Путь

Я в тот день почти умерла: и физически, и морально. Мозг реальность не понимал. Как так? Мы — одно целое, а ребёнок наш — нет. Мы его выбрали. А он тушит родителям свет. Испуг в ЕГО глазах казался хуже всего вокруг. Боль моя на второй план уходила. Отражение своё во взгляде любимого ловила. Уберечь Виктора хотела сперва, потом же только себя. Как в самолёте с этими масками. Не хватило кислорода. Всё забирали у меня! Сначала голос Вити такой спокойный был. Как когда-то деду скорую вызывал. Всё по делу, решал. Врачи, медсёстры. Руки мои исколоты. Вены порваны. Вокруг говорили что-то серьёзное. По их взглядам замечала. Не понимала. Не разбирала слов. Защищала себя от боли оков. Витя бумаги подписывал. В лучших клиниках не спрашивали об «общих» документах. Я только сознанием зацепила, как любимый чернел на глазах. Горе в нём нереальное. И мольба, чтобы только жила. В последние минуты слышала крик его: тот самый, из прошлого, школьный. Когда ОН звереет от несправедливости. Не отвечал ему никто в суетливости. — Лена, пожалуйста… — Вить… Ребёнка мы уже потеряли к тому времени. Нашего малыша… Об этом врачи сказали и ему, и мне. Моё сознание душевную боль отключало. Не принимало. Увозили от НЕГО. До последнего руку не отпускал. Был со мной рядом. Каждый пальчик поцеловал. Я всё никак не могла разобрать, что он говорил. Только чувствовала. За Витю боялась больше, чем за себя. Справляться умела я. А он без меня? И пронеслась в мыслях вся жизнь и без него, и с ним. Чувства наши первые. Когда родителей освободили, и ОН в спортзале подхватил, кружил. Вот тогда всё и началось. Степнов всегда меня спасал. В это раз не срослось. Его не пустили со мной. Отрезали. Витя ладонями лицо прикрывал. Наваждение будто с себя смывал. Это последнее, что уловило сознание перед тем, как закрыли дверь. И в этот момент слух вернулся звуком удара жести. Будто крышка гроба теперь на месте. Неожиданно Алекс в видениях мозга проявился, как перекрестил он меня в аэропорту. Ухватилась последним дыханием за эту мысль. Чувства мне лекарства приглушили. Жаль, до конца не потушили. И я в аду. А ОН один остался там. Ждал. Терял. Боль мою себе забирал, пока меня разрывали. Друг без друга мы раньше не жили, существовали. Но столько боли точно не знали. Я его так любила! Хотела подсознательно быстрее очнуться. Вернуться. А они, когда все закончилось, всё-таки полностью меня отключили. Пришла в себя. И пустота. Любимого рядом нет. Рассказов у стенки, обречённый, сидел. На стон мой мгновенно подошёл. У меня был вопрос, у него — ответ. — Где?! — истерика моя нарастала. — Лена, всё хорошо, — он говорил, а я умирала. — Игорь, где он?! — Лена, его здесь нет. Но всё уже хорошо. Сердце. Возраст… — перебила. Возраст и Степнов — это же разные чащи весов. Это даже галактики разные. Он же спортсмен. Жизнь, пожалуйста, без ножа нас не режь! Хотелось за волнением крикнуть: «Игорь, что за чушь ты несёшь?!» — Где он?! — ужас в голосе, вдруг не уберегла. — Здесь же. В отделении другом. Лена, все хорошо. Поверь мне. Успели, — в сознании мысли темнели. Я с себя датчики срывала. Рыдала. Рвалась как подбитая лань. Но к НЕМУ не пускали. Держали. Слёзы мои вытирали. Почему эти люди меня не понимали? Только я ЕМУ была нужна. Игорь о чём-то просил, умолял. Руки мои хватал. Успокоил бы, да не мог. В тот момент даже моё личное горе на второй план ушло. Несмотря на потерю малыша и бескрайнюю материнскую боль. Представляла, как Витя рвётся так же ко мне. Пожалуйста, Бог, увидеть позволь! Всегда быть со мной обещал. Никогда мне не лгал. В моей ладони есть место только для его ладони. Слышала внутри себя, как ОН где-то дышит без меня. И сердце его, поломанное, несмотря ни на что, стучит! Мне принадлежит! «Это бьётся любовь настоящая!» Доктор лекарство вколол. В мир снов на время увел. Всё забрали у нас. Цена любви такая, да? Осколками в рёбра? И ни капли добра?