Путь

Пролетело время одним мгновением… Были каждую секунду рядом. Купидона только в цель летела стрела. Отпуская, Агата была права. Жизнь нам сполна отдавала эти часы за расставание прошлого. Столько любви все годы не знали ни тело, ни душа. Я выдыхала. Виктор вдыхал. Каждый из нас во времени замирал. Не отпускал, обнимал, целовал, обжигал. Минуты последнего дня только ЕГО была я. В «девять дней» попрощались с дедом. Наша путеводная звезда, которая снова вместе свела. Щемило сердце от боли, что его рядом нет. Но он вернул нам любовь и свет. Я и не знала, что во мне столько чувств живёт, столько любви растёт. Виктор меня открывал. Настраивал как инструмент. Вроде бы я была музыкант, но стала гитарой его. Как он играл! Ни один сантиметр меня не пропускал. Наши тела неразрывно сливались. Губы разъело от поцелуев. Объятия стали постелью. Я рисовала на нём, он играл на мне. Мы старались не думать, не говорить о завтрашнем дне. И как бы не оттягивали это мгновение, улетая в свой романтичный и страстный мир, время само остановило наш пир. В аэропорт ехали всей семьёй. Папа о чем-то с Агатой болтал. Ребёнок даже меня отвлекал. Иногда ловила в зеркале мамин взгляд. Как же она чувствовала всю боль во мне. Губы шептали: «Как помочь, дочь, тебе?» Классику про себя повторяла: «Я подумаю об этом завтра». Наблюдала за Виктором всю дорогу. Он за рулём был молчалив. Боялся смотреть на меня даже на светофорах. Лишь кратко касался в паузах то бедра, то моей руки. В мыслях любимого в тот момент только наши с ним дни. Я совсем не жалела его. В этой истории именно Виктор берёг меня. Не заслужила я. Предавала своим отъездом снова. Не была готова. Старалась не плакать. Мне бы в чувствах не тонуть, а научиться плавать. В аэропорту уединились в объятия. Будто одни. Исчезли все люди вокруг. Сердце его как сумасшедшее отбивало со мной один стук. — Я вернусь, — слышал через шёпот мой крик. — Я верю, — он не поник. — Я обещаю. — Я знаю. Обнимать и доверять. Любить и простить. — Не понимаю, на сколько затянется этот отъезд. Мне нужно будет очень много вопросов решить. — Может, всё-таки не отпустить? И не смогла я сдержать рыдания. А он сжимал так, будто не будет любимой прощения. Боль забрала радость всех дней. Я стала ранимей и не смелей. — Лена, посмотри на меня! — взгляд мокрый подняла. — Я брошу всё и прилечу, если что-то пойдёт не так. Ты должна понимать, теперь я не отпускаю тебя. Это временно. Ты понимаешь? — Да. Ты не отпускаешь меня, — всхлип. — Вить, но я не смогу же и дня. — Сможешь. Мы наверстаем всё. Мы успеем. Ну что ты, милая, неужели не веришь? — Жизнь длиннее не отмеришь. Я боюсь, как тогда. Прости. Иначе нужно было этот путь нам пройти. — Я столько всего отнимаю у тебя. — Отнимаешь сейчас ты только себя. Остальное решится. Не маленькая я. Мы забудем о том, что было тогда. — Ты другая сейчас. Так же, да? — Я твоя. — Ты моя, — кажется, так было всегда. — Я натворила всё это сама. — Милая, ты столько прекрасного создала. Одна Агата — это успех. Почти смог вызвать смех. — Ты остаёшься один. — Я не один. У меня работа, друзья. Но без тебя нелегко. — Я буду так далеко. — Я буду постоянно звонить. — О любви говорить? — Напоминать, чтобы не потерять. Сигнал о посадке. Пора. Поцеловал. Жадно, как в последний раз. На прощание вжалась в НЕГО. Руки засунула под его пальто. Тряслась. Виктор безудержно обнимал. Звук его сердца давал знак, что внутри ОН рыдал. — Не отпускай… — Лена, пожалуйста… Всё, улетай! Оторвал от себя. Отправил к родным. В путь. Спиной чувствовала любимый взгляд. Не повернулась. Не улыбнулась. Ушла. Улетела… Не видела, как кулаком он ударил о стену.