Джини и ее большая проблема

Жизнь продолжалась, но внутри Джини бушевал водоворот чувств. С тех пор как она нашла то письмо, каждый день стал полем боя: между сомнениями и упрямством, между правдой и... формами. Грудь Джини всегда была предметом неловкостей — особенно во время квиддича. Но теперь она, казалось, буквально преследовала её, становясь причиной самых абсурдных ситуаций. Она вспомнила курьезы в Хогватсе. Однажды, пытаясь проскользнуть мимо Пивза, она задела доспехи грудью. Те с грохотом обрушились, Пивз же радостно заверещал: — ГРУДЬ-на-СТРАЖЕ! О-о-о, мисс Уизли, щедро одарённая судьбой! В другой раз, на зельеварении, пуговица её мантии не выдержала и с треском отлетела, едва не упав в кипящий котёл. Снейп холодно прищурился: — Мисс Уизли, постарайтесь не добавлять в зелье себя.

***

Но Джини было не до смеха. Письмо не выходило у неё из головы. Она решила обратиться к старым друзьям семьи Прюет, надеясь, что кто-нибудь из них прольёт свет на её происхождение.

***

Паб «Три метлы» гудел голосами, как улей. Над столами витал тёплый аромат сливочного пива, перемешанный с запахами жареного бекона и старого дерева. На стенах плясали отблески огня из камина, а над стойкой лениво вращались вырезанные вручную таблички с меню. Здесь Джини назначила встречу старой ведьме по имени Агата Гримб, когда-то знавшей Гидеона Прюета. Агата была глуховата и говорила с таким акцентом, будто кто-то пожевал все её слова. Джини заметила её у дальнего столика у окна: седая, с лицом, покрытым складками, как пергамент, и огромной кружкой сливочного пива перед собой. Она подошла. Столик стоял вплотную к каменной стене, стулья были низкие, а за соседними столами сидели маги, плотно прижавшись друг к другу. Сцена казалась уютной, пока Джини не попыталась сесть. Она слегка наклонилась над столом, чтобы поприветствовать Агату, и — бац! — грудь задела край кружки. Та с веселым «плюх!» опрокинулась, и холодная, липкая жидкость щедро разлилась по столу... и по Джини. Промокла вся грудь. Мантию пронзил ледяной холод, и ткань неприятно прилипла к коже. Джини едва сдержала вздох. — Ой, милая, — хихикнула Агата, — грудь — она, знаешь, как сова: живёт своей жизнью! Соседний столик заржал. Один долговязый волшебник едва не подавился крылышками, а юная официантка, увидев, что произошло, покраснела пуще самой Джини. — Всё в порядке! — поспешно сказала та, вытаскивая палочку. — Сейчас всё уберу, честно! Но Джини уже тёрла мантию салфеткой, злясь на себя, на судьбу, на проклятые пабы с тесными столами. — Ну? — хмыкнула Агата, отхлёбывая пиво. — Ты хотела спросить про Гидеона, да? Джини кивнула, всё ещё чуть подрагивая от холодка. В этот момент подошёл бармен. — Всё в порядке? Нужна новая кружка? Или новая мантия? Джини не выдержала: — Только если есть такие, которые не прилипают ко мне, как слизь из котла. Бармен рассмеялся, Агата прыснула пивом. — У тебя язык что надо, девочка! Прюеты такими и были — с огоньком. Вот она — зацепка, подумала Джини, отодвигая липкие локоны с лица. Но стоило ей снова наклониться к ведьме, чтобы уловить обрывок шёпота, как её грудь вновь упёрлась в край стола. На этот раз — в блюдце с медовыми орешками. Те посыпались вниз, прямо под ноги завсегдатаев. — Простите… — пробормотала Джини, уже чувствуя, как краснеет уши. Агата хохотала. — Знаешь, милая, если бы ты пришла по делу, а не грудями в атаку — я б испугалась. А так — узнаю Прюетовскую закалку. — Так я… похожа на них? — Джини затаила дыхание. Старуха посмотрела на неё долго. Глаза под бровями, седыми как паутина, вдруг стали серьёзными. — Не знаю. Но Гидеон… он всегда говорил, что в жизни важна не правда, а любовь. Ты её ищешь? Джини кивнула. — Тогда слушай не слухи, а сердце, — сказала ведьма. — А грудь… ну, с ней тоже придётся жить.

***

Выйдя из паба, Джини села на скамью перед лавкой мадам Паддифут. С неё капало сливочное пиво, волосы пахли дымом, а грудь казалась втянутой в отдельное противостояние с миром. И всё же — где-то глубоко внутри — ей стало чуть теплее.