Путь

Оглушил нас звонок. Это просто злой рок. Может, знак, что нельзя? Может, не открывать? И мой стон. Нас пришлось разорвать. — Это еда, б… дь, — как же он огорчён. И рука замерла там, где молния брюк у меня. — Ты же очень хотел вина, — снова съязвила я. Как же в этот момент он стал мил, срываясь на мат. Вспомнилось, в школе журил ребят, там словечки были все нарасхват. Виктор снова к губам прильнул, укусил. Наказал, уж так наказал. А звонок оглушал, не молчал. — Никуда не уходи. Жди. А куда я пойду? Я уже не могу. Мой мужчина отправился всё-таки дверь открывать. А потом будем мы продолжать? Он из кухни позвал. Пришлось доползти. Ноги ватные, руки дрожат. Протянул мне бокал, хлеб, маасдам, виноград. Хорошо, что не гречка — моя детская жесть. Всё-таки решил он поесть? — Ну давай, поедим. Охладить решил пыл? — Мы успеем, не переживай, — кто-то верил в наш рай? — Мы уже опоздали, и ты это знаешь. В прошлое не купишь билет. — Нет смысла мне напоминать, что потеряны двадцать лет, — как отрезал опять. Снова боль, о которой забыли на час. Хватит жизни наказывать нас! Я к нему подошла, чокнулась о бокал. — Как там раньше все говорили? Чин, чин? — Забудем? Простим? — Ты говорил, что простил. Ты забыл? — Я не верил, что снова увижу тебя. — У тебя есть сомнения, нужна тебе я? — У меня никаких нет сомнений, — и не нужно же объяснений. Он поставил бокал, меня снова обнял. Столько ласк моя жизнь и не знала. Каждый жест, каждый взгляд заставляет стонать. Витя точно решил меня наказать! Заслужила, конечно. Но себя же он мучил не меньше меня. Наша общая самоирония. — Я хочу по-другому. Не хочу я вот так, — продолжил. — Как не хочешь? Сгорать в пылу страсти? — Я хочу и сгорать, и тебя искусать, и себя не сдержать. — Не держи. Или что-то ещё ты хотел мне сказать? — По рассказам потерянных лет мне тебя не догнать, — продолжали язвить. — Не женат, жив, здоров. Это знала и так. Дед рассказывал дважды в месяц, — сердце моё защемило, я же даже забыла здесь грустный повод поездки в Москву. — Он не говорил, что интересовалась. Ты надолго ко мне? — Что за странный вопрос. Я сюда не сама ведь пришла. — Я про все эти дни. Ты уедешь опять? И опять навсегда? — Вить, уеду, конечно же, да. Мне же нужно решить все дела. У меня обязательства. И Агата моя. — Твоя… — У неё есть отец. — Не я. — Не ты, — какая эмоция потери любви. — Я вернусь. — Я дождусь? Он меня больно сжал. Наверное, вспомнил, как тогда отпускал. И если бы на тот самолёт не посадил, не было бы этих разговоров без сил о потере и утраченном времени. — Я подумал, как классно, что ты сохранила Агате русский язык. — Степнов, почему ты об этом думаешь? — удивил меня, так удивил. — Потому что с тобой я детей не нажил, — грустно как. — Я могу стать ей другом, если оба этого мы захотим. — Вить, почему так много сейчас говорим? — Я хочу всё решить на раз. — Ты гарантии ждёшь? Не бывает же так. — Не бывает, но так будет легче. Я уже не могу и представить сейчас, как тебя отпустить. Снова дать улететь? — Я теперь не смогу не вернуться. Потому что я знаю то, что не знала тогда. — И чего же ты знаешь, Лена? — Что бывает вот так. Когда руки твои — электрический ток. Когда просто смотрю, и сжимается сердце от того, что я так невозможно люблю. Я за эти часы поняла навсегда, что теперь никуда не уйду. Не смогу! Степнов, ну не видишь ты что ли меня?! Ты же чувствуешь всё, как и я! Мы уже друг без друга не сможем и дня. Даже если бы захотели. Ты же любишь меня! — Я люблю тебя, да! — неужели. Виктор больше не ждал, он прильнул к губам. Как же он целовал! Снова этот разряд. Не отбросило бы нас друг от друга. Проложил к шее путь, оторвался от губ. Я футболку его теребила. И опять разряд. Отбросило нас, нужно снять одежду сейчас. Он меня обнял, снова к губам прильнул, на себя подсадил. Я ногами схватила, их била дрожь. Умирала. Где-то там же кровать. Не планируем спать. Но не в силах я не лежать. Мой мужчина силён. Что о возрасте надумал там себе он? Как пушинку донёс. Уложил. Брюки, бельё сбросил с себя и с меня. Я безропотно просто ждала. Как же нравилось нам друг друга терзать. Этого не отнять. — Какая красивая ты! — и снова к губам. А потом где-то там. Каждую точку на теле нашёл. Ничего он не пропустил, — Как же долго тебя я ждал! — Вить, не жди! Просто люби! — еле произнесла. Больше я не могла дышать. Не могла и мечтать. Не могла представлять. Единение тел, нас не разорвать. Не разряд. Это взрыв. Повторять, повторять. И движения навстречу друг другу. И желание больше не удержать. Я и не знала, что умею летать. Это бездна для нас? Наш рай или ад? И его искусать, а меня терзать. И последний накрыл разряд… Мы лежали долго в обнимку, молчали. Минуты бежали. Стук сердец, дыхание прерывистое. Разговоры закончены. Точки поставлены. Нет сомнений друг в друге теперь. — Лена, милая, хватит ли сил в моём возрасте повторять это снова и снова. — Господи, Вить, можем не повторять. Мне достаточно знать, что в объятиях твоих я как дома.