Путь

Где ты юность моя? Я бесстрашнее раньше была. Поцелуй бы уже давно забрала. И не спрашивала бы. Поступила бы как тогда… Снова первой призналась. Однако боялась, если сейчас он сделает шаг, то точно не будет дороги назад. Глупая, чего опасалась? Виктор мучил меня, взгляда не отводя. Руки всё так же сжимали моё окаянное тело. Казалось, лимит объятий этого дня давно израсходовала я. — И я любил. Никого вот сюда даже не приводил. Сохранил для тебя это место. Сначала всё понимал и по-честному ждал. Деда изводил твоего лишь расспросами. Думал, я испугал. Может, как-то прогнал. Не верил, что расстались надолго. А потом всё узнал. Знаешь, очень страдал, — я поморщилась от его боли. — Твою дочь представлял нашей общей. Ревновал. Разрушал. Даже пил. А потом в один миг всё простил. Я действительно, Лена, тебя очень любил. Снова молчала. Боль меня на куски разрывала. Может, встреча ошибкой была? Нам не стоило и начинать? Он не любит сейчас. Сам же фразы в прошедшее время ставит. Но ведь чувствовала в каждом движении его, в этих совсем не робких касаниях, что сейчас он такой же как я, на последнем уже издыхании. В нас за двадцать лет накопилась не только боль, но и ненасытное желание. Я рукой провела по щеке. А он пальцы поймал, нежно поцеловал, разорвал, наконец, объятия. — Вить, может, не нужно сейчас разговорами друг друга лечить? Мы поломаны. Так получилось. Ты не веришь мне. Я бы тоже не доверяла себе. Думала бы, она сто раз в других уже точно влюбилась. — А ты не влюбилась? — усмехнулся по-доброму. Такой он родной. Почему же он не со мной? — Нет. Я работала. Дочь и бизнес взрастила. Вот и все мои влюблённости. Трудно, знаю, поверить. — А как же он? — ревнует, однако. — Ты про Алекса? — чувствовала, как кисть мою нервно сжимал, не отпускал. — Мы с ним вместе работаем, — до боли в руке, ждал другой он ответ. — Я не люблю и не любила его так, как ты это представил себе, — ослабил захват. — Теперь он счастливо женат. Вить, зачем мы друг друга мучаем? Мне не важно, кто был с тобой без меня, — не лукавлю ли я? Он вдруг отошёл. Достал телефон, покинул меня, казалось, на вечность. Кому-то звонил. Вернулся. Взглядом в комнату пригласил. — Я всё-таки заказал нам еды и вина. — Думаешь, напиться пора? — мы как-то во всём этом странном дне не разучились шутить. — Оно не поможет нам говорить. — Поможет любить? — по шуткам счёт стал один, один. — Вить, хватит язвить. Он усадил меня на диван. Не спрашивал согласия. Снова всё в свои руки брал. Приобнял. А во мне каждый его жест отзывался волной где-то там. Я забыла, что чувствовать так могу. Не давалась давно никому. — Я, наверное, теперь для тебя старик. — Что за чушь ты несёшь? Будто я молода. — Ты как девочка, да. Я уже говорил. — Лучше бы в дебри возраста не уходил. Я, увидев тебя, только и думала, сколько женщин ты покорил без меня. — Ты же сказала, что не важно, кто без тебя. — Пошутила, — теперь съязвила и я. Не могла я больше сидеть. Вскочила. По комнате надо ходить. Он поднялся за мной. Далеко не уйти. Снова в круг его рук. Господи, сколько же мук? — Поцелуй же меня, наконец, Степнов! В тот момент даже не поняла, на этом свете я или умерла. Только Виктор на ногах и держал. Как же он целовал! Тут не бабочки, просто взрыв. И дрожащим рукам места нет. Потушить бы в комнате свет. И одежду сорвать. Он меня ждал! Как же каждый из нас бесконечно скучал!