светятся, когда она рисует свои глупые картинки. И каждый раз в груди что-то неприятно сжималось. Это было... неудобно. Как камешек в ботинке. Как заноза под ногтем.

***

Пёс проснулся с ощущением, будто его череп раскалывают изнутри. Гул за стеной — приглушённые голоса, скрип мебели, чьи-то шаги — врезался в мозг, как раскалённый гвоздь. Он зарычал в подушку, попытался натянуть её на голову, но шум только усиливался. И сквозь этот гомон пробивался ровный, монотонный голос — тот самый, что заставил его наконец открыть глаза. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть сон, но вместо этого по коже размазалось что-то липкое и тёплое. Медленно отодвинув ладонь, он увидел, как между пальцами и щекой тянется тонкая блестящая нить слюны. Ему понадобилось пару секунд, чтобы осознать, прежде чем глянуть вниз. Скарамучча лежал рядом, приоткрыв рот, из которого стекала целая лужа прозрачной жидкости, щедро залившая руку Пса всю ночь. — Вот и умылся... — он издал протяжный, страдальческий стон, медленно поднимаясь с кровати. Его рука отклеилась от лица с противным чмоком. Душ. Ему нужен был душ. Прямо сейчас. Он шагнул в сторону ванной, по пути швырнув в Скарамуччу подушкой. Тот даже не шелохнулся.

***

В номере мотеля царила тягучая, нездоровая атмосфера. Мужчина, краснолицый и агрессивный, размахивал руками перед Лиамом, брызгая слюной. Его спутница восседала на единственном стуле, томно покуривая длинную тонкую сигарету. Дым кольцами выходил из её тонких губ, медленно растворяясь в воздухе. — Не могли бы Вы повторить, как кровать сломалась? — спросил Лиам ровным голосом, скрестив руки на груди. — Я же уже говорил! — мужчина хлопнул ладонью по тумбочке, отчего стоящая на ней пепельница подпрыгнула. — Моя девушка просто прилегла на неё, а балки под ней треснули! Ну, может, она чуток и подпрыгнула, но разве от такой мелочи может она сломаться? Я уверен, что это старьё уже просто сгнило! Женщина при этих словах усмехнулась, затягиваясь сигаретой. Её рыжие волны волос колыхались при каждом движении. В её глазах читалось полное равнодушие к происходящему, будто она наблюдала за плохой театральной постановкой. — Но это совершенно исключено. Я всегда проверяю номер перед сдачей. — Да, конечно, я вижу, как Вы следите, — язвительно прорычал мужчина. — А ведь Розали могла и спину повредить, если бы упала прямо на сломанную деревяшку! Лиам молча осмотрел сломанную кровать, затем перевёл взгляд на женщину. Та встретила его взгляд и медленно подмигнула, выпустив струю дыма в сторону партнёра. — Я Вас понял, — наконец сказал он. — Возможно, я и вправду недоглядел. — Рад, что у Вас есть хотя бы совесть признать это. В номере мотеля стояла тяжёлая атмосфера. — Значит теперь мы можем поговорить о компенсации? — Я думаю, что мог бы предложить скидку... В этот момент из дверного проёма раздался хриплый голос: — Значит мне в скидке отказал, а этим трахающимся кроликам нет? Все обернулись. В дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на обнажённой груди, стоял Пёс. После душа он не стал надевать футболку, оставшись только в штанах. Его мокрые волосы были растрёпаны, а на торсе поблёскивали капли воды. Розали бросила на него оценивающий взгляд, медленно облизнув губы. Пёс в ответ тоже осмотрел её, отметив грубоватые черты лица и высокий рост — она явно была крупнее среднестатистической женщины. — Вы что несёте? Кто Вы вообще такой? — возмутился мужчина, сжимая кулаки. Пёс лениво пожал плечами. — Тот, кто заебался слышать твой собачий вой всю ночь напролёт. Розали громко фыркнула, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Её мужчине это явно не понравилось. — Что за животный говор? Вы совсем с ума сошли? Лиам, выглядевший растерянным, перевёл взгляд на Пса. — Они... Что? Тот театрально сложил губы. — Т-р-а-х-а-л-и-с-ь. — затем демонстративно выпрямился, вытянул руки вперед, сжимая воздух в имитации женских бёдер, — Это когда женщина лежит раздвинув ноги, вот так, а мужчина... Когда он начал делать откровенные движения бёдрами, Розали залилась смехом. — Но иногда бывает наоборот. — Наоборот..? — Лиам немного не понимал. Помимо отсталости, в нём присутствовало и стандартное мышление. И сейчас их диалог больше напоминал урок отца для сына. Пёс наклонился к его уху, прикрывшись рукой, но нарочито громко шепча. — Иногда ноги раздвигает и мужчина, — он кивнул в сторону багровеющего гостя, — Вот к примеру как этот. Он так громко скулил пока его имели, — слегка занаглев Пёс уже без разрешения уютно устроил подбородок на плече парня, и жалобно прошептал, — Они меня так мучили...спать не давали... Ты же их накажешь, да? Псу было плевать на мораль или чужие утехи — его глодала зависть. Всю ночь он лежал, уставившись в потолок, в то время как эти двое устроили марафон через стенку. И теперь, как избалованный ребёнок, он решил их проучить. Хотя, кажется, стыд на женщину совершенно не действовал. Она лишь словила новый приступ смеха, выронив сигарету. Её спутник рванулся к двери, но Пёс лишь зевнул, лениво подняв руку, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Вас между прочим это тоже касается. Ведите себя прилично. Пёс в удивлении указал пальцем на себя. — Я-то? Да как ты мог подумать, что я опущусь до уровня этих кроликов? Я, между прочим, человек исключительной воспитанности... Лиам не стал слушать дальше. Он резко ткнул пальцем в обнажённую грудную мышцу, заставляя кожу прогнуться под нажимом. Пёс медленно опустил взгляд на этот жест, потом на свою открытую грудь, и наконец вздохнул. — Понял, оденусь. — А что касается Вас, — Лиам бросил взгляд на женщину, но та уже успокоившись, подняла руки в примирительном жесте. — Не держи на меня зла, милый. В отличие от того болвана, я отрицать свою вину не буду, — она лениво потянулась руками вверх, — Было, конечно, забавно наблюдать, как он пытается выпросить компенсацию, но ущерб я оплачу. — Ясно. Давайте. — Лиам протянул руку, сохраняя каменное выражение лица. Розали усмехнулась, медленно поднимаясь со стула. — Дай мне хоть одеться, ладно? — её халат распахнулся, обнажая всё тело, но ни Лиам, ни Пёс даже бровью не повели. — Не бойся, убегать не стану. Я бы хотела тут ещё остаться. Не дай боже мне снова нарваться на такого мужчину. Пёс, всё ещё прилипший к чужому плечу, влез в разговор. — Так он не твой ёбарь? Лиам безразлично положил ладонь на лицо мужчины поверх маски, отталкивая его, но тот продолжал висеть на нём, как пиявка. — Не-а. — Розали вошла в ванную, её голос раздавался оттуда, сопровождаемый звуком открывающихся шкафчиков. — Познакомились на днях. Мне понравилось его тело, вот и воспользовалась, — в её голосе слышалась неприкрытая издевка. — А потом оказалось, что у нас ещё и вкусы в постели совпадают, — из ванной донесся звон вешалки, затем шуршание ткани. — Ты уж прости, если он громко скулил! — И все таки я не понимаю, — Лиам задумчиво приложил палец к подбородку. — У тебя мотель, и ты правда удивляешься тому, что здесь занимаются сексом? — Нет, это частое явление. К этому я привык. Сломанная кровать на деле такая мелочь по сравнению с тем, что я бывало находил после таких гостей, — он вспоминал всю ту мерзость, что оставляли хамоватые постояльцы: использованные презервативы, блевотня, и даже лужи мочи. Про странные пятна на постели он вообще молчал. Пёс удивленно скосил глаза на парня. Ещё пять минут назад тот выглядел настолько невинным, будто до сих пор верит в то, что детей находят в капусте, а теперь вот какую серьёзную мину строит. — Тогда в чем дело? — спросил он, приподнимая бровь. Лиам задумчиво нахмурился. — Я думал, что сексом занимаются только мужчина и женщина. Все парочки, что брали номер, всегда состояли из мужчины и женщины. Пёс закашлялся, подавившись собственным смехом. — Так ты все таки заметил, да? Парень медленно повернул голову, уставившись на мужчину своими большими, наивными глазами. — Было бы глупо, если бы я не понял сразу, что они оба мужчины. Поэтому я и задумался, как это. И почему у него нет члена? Из ванной донесся громкий хохот Розали, которая, судя по всему, слышала весь разговор. Она высунула голову в дверной проём, её рыжие волосы были растрепаны, а на лице играла ухмылка. — Милый, мне надо с тобой серьёзно поговорить о сексуальном просвещении, — прокомментировала она, прежде чем снова скрыться за дверью. — Тебе ужасно повезло с этой дамой. Обычно твои высказывания восприняли бы как оскорбление меньшинств. И тебя бы сожгли на костре как ведьму, — Пёс наконец отстранился. — Тогда уж не как ведьму, а как колдуна. Вы снова путаете мой пол с женским, мистер. Да и сравнение это странное. Ведьмами называли женщин в Средние века за то, что они... Пёс прижал палец к его губам, затыкая. — Ш-ш-ш, просто ш-ш-ш. — Но.. — Ш-ш-ш, — он двинулся назад, не отрывая от него взгляда, прежде чем выйти за порог и молча хлопнуть дверью. — И что это сейчас было? — склонил Лиам в недоумении голову.