Путь

Агату с Ильёй мы в тот день потеряли. Телефоны ребят молчали. Но не волновались. Обычное дело у них это стало. Дети по коттеджному посёлку гуляли, пока взрослые увлечённо у костра болтали. Так думали мы. Вечером Мари оставила сына родителям моим. Дружно нашей компанией проветриться вышли. Заодно поискать и детей. Воздух волшебный был. Лето убегало, становилось холодней. Гуляли вдоль леса. Комариков хватали. Много смеялись. Для Мари беседы наши переводили. Плохого не ожидали. Я заглянула в какой-то сарай у обочины. И первая мысль — Алекса не пускать. Свой-то гнев смогла я сдержать. Но отец моей дочери увидел всё сам, когда сделала шаг назад. Отодвинул меня, ворвался. За рубашку его схватила. Ткани хруст обречённо раздался. Но остановить смогла. Дети на сеновале лежали. Судя по виду одежды Агаты, друг друга они изучали. Наверное, взрослые на пороге до ужаса их напугали. Мы-то, конечно, все в какой-то наивности тогда пребывали. Дети-то подросли, как оказалось. Встретить родителей в интимный момент — не лучший исход для всех. За нами протиснулись и Рассказовы. Я нереальной силой, какой и не знала, Алекса наружу вытолкала. Дверь захлопнула, держала. Спортивное прошлое вспоминала. Игорь отвёл в угол Илью. В порядок его жена дочь приводила мою. — Агата, всё понимаю. Но не это мечтала увидеть. Сейчас пойдёшь спать. Вряд ли отец твой сможет понять. — Мама… В голосе моём впервые, пожалуй, звучала по отношению к ней сталь. Как же тяжело быть доброй, когда ты мать. Какая уж тут мораль? Вышла на улицу. Крики, повышенный тон. Отец моей дочери — между Виктором и Мари, агрессию не смог сдержать. Невозможно был зол он. — Не надо меня охлаждать, — не видела раньше его таким. — Послушай, ну ничего не случилось же. Дети просто влюбились, — Виктор не стал молчать. — Не лезь в это. Тебе никогда не понять. Для тебя вообще нормально подростка соблазнять, — как ножом порвал. — Алекс, немедленно перестань! Ты не прав, — перешёл границы на раз. — Лена, почему так спокойна? Ты понимаешь, если бы мы не пришли… — в мыслях каждый представил, что дети творили бы. Мы уже не по-русски. Оба эмоционально перешли на немецкий язык. — Ей сейчас спокойные родители нужны, а не истерики твои. — Лена! — за руку больно меня схватил. Виктор тут же рванул к себе. Не понимая до конца речь, ориентировался лишь на меня. Между двух огней находилась я. Алекс яростно на него посмотрел. Случился момент, когда мужчины чувства свои оголили. Вежливости нотки резко отбросили. Что-то невидимое мной ранее они в себе накопили. — Мари, пожалуйста, уведи его в дом, — пыталась спокойно. — Я не бычок! — дурдом. — Алекс, выдыхай. Завтра поговорим. Не нужно Агату пугать. Вспомни себя в возрасте Ильи. Не надо тут про «соблазнять». — В данное время я отец! А ты мать! Или ты только Виктора готова сейчас обнимать, и на всё наплевать?! — руку любимого после слов Алекса сжала. Отец моей дочери снова русский язык выдал нам. Больно ему, но он раз за разом Виктора и меня задевал. Удивительно, как любимый себя контролировал. Это даже не в стиле Степнова. На самом деле еле держался. В ладони моей гнев его отражался. Чувства Вити я понимала. Конечно, по-взрослому истерику Алекса он принимал. Но в обиду меня никогда не давал. Воспоминания юности всплывали. Порывистый. Мой. Останавливал себя он с трудом. Срочно нужно было гасить этот огонь. Игорь вывел из сарая сына. Мари Алекса за руку насильно остановила. Две женщины с трудом могли сдержать эту отеческую рать. — Я с ним поговорю. Извините, что так случилось, — Рассказов увёл, не дал возможности продолжить конфликт. — Почему так спокойны все вы? Это же дочь моя! — Алекс не мог прийти в себя. — Мари, немедленно его уведи! — снова по-немецки обратилась к его жене. Она уже, казалось, понимала всех нас без слов. Во взгляде отца мой дочери разочарование во мне одно. Жена буквально тащила Алекса от нас. Я понимала, Агата не выйдет, пока слышит папин крик. Мне и ей нужно было помочь сейчас. Всё смолкло. Вышла дочь. — Соня, спасибо! Домой ненаглядную мою отведёшь? — взгляд у ребёнка в траву под ногами. — Агата, завтра поговорим. Мой тебе совет, не попадайся папе пока на глаза. Создала ты экстрим. — Мама, я не хотела. — Дочь, ты хотела! — грубо и смело. — Не нужно оправдываться, — Соня ребёнка моего приобняла, увела. Наверное, Агата представляла, уходя, как разговорами завтра изведу её я. Дай бог, только я. Повернулась к Виктору лицом. Он, не раздумывая, обнял. Как же без этого? Бесконечный спасательный круг из рук. Молчал. Для него семейная сцена явилась такой же шоковой, как и для меня. Агату как дочь воспринимал. Но, наверное, чувства Алекса до конца так и не представлял. Он меня защищал. Но и границы свои признавал. — Не готовила жизнь меня к такому, — усмехнулась я нервно. — Вить, сердце твоё с нашим семейством точно не сберечь, — моя саркастичная речь. — Проблемы же нет. Алекс горячится. Но понять можно отца. Удивил, конечно, — что скрывать, неприятно обоих удивил. — Ничего же не случилось пока. — Пока… Если Агата вдруг влюбилась, то у родителей проблема точно объявилась, — улыбнулась ему я. — Ты ещё скажи, что мало её пороли, — иронии место нашлось. — Извини. Видимо, жизнь тоже не готовила меня принять, что взрослая дочь у тебя. И у него, — грустно прозвучало. Нежно поцеловал. По спине погладил. То ли меня, то ли себя успокаивал. Отвлекал. Любимый, наверное, в мыслях представлял, как Агата могла быть его. Снова эти «двадцать лет назад». Снова в прошлое отбросило всё. Он, как мы с Игорем, лучше бы своим детям нотации читал. Но всё пропускал. Кончики игл сердце кололи от того, что родительские чувства в полном объёме, возможно, ему никогда не познать. Непросто это принять. Я вдруг подумала, что о боли своей мгновенно забыла. В мыслях после реакции Алекса почему-то крутилась фраза: «Что это вообще сейчас было?» Придётся всех мирить и поучать: взрослому терпимее быть, младшей основы любви пояснять.