Путь

«Я перессорилась с дождём, Мы эту ссору переждём. Пройдёт как ливень эта грусть, И я опять к тебе вернусь». Через три дня до любимого я доползла. Могла бы, бежала. Рассказова и врачей проклинала, не пускающих меня. К НЕМУ было нельзя. Никто никогда так и не узнал, что я внутри пережила. Сколько слёз и сил подушке отдала. Заглушая боль, истязала себя. На пороге палаты остановилась, замерла. Внешне ЕГО с трудом узнавала. Потеря сломала. Внутри невыносимая грусть росла, но всё же улыбнулась я. И Витя — в ответ. Ирония жизни такова, мы дарили друг другу свет. Даже если беда. Даже в самые тёмные времена. «Мне до слёз, до глупых истерик жаль Каждый миг — убитый — прожитый — не с тобой» Мелкими шажками подошла к кровати. Залезла под одеяло к нему, прилегла. Обняла. Он тоже — меня. Руки мои слились с кожей его. Снова этот круг бесконечных объятий. Витя молчал. Макушку мою и плечо порывами целовал. Несколькими долгими минутами тишины лечили друг друга мы. Слова боялись произнести. — Подвёл я тебя, — столько боли в нём и во мне. — Не пустили меня… Я пытался, — представила. — Ты сама пришла, маленькая моя. — сжал до самых лёгких. — Степнов, ты уж заканчивай тут лежать. Кто у нас главный спортсмен? Ты — начальник, я — дурак, — и уже без шуток на полушёпоте. — Ты так мне нужен. — Лена, как ты себя чувствуешь? — он не знал, как аккуратно спросить, чтобы болью не утопить. — Совсем бледная. — Плохо я, — ещё крепче обнял. — Но физически уже всё хорошо. В отличие от тебя, — врала, конечно. Съехала с темы. Стойко решила не позволять себя жалеть. Не тускнеть. Не тратить ЕГО силы на меня. Так отчаянно любила я! — Обещали через недельку отпустить. Поставили стент. Стану прежним, — пытался в голос уверенность влить. Сморщилась инородностью разговоров самих. Это всё не про нас будто, про кого-то других. Как раньше, уже не могло быть. «Три дня назад» нас изменили и надломили. Кто это будет чинить? Мы снова молчали. Я выводила узоры пальцем на его кисти. Внутри благодарила за то, что отобрали не всё. Осталось наше «МЫ». «Печаль моя будто роса». — Я испугалась очень. Мне нельзя и тебя потерять. Ты обещал всегда рядом быть, Вить. Вдруг решила эгоизм проявить. Мне хотелось то ли себе, то ли Богу, то ли Степнову истины вбить. Моё! Не отдам! И так всё, что могла, отдала. Даже то, что не сама. Отобрали… В тот момент что-то из прошлого чувствовала, паника атакой била. Забыла, что так давно уже было. Когда о свадьбе ЕГО узнала перед выпускным. Тогда Гуцул помогал. Дыхание мне возвращал. Задержала в себе порыв, руку сжимая любимую. Виктор без слов понимал. В объятия ещё сильнее сжал. Боль через себя снова пропускал. Нельзя было. Но иначе не мог. Никто даже близко не знал, кто из двоих сильнее страдал. Через пару часов доктор пришёл меня выгонять. Процедуры какие-то опять. Я уходила с улыбкой. Настроение нам создавала. По вихрам его провела, по щеке, по губам. Шептала: — Никому не отдам. Казалось, что я сильнее НЕГО. Та же юная, как двадцать лет назад, готовая смести всех и вся, лишь бы рядом быть, не отдавать, преграды сломать. О своей невозможной боли забывать. Уходила, насильно руку Вити от своей отрывала. Он знал, что вернусь буквально же через час. Но теперь каждое мгновение порознь — пропасть для нас. За дверью не смогла сдержать слёз. Теперь можно было и злиться, и стены крушить. Кого-то обязательно нужно побить. Позже в своей палате на тумбе нашла свой телефон. Даже заряжен был он. Друзья заботились, как могли. Хотя Рассказову и его жене доставалось от меня. Терпели, конечно, не зря. Родные пока ничего не знали. В счастье своём пребывали. Больно было от ощущения, что надо звонить. Как вообще об этом можно говорить? Прежде всего, Алексу. Нужно на кого-то мои раны свалить. Беспощадно. Жёстко. Рвано. Я понимала, что никто, кроме него, сейчас не поймёт. Матери нужен её ребёнок — нужна Агата. Иначе горе убьёт.