Путь

Виктор приехал рано. Не было даже семи. Собирались мы на бегу. Кофе — в меня, в дочь — еду. Малышка дулась из-под чёлки. Не привыкла рано вставать. Бегала по комнатам туда-сюда. Для неё всё происходящее — «немного» беда. Если бы не просьба моя… — Агата, шапку! Здесь другая зима, — ребёнок не знал её никогда. — Ну, мааам. Виктор улыбался глазами, молча наблюдая за нами. И всё-таки во взгляде неимоверная грусть от того, что дочь только моя, и мы не его семья. На выходе Агата груба. — Дядей Витей вас называть? — напомнила порывом меня. — Можно и так, — незнакомо спокоен. — Нам, получается, нужно друг друга узнать? Я не обязана с вами дружить? — Маме твоей мы можем попробовать угодить? Вопрос без ответа. Виктор — за руль. Я — впереди. Агату одну оставила позади. Наушники в уши. Ребёнок прятался от нас. Душу музыкой рвала без чувств про запас. Подъехали к стеклянному зданию. Современный музей. — Не до развлечений сейчас из-за повода. Но здесь нам не будет холодно. На входе — девушка. Бросилась к НЕМУ. Даже в такие моменты я ревновала. К чувствам своим привыкала. — Виктор Михайлович, доброе утро. Рано же ещё. — Маша, откройте для нас. Никого не пускать, как минимум, час. Серьёзный. В такие моменты не просто было его узнавать. Привычным движением одежду забрал. Так методично. Уверенность в женщин вселял. Перед нами прекрасная галерея. Художнику ложка елея. Всё современное, как я любила. Хотя ничего не знал. Как он меня понимал? — О, мама, всё для тебя. Не хватает только твоих картин, — непонятно, ребёнок доволен или нет. — Мама рисует? — искренне был удивлён. — А вы что не в курсе? Сколько лет вы друг друга знаете? — вот так, на рожон. — Знакомы давно. Потерялись на двадцать лет. Дедушка твой про картины не рассказал, — в этот момент руку мою крепко сжал. — Вам обязательно нужно увидеть творения мамы. Она у нас талант. Таких сейчас почти нет, — чувствовала, как поразила. Агата — наш секундант. — Лена, ты рисуешь свой мир акварелью? — промолчала скромно. Про себя подумала, что только «рисую звёзды в постели». Жизнь наша вдруг превратилась в строчки из песни. Излечить бы себя от болезни. Или в омут полос цветных? Отступила от родных, позади пошла. Не вмешивалась в диалог двоих. — А какая у тебя, Агата, отдушина? — Я тоже рисую. Пою. Это я очень люблю. — Как мама? — он чувствовал дочь мою. — Ага. Дядя Витя, зачем это всё? — Что именно? — Ну, вы мне никто. И маму мою заберёте к себе всё равно. — Не мне, Агата, решать. — Конечно…- подросток съязвил опять. — Всё решено между вами давно. Я не перееду сюда, если что. У меня там семья. А вы мне никто, — повторила. Боль невозможная меня била. Виктор подошёл, коснулся спины. Нежный жест. Все его чувства во мне. Только решения нет в голове. — О, мама, смотри, картина Анри! — Да, Агата, здесь есть друзья мои. — Вы меня потрясаете, девочки! — от его реакций было очень тепло. Так это мило всё. Несмотря на сложности разговора, не случилась же ссора. Ребёнок легко прыгал по темам. Пыталась скрывать волнение. — Как там мама сказала? Я должна счастья желать? Как папа? — А папа «за»? — Откуда мне знать? Оба посмели от меня что-то скрывать, — как жестока она. — Может быть, нужно попытаться понять? — Не лечите меня, пожалуйста, советами. Да, такую уже не угостишь конфетами. Вспомнила себя школьницей. Такая же как она. Грустно всплывали картинки из памяти, когда я была с НИМ груба. «Прояви уважение к педагогу!» «Не вижу причины». Как оказалась в этом омуте? Не могла жить и без неё, и без любимого мужчины. — Какие у вас планы? — без сантиментов, прямо. — Быть с твоей мамой до самых седин. — Седина-то уже и так видна. Вы двадцать лет были один? — Агата! — я не сдержалась. — Мама, не кричи. Дядя Витя не маленький. Ты хочешь красивый диалог у картин? — Агата, я люблю маму твою. — Где были вы раньше? — Агата, Виктор находился в Москве, — столько в голосе пустоты. — То есть его бросила именно ты? — Я была в твоём же возрасте. Пойми. — О, у вас школьный роман? Ты удивляешь меня, maman. Дядя Витя, а это мой папа тоже знал? — Агата, ты классная! — он тему сменил так легко. — Всё правильно спрашиваешь и говоришь. Я, если честно, и сам-то не знаю половины ответов. Мама и мне не сказала свои «почему», — взгляд его источал доброту. — Такая она у нас, — так мило они не делили меня сейчас. — Я не хочу делать больно тебе. Мне искренне жаль, что случилось всё именно так. — Как? Вы понимаете, что мама бросает меня?! — у ребёнка надрыв. Мои губы дрожали. Я не могла даже вдохнуть. Но не меня Виктор обнял. Агату прижал к себе. Малышка ему поддалась, не вырывалась и не дралась. — Как мне тебе помочь? — в тот момент казалось, что она действительно его дочь. — Покормите меня, — ребёнок снова не зол. — Что любишь ты? — Мороженое и мамины манты. На меня удивлённый взгляд. — Мама готовит? — Ага, когда не рисует. А рисует она всегда. Как же обоих бесконечно любила я. Но жизнь ведь одна. Сбилась с пути. В лабиринте нужно себя найти. По-немецки хотелось ругаться, по-русски кричать. И никого от себя не отпускать. — Поехали, девочки, поедим. Москва в это время уже не спит. Полчаса пустых дорог. Он привёз нас в кафе. Устроилось втроём на широкой софе. — Заказывай, голодный ребёнок, — из-под чёлки бросила дочь на Виктора насмешливый взгляд. — О, да тут есть манты! Дядя Витя, волшебник вы. У нас таких мест дома не найти. — Ты всегда можешь всё изменить. — Ага, лет через пять, может быть. — Почему пять? — Возможно, приеду сюда рисовать. В магистратуру поступать. — Можно пораньше? — Можно, если осторожно, — как этого ребёнка нам понять? «Потерпи ещё чуть-чуть. Мы тебе укажем путь». Ели молча. Агата вкушала, а мы пили чай. — Через два дня нам… маме уезжать. Вы будете её провожать? — Ты не хочешь? — Я хочу. Но я думаю, вам не нужно на меня сейчас время терять. — Агата, ты и мама — одно целое, — Виктор всё понимал. Уже пожалел о гарантиях, о которых так умолял. — Дядя Витя, я взрослая. Почти. Но вы даже руки её отпустить не смогли. Я сижу между вами как на горячем вулкане. — Не смог, — он ухмыльнулся по-доброму. — Я же её люблю, — меня будто не было с ними. — О чём я и говорю. Мы всё равно ничего не решим. Но вы мне нравитесь. — Ты так добра, — с сарказмом лесть. — Я такая, да. Завтра девять дней, куча дел. Побудьте вдвоём сегодня. Вам мало со мной огня. У нас есть все мы — семья. А у вас моя мама одна. — Агата! — этот ребёнок не дал вздохнуть. — Мама, я тоже тебя люблю! Но даже мне больно на вас смотреть. — Агата, спасибо! — получилось ли дочь ЕМУ отогреть? Проводили ребёнка. Обняла свою девочку. Вышли на улицу. Виктор в круг своих рук, наконец, захватил. Оберегал, но молчал. Я тоже не в силах была говорить. Никак не могла осознать, что так сильно умею любить. Смогу ли его отпустить?