Путь

Холодно. Сердце льдинками. Заснеженная Москва. Как во сне моём, так и вспомнилось. Встретила ветром, изматывающим. Рвал на кусочки. Прилетели все вместе: родители, Агата и я. Алекс взял обещание с дочки за мамой приглядывать. Так заботливо. Отпускал с лёгким сердцем меня. Я же с тяжестью с ним прощалась. Душа на кусочки разбивалась. Всё смешалось: и горе личное, и страх перед встречей с прошлым. Воздуха нет, мир казался душным. В аэропорт кто-то прислал машину. Догадалась, что от НЕГО. Он был рядом, как и обещал. Хотя ничего ведь о нас не знал. Мы в суете мрачные, горестные. На маме с отцом «лица нет». На мне, возможно, тоже. Не задумывалась об этом. Узнала новость и потерялась, не помнила себя в зеркале. Столько дел решить необходимо. Человека нет, а мы есть. Так это всё едино. И хотелось попрощаться спокойно. Поговорить про себя с дедушкой в последний раз. Как же так, как же так? Только эта фраза отбивала бит на заказ. Звонок в дверь неожиданный. Мы уже привыкли семьёй к тишине. Только в мыслях разговоры с дедом отзывались во мне. Агата открыла. Голоса. Дочь зовёт меня. А я уже всё поняла. Вышла в коридор. Вздрогнула. Замерла у стены. Спрятаться хотелось, а некуда: «Это ты?». Не было дней расставания. Улетели прочь расстояния. Седина появилась благородная. Морщинки в углах глаз родных. Он трудился без выходных? Я недвижимая. Первый шаг не делаю. Я всё та же: потёртые джинсы, футболка, чёлка прячет глаза. У него во взгляде боль пронеслась. Руки в кулаки сжал. Окаменел. Грусть такая невозможная. В мыслях как на старой киноплёнке пронеслись картинки из прошлого. Ничего в той жизни не было пошлого. «Ты, Ленка, знай, если что, то я всегда рядом». «Ну что вы, Виктор Михайлович, я вас никогда не брошу!» Вот и встретились. Двадцать лет… Из оцепенения Агата вывела. — Мам, куда гостя проводить? — тишину разорвал немецкий акцент дочери. Чуждый даже мне он сейчас. — Как же она похожа на тебя, Леночка. Обознаться на раз. — больно, что дочь не его. Затряслась, задрожала. Губы в кровь предательски кусала. Агата не понимала, волновалась за мать. Настороженно на него, на меня. Как же ребёнку нас понять? А я слово вымолвить не в состоянии. Взгляд не отвожу, хотя и больно до ужаса от вины своей, от потери. Руки не знаю, куда деть. Хочется мне умереть. Мама Агату тихо увела. Всё поняла без слов. Надо нам так. А мы всё никак… Сколько на нас оков? Нет лучиков во взгляде, которые помню. Его тоже ударило горе. Наотмашь. До последнего с дедом он был, не мы. У меня бесконечное чувство вины. Виктор очнулся первым. Шаг навстречу, тянется рука. Он не дал опомниться, не дал задуматься. Притянул к себе как маленькую к груди прижал. Объятия крепкие. Только с ним такие и были. Никто рядом не смог встать. Никто не заменил. Почему же столько лет я была не с ним? Так стояли мы будто в вечности. По спине гладил. И так нежно, как тогда в прошлом, целовал макушку, перебирал волосы. Забытьё случилось. Мы с планеты другой пришли. И дыхание его неспокойное. Сердце стуком отзывается. Он скучал. Сквозь руки его чувствовала всё нерастраченное. И будто мне не тридцать семь, и ему не пятьдесят пять. Цифры чужие какие-то. «Вашей маме снова семнадцать» хотелось мне пропеть. Он взрослый, я маленькая. И мурашки из юности воскреси! Ты, пожалуйста, меня прости! Разорвать нас папе пришлось. Позвал решать дела. Я глаза аж зажмурила, понимая, что всё закончилось, отпускать пора. В пальцах иголки забегали от напряжения. Реальность холодом обнесла. Более не приближались друг к другу до дня похорон. Избегали. Каждый о своём хлопотал, всё понимали и я, и он. В день прощания с дедушкой солнце выглянуло. Такое редкое в зимней Москве. Но оно не восполнило, конечно, потерю ни Виктору, ни мне. Усадила всех по машинам, возвращая родных в дом пустой. Кутаясь в пуховик, сама пешком пошла. Мне нужно побыть одной, мне нужна тишина. Холод сердце сковал не только морозом уличным. Догнал Виктор. Не отпустил. Молча за руку взял и увёл. Я снова рядом с ним. Пока ехали по Москве, дремала. Обессилила в эти дни. Как приехали, он будить боялся. Разговоры же впереди. Но я чувствовала. Не могла провалиться в глубину сна. Вышла из машины и снова за ним пошла. Холостяцкая квартира. Всё здесь было только его. Сразу поняла смысл слов Рассказова, почему до сих пор меня ждёт. Не опишешь строчками, чувствами. Просто эта квартира холодной была. Но на полке у книг одинокое фото, на котором улыбалась я. На диван присела. Не могла не рыдать. Сотрясалась от боли, а он обнимал и молчал. Разговоры пока не нужны. Я прижалась котёнком. Только не отпускай. «Говори мне, что будет всё хорошо, я готов, я привык к таким вещам». Задремала в объятиях. Уходя в свои сны, услышала нежное: «Наконец, дома ты».