Путь

МОИ прилетели. Всем табором ворвались в нашу с Виктором жизнь. Родители, Алекс, Агата, Мари. Даже малыш. После звонка не прошло и дня. Рядом была вся семья. Отбросив мои возражения на это, списали приезд свой на отпуск и лето. Агата, как только в палату вошла, свет в мою душу влила. Я вдохнула, ожила. Дочь хотелось мне только обнимать, целовать, больше не отпускать. Сквозь горе своё осознала, как я скучала. На пороге её отец грустно улыбался. Во взгляде весь ужас вчерашней беседы отражался. Слишком много таких вот улыбок прибилось к нам в жизнь. — Лена, я просил себя беречь? — присел рядом. — Себя-то почти сберегла, — потекла слеза. — Мама, давай обниму тебя, — ребёнок мой навсегда. — Агата, ты так подросла, — пыталась шутить я. — Ага. Мари с папой хорошо кормят меня. — Агата, попроси, пожалуйста, у медсестры пару бутылок воды, — папа дочери подмигнул. — Так бы и сказал, что хочешь с мамой побыть. Я ненадолго. И если мама будет плакать, буду тебя я бить, — показала язык и покинула нас. Алекс меня приобнял. — Ты ей всё рассказал? — грустно вернулись в реальность. — Да. Как мог, конечно. Подробности ей не нужны. Она знает про Виктора и про малыша, — дрогнул голос на слове последнем. — Кулёмина, как же вам всем помочь? — Ты уже помог. Привёз ко мне дочь, — в ответ тоже его обняла. Агата мышкой к нам заглянула. Разрешение на вход взглядом спросила. Подростки всё-таки особенно смотрят на жизнь. И наши беды иные для них. Мы их родители, их опоры. О том, что и наши они, знаем только мы. — Мама, а мы к дяде Вите пойдём? — Алекс удивлённо сглотнул. — Дочь, ну при отце могла бы не рваться туда, — стало даже приятно, что он над этим шутил. — Ты же так познакомиться хотел, — по-доброму съязвила я. — Ага, самое время. Давай, ты его на ноги хотя бы поставишь сперва. Позже, конечно, что там все делают: рыбалка, волейбол, все дела. Кинула в него подушку. Внутренне трудно было осознать, как за такое короткое время близкие смогли мне надежду дать. Раньше, чем Витю, выписывали меня. Все дни в его палате практически жила я. Врачи пытались ругаться. Но в итоге решили подальше держаться. Только на процедуры да к психологу стабильно раз в день забирали они моё тело. До всего этого в тот момент мне не было дела. Агата в день моей выписки всё-таки к Виктору прорвалась. — Дядя Витя, хватит хворать. Я на вас маму оставила. Вздумали тут отдельно лежать. Непосредственная дочь моя. — Агата, я очень рад тебе всегда. Будем точно дружить, да? — Конечно, теперь-то я тут навсегда, — обняла сначала его, потом меня. А мы с любимым в унисон подумали, что теперь у нас Агата одна. — Мама, в машине тебя подожду. Смотри, задержишься, папу позову. У Виктора бровь поднялась. — Агата! — Дочь быстро с Витей обнялась, убежала. — Лена, она просто хочет, чтобы все её близкие были сами собой. И рядом с тобой. Я присела к нему на кровать. Как же не хотелось его покидать. Только обнимать. Только целовать. Забывать о потерях. Мысли его плохие разгонять. — Твои коллеги звонили мне. Они тебя ждут, — как будто всё прежнее. — Да, нужно поговорить. Поручения дать, — взгляд мой насторожённый смог поймать. — Пару дней потерпи без меня, — руку мою к губам прижал. — Обещай, что ты будешь себя кормить. — Вить, ну сколько можно? — я улыбалась. — Сколько можно тебя любить? Бесконечно, жизнь моя. — Да, да! Я прильнула к его губам. Окунулась в нашу волну. Оторвавшись, уже который раз прошептала: «Никому не отдам». — Никому, Лен. Я и сам никуда не уйду, — оба пытались шутить, забыть. — Ты поедешь к семье? — Я не могу сейчас быть ТАМ без тебя одна. — Конечно, Лена. Там… — каждый додумал про себя, что всё о ребёнке напомнит нам. Последний раз в нашей квартире было счастье на троих. Теперь осколки остались от нас двоих. — Мне бы с тобой сейчас каждую минуту рядом быть. Завернуться в одеяло. По ладоням твоим пальцами водить. Забрать нашу боль, чтобы плохое забыть. И в исходную точку вернуться. Туда, где не было пусто и грустно. — На двадцать лет назад? — тоска бесконечна. — Лена, за что мне награда твоя? Ты счастливее жила без меня. Я столько боли принёс своим появлением. — Степнов, перестань. С тобой я теперь на века. И буду только твоим отражением. Наклонилась к родным губам. Целовались так безмятежно, без страхов. На секунду волю дали рукам. И только ощутив повышенный пульс, разорвать нас смогла. Действительно опасно было пока. — Я люблю тебя. — Верю и чувствую. И я люблю тебя. Как много за обычными словами спряталось и его, и меня. «Мы похожи на двух волчат. Был судьбой из нас каждый бит. Мне с тобой хорошо. Молчать. И смеяться. И говорить.» Алекс гримасно улыбался, когда всё-таки вышла я. — Заждались королеву. — Да не дотягиваю до королевы уж пока я, — всё-таки мы с ним отменные друзья. — Агата, почему ты сказала, что здесь навсегда? — Я ни при чём, — откликнулся Алекс. — Она это решила сама. — и тут же продолжил. — Лена, ты прости, я не мог оставить одних: сына и Мари. — Алекс, ну что ты. Вместе мы. Дочь на заднем сидении молчала, без ответа оставив вопрос мой. Она по-своему тоже выдыхала. Наблюдала за взрослыми все эти дни. Позже признавалась мне, ей казалось, что все мы совершенно одни. И папа, и Виктор, и я, и даже Мари. Вроде — вместе, рядом. Но боль в глазах у всех градом. Мы набились в квартиру деда словно рыбки в тех самых консервах. Что-то в этом тоже было новое, незнакомое. Все друг на друга натыкались. Улыбались. В коридор с родителями вышла с младенцем Мари. Алекс — шёпотом по-немецки: «Пока унеси». Я не дала. Взглядом попросила. Мари всё поняла. В руки мне своего сына вложила. Боль многократно меня разорвала. Все молчали вокруг. А я потерю свою закрывала. Плакала. Себя от эмоций не ограждала. Этот комочек напомнил о том, что ничего нет сильнее любви. Время не могла повернуть я вспять. Но любовь мне не потерять… Она во мне живёт. Ребёнка матери отдала. Агату обняла. — Можно, я побуду немного одна?..