Путь

День двигался к концу. Нужно снова дела решать. Очнуться от страсти быстро пришлось. Как же не хотелось эту квартиру нам покидать. Здесь наш особенный мир зарождался. А выйдешь за дверь: всё чуждое и не про нас. Там реальность, осколки которой нам собирать. — Мне бы в душ. Беспорядочна я и помята. Пора домой. Заждались родители и Агата, — в голосе моём снова звучала тоска. — Предлагаю в душ в другом месте зайти. Нам будет оно не совсем по пути. Но перед встречей с родными действительно лучше в порядок себя привести. Как же он аккуратно произносил все слова. Где тот несдержанный Виктор времен моей молодости? Удивительно, как брал в свои руки дела. А я не хотела ничего решать. Ещё час назад казалось всё иным. Пришлось всё-таки обоим покинуть кровать. Виктор вдруг начал меня сам одевать. Снова я маленькая, он взрослый. Но до мурашек приятно заботу его принимать. Перед выходом укутал меня в пуховик. Повязал свой же шарф, ругаясь шёпотом, что раздетая я. В общем-то как всегда. Столько всего знал обо мне, ничего не забыл в отличие от меня. А я всё никак не могла поверить своим глазам, не могла привыкнуть к его губам и рукам. Но знала, что уже никому не отдам. По Москве, заснеженной, ехали. Он за рулём так уверенно. Панорама известных башен из Сити. Не было тут небоскрёбов ранее. Целый город вырос. Здесь всем словам пришло осознание: «Он поднялся в бизнесе». Виктор давно не учитель. Богат, известен, наверное. Таким его ведь не знала я. Он по дороге куда-то всё время звонил и, если вставали в пробку, кому-то писал. Романтика в те минуты растаяла словно дым. Ни минуты не отдыхал. Такой он совсем другой. Наблюдала молча за ним. Подумала, что и я, работая, могу оказаться человеком чужим. Мы в воспоминаниях своих совсем пропали. Двадцать лет потеряли. Квартира, в которую привёз, казалась совершенно иной. Она была жилой, но не нашей, чужой. Чувствовала себя как в отеле. Здесь мы бы так не горели. Я всё никак не могла осознать, что случилось с нами. Ещё час назад мы летали. И весь мой мир — это Виктора руки. В тот момент пугали даже случайные звуки. — Сюда ты всех женщин своих приводил? — я пыталась шутить, но ревновала до глубины же души. — Лена, пожалуйста… Годы прошли, — губы мои дрожали. — Не переживай, я уже давно совершенно один. И эта квартира — точно не наш с тобой мир, — будто мысли читал. Он по-хозяйски отправил нас в душ вдвоём. Боялся меня от себя отпускать. Только спиной ощущала его: то дыхание, то губы. Удивительно, научились за годы сдерживать наши чувства. Даже тогда, когда это было не нужно. В полотенце меня завернул. Волосы мне расчесал. Методично всё делал сам. Иногда нежно целовал то в плечо, то в макушку, что-то нежное шептал. Большего снова не позволял. Он меня усмирял? В основном оба молчали. Вышли в комнату. На кровати пакеты. Виктор достал женское бельё, футболку и свитер. Всё белоснежное, взамен моих чёрных вещей с похорон. Где это всё взял он? — Вить, у тебя склад одежды для случайных подруг? — грубовато, пожалуй, вышло. — Помощницу попросил провернуть этот трюк. — Помощницу? — в голосе звуки обиды. — Для неё это привычное дело? — Нет, Лена. Об этом прошу первый раз. — Однако подобрано всё так умело. — Не в моих интересах тебя обижать напоказ! — порывист, как раньше. — Я никак не могу поверить, что реальность моя не во сне. — Пожалуй, действительно случился сон наяву. Эти сутки — подарок и мне, и тебе. Понимали оба, приближая путь к моим родным домой, столкнёмся с реальностью другой. Я высушила волосы. Последние минуты, когда мы одни. Виктор снова меня одевал. Про себя тоже не забывал. Рубашка, костюм. Как с обложки. Опять кутал в шарф. И перед тем как запереть входную дверь, очень крепко обнял. Полчаса. Пустая Москва. Зелёный свет везде. — Агата хотя бы что-то знает обо мне? — Ничего. Просто друг семьи. Прости. — А её отец, извини? — Алекс знает всё, — вздох удивления. — Всегда знал? Ты не умеешь врать? — с усмешкой. — Пять лет назад пришлось всё рассказать. После встречи с Игорем я не смогла в себе это больше держать. — Рассказов, конечно, молодец. Ни словом, ни духом. — Думаю, он не хотел всё в тебе бередить. Не обещала же я приезжать. — Твой дед, получается, уходом своим нас благословил? Он лучше всех мог нас понять. — Через расстояние связывал нас. — Жаль, не увидит нашего счастья сейчас, — оба так бесконечно о нём грустили. Мы поднимались по лестнице медленно, не выпускал Виктор моей руки. Лифт миновали, время вокруг тормозя. Агата сразу же вышла в коридор, материнской ласки прося. — О, это вы, значит, украли у меня мою мать? — Агата, надо быть вежливее и помолчать, — так страшно её поломать. — Mama, du liegst falsch. — По-русски, пожалуйста, дочь! — Мама, где ты провела ночь? — мой ребёнок сорвал все границы. Снова маленькой быть хочу. Как же Виктор был прав. Всё, что случилось, наш сон. Придётся за счастье бороться ещё. Ничего же не решено. Путь, с которого нам не свернуть. — Агата, прости. Нам с Виктором важно было потерянное наверстать, — старалась нежнее. — Может, мы будем дружить? Я больше не буду маму твою вот так уводить, — ему, наверное, даже страшнее, чем мне. — Уверены? Я — нет. У неё от меня впервые секрет. Я видела в дочери отражение себя. Будто и не случилось всех этих лет. И снова он, и снова я. И где-то там уходим мы со школьного двора. Вместе и навсегда. Через три дня мне улетать. Я не хотела ничего решать. Я обещала ему, что вернусь. Боже, я не могла выбирать.