Путь

Агата дверью хлопнула, к себе ушла. Такая же порывистая, как когда-то была и я. Мой ребёнок до кончиков пальцев. Я её крайне остро чувствовала. Поняла бы она меня. Обманула доверие? Подростку слова мои — лицемерие. И как бы не хотела снова с Виктором «летать», в эту секунду, прежде всего, я была мать. Что же главнее? Никому не понять. На весах две любви. Обе только мои. Мама с отцом пригласили Виктора чай попить, посидеть, поговорить. Родители как мышата, были тихи все эти дни. Они понимали как никто, их дочь на своём пути, с которого когда-то сбили её они. Не нужно мешать. Лишь понимать. Оберегать. Рядом быть. Помогать. Вечер прошёл. Такой долгий день получился. Столько всего случилось. Расходиться давно пора. За дверью Агаты отзывалась нам тишина. Вышли с Виктором в коридор, с которого всё началось тогда, продолжилось и сейчас. Тот прекрасный май. Наш первый поцелуй в моей лёгкой юности. И никто не ведает, какие ждут трудности. И снова эти стены оберегают нас. И любимые руки обнимают меня. Как же ЕГО отпустить хотя бы на день от себя? — Я приеду завтра, — вдох-выдох такой безнадёжный. — Рано приеду. — Оставишь меня? — завыть бы. — Была бы воля моя… Я хочу наслаждаться тобой, — нежным поцелуем коснулся щеки. — Понимаю всё. Конечно, с ней побыть я должна. Одна. — Ей сложно. Нам сложно, — так обречённо. — Эти сложности создала только я, — жизнь наказала сполна. — Помни, Лена, теперь ты моя, — каждой клеточкой чувствовала его любовь. — Я помогу. Завтра вас заберу. — Думаешь, она согласится? Не прогонит тебя? — усмехнулась невольно. — Агата до кончиков пальцев твоя. Значит, полюбит меня, — как же он в будущем нашем уверен был. — Мне без тебя не уснуть. Не смогу. Кажется, до завтра с ума я сойду. — Нужно пытаться. Милая, во сне обязательно я приду, — как многие годы. — Всё-таки это сон? — Ты не одна, — у меня здесь была семья. — В отличие от тебя. Может, останешься, Вить? — Леночка, сегодня нельзя, — он взрослый, маленькая я. На прощание долго меня целовал, так тяжело отпускал. Снова улетала я в пропасть. Мне не встать без его руки. Я без него не взлечу. Без него не смогу. Утону. Уходя, от себя отрывал, будто с кожей сдирал. Каждый пальчик мой перебрал. Мы неделимы. Следы на губах оставлял. Рисовал. Чтобы никто и никогда нас больше не разделял. Дыхание прерывистое. Желание бесконечное. Почему жизнь не беспечная? Хочешь, не хочешь, но Агате мама была нужна. Заглянула к ней. Девочка в обнимку с гитарой сидела моя. Дежавю. В этой комнате когда-то жила и я. — Агата, милая, поговорить нам пора. — Ты на меня, наконец-то, время нашла? — обижен ребёнок по праву. — Понимаю, не видела никогда маму такой. — Знала его до папы? Я думала, что родилась из любви большой. — Агатушка, у нас с папой, конечно, любовь была и есть. Просто другая. Любовь во мне всегда жила. Она тебя мне и дала. — Любовь к нему? — столько вопросов в её голове. — И к нему. Прости, что не раскрыла чувства тебе. — А папа знает? — так осторожно. — Да, дорогая, и счастья мне тоже желает. — Мы с тобой всегда были только вдвоём, — как же малышка права. — Дорогая, втроём. — Да, и папа. Но ты — это мой дом без секретов и лжи, — от юношеского максимализма нам не уйти. — Я никуда не исчезну, ребёнок. Прости. — присела рядом с ней, дарить тепло души моей. Обнимала девочку свою. Такую взрослую и одновременно маленькую мою. Агата так много всего дала. Благодаря ей счастлива эти годы была. — Я очень хочу, чтобы подружились вы с Виктором, — старалась уйти от обезличенных слов. — Меняешь меня на него? — колючая. — Агата, пойми, я не брошу из вас никого. — Он любит тебя, — задумалась дочь. — Так папа никогда на тебя не смотрел. Я улыбнулась легонько. Мой взрослый ребёнок всё разглядел. — Погуляем завтра втроём? — Ты, я и он? Не буду я вам мешать? — подобрела. — Агата, ты будешь нас вдохновлять. Мы с ней уснули вдвоём, как когда-то давно. Мой «младенец», мать которого пуповину рвала. Наплела за всю жизнь бесконечную я паутину. Как же хотелось в то мгновение реветь. И рук ЕГО рядом не было: не согреть, не сгореть. Он обещал прийти во сне. Я в это верила. И он верил мне.