Путь

В этом опыте безрассудном получилась у нас дочь. Дочь — моя копия, будто срисовали или на принтере распечатали. Светленькая как зефирка. Ничего в ней нет от Алекса. Может быть, поэтому на подсознательном уровне я и принимала все последующие решения. Сразу подытожила всем, что дальше справлюсь сама. Безрассудство — моя отвага. Алекс в общем-то и не против такой моей позиции оказался. Семьёй мы друг друга не представляли, просто хорошо нам по-своему. Родители, конечно, истерику тогда знатную устроили. Мама вспомнила все проколы мои жизненные, даже Виктора зачем-то примешала. Будто я невменяемая и не вправе сама решать. И уже один раз чуть не оступилась, только они и смогли уберечь. Но Алекс их на место тоже поставил быстренько. Да, не женимся, но отцом будет в любом случае, ни меня, ни ребёнка бросать не собирается. Уважал мои решения. Даже странно. В тот момент крайне важным стало, что кто-то за меня, а не против. Со своей семьёй познакомил. Так вот неожиданно родные с обеих сторон стали заложниками нашей случайности. Я проект дипломный с пузом заканчивала, последние деньки дохаживая. Всю беременность порхала как птичка, никаких осложнений. И весну встречала в трепетном ожидании. Защитилась, и роды. Слёзы счастья лились градом, когда всё свершилось. Не верилось, что комочек этот — моё продолжение. Алекс рядом был до последнего, разделил со мной и боль, и радость события. Мой диплом комиссия в институте отметила как особое достижение. Не обделил Бог талантом. Даже грант присудили на дальнейшую деятельность. И мы с Алексом на эти средства и его вложения открыли рекламное агентство. Два дизайнера и ребёнок — хорошая компания. Всё у нас как-то легко тогда получалось. Я и творить успевала, и дочь растить. Не без помощи бабушек и дедушек, конечно. Дочь назвала Агатой. Не знаю даже, откуда это имя всплыло в моей головушке, но малышке очень подходило. Да и на немецком звучало просто. Я ребёнка от себя нелегко отделяла, будто мы оболочка друг друга, неразрывная. Алекс же получился тем самым папой, который как друг. Рядом с зефиркой нашей без просьб, легко им вместе, но вот больше ощущение, что сестрёнку себе получил на выходе, а не дочь. Мы негласно свернули тогда романтику. Оба, наконец-то, поняли, что любовь у нас только дружеская. Однако Алекс всё равно спрашивал разрешения, если уж романы заводил серьёзные. Как-никак у нас теперь есть общее настоящее. Я подкалывала иногда, конечно, за его запросы с одобрением. Будто он действительно меня послушает? Но сама ни в какие отношения не вступала длительное время. И причин-то особых не было. Агатушка не являлась стопором. Ни ханжа я, ни скромница, но оправдывалась работой в основном и заказами. От отсутствия клиентуры не страдала наша компания. Алекс вечерами выгонял из офиса, заставая зависшей над эскизами. И его протяжное: «Кулеоомина», — на немецкий манер, порой грозное. Только он и вытягивал куда-то в общество, но по факту просто скрашивал мой вечер бутылочкой «Bavaria» и беседами. В первый же месяц с рождения Агатушки мне приснилась Москва заснеженная, будто я заблудилась в городе и ищу во мгле метели кого-то близкого. Стучусь в двери, в окна заглядываю, а потом вдруг у школы оказываюсь. И вот здесь обрывалось всё без намёков на истину. Сны повторяться начали, не каждый месяц даже, но регулярно. И годы пролетали. Уже очертания проявляться стали. Как-то проснулась в поту вся и в ужасе, осознав, что ищу в видениях Виктора. Зацепилась за последний кадр мысленно. Точно, он же стоит у школы, ждёт меня. Той же ночью полезла в стол, отыскала тетрадки старые, дневники свои, письма его, песни и стихи, когда-то ему написанные. Несколько часов не могла оторваться от воспоминаний нахлынувших. Ностальгия ли? Почувствовала, как снова сердце болью кольнуло. Наступила на мозоль, которую зарубцевать хотела. Утром деду звонила судорожно. Мы не виделись долгое время. Он уже сдавать стал физически, приезжал к нам всё реже в гости. Я же для себя Москву вычеркнула на долгие годы. Но память у писателя на месте была, ум за разум не прятались. Аккуратно спросила про Виктора. «Жив, здоров», как обычно, не хотелось услышать, конечно. Нет, и эти слова ждала, это главное, но подробностей больше бы узнать. Дед в трубку усмехнулся и добавил с сарказмом в голосе: «Не женат». А я выдохнула облегчённо. Но следом лишь вопрос получила: «Зачем?». А мне и ответить нечего по факту. И себе объяснить не смогла, почему вдруг, спустя столько времени, снова вспомнился мне Степнов. Так Агате исполнилось пять лет.