Открытый финал

      Фрустра́ция — чувство тревоги, безысходности, неудовлетворённости и т.п., возникающее из-за невозможности достичь желаемого.                                       *   *   *       Стоило записи начать проигрываться, как внутри Аль-Хайтама словно все органы перевернулись, а после сжались в какой-то напряжённый ком, который то и дело подступал к горлу в виде нарастающей истерики. С одной стороны, ему ужасно не хотелось верить в происходящее, хотелось отрицать реальность, словно если он сейчас ущипнёт себя за руку, то резко проснётся как от ужасного кошмара, который то и дело заставлял переживать целый спектр чувств. Но, с другой стороны, желание рассказать горькую правду всё капало желчью на душу: хотелось осквернить человека, закопать его вместе с собой, ведь так это мерзкое отродье получит по заслугам… Стоило Хайтаму произнести это грубое оскорбление у себя в мыслях, как он невольно вспомнил о себе — ведь сам теперь ничем не отличался от Дотторе, раз спровоцировал.       Тем временем с телефона слышалась какая-то изредка появляющаяся возня, по которой можно было определить, что прикасались к одежде… Можно было уловить дыхание, и не одного человека, а после — слова, брошенные в пустоту, но не оставленные без внимания. Слышалась нота издёвки в голосе старшего и учащённое дыхание второго… От одних звуков перед глазами всплывала не только до боли знакомая картина, но и отвратительные чувства, которые повторно нахлынули на его сознание.       В какой-то момент стало чересчур стыдно, захотелось выключить запись, чтобы никто этого не слышал и не знал, — да так стыдно, что трудно было поднять взгляд опять щипавших от слёз зелёных глаз, направленный на спину Кавеха, стоявшего впереди и пытавшегося прикрыть собой Хайтама, который, в свою очередь, напоминал поджатого и глубоко обиженного ребёнка.       Время тянулось очень медленно, словно резина. Когда сероволосый наконец-то решился поднять голову, он увидел озадаченное выражение лица Аякса, близкое к какому-то презрению, в то время как у Дотторе окончательно спала улыбка, и вместо неё виднелся лишь какой-то озлобленный оскал на фоне разбитой губы, а знакомый резкий взгляд дёргано то и дело метался между телефоном, на котором всё ещё проигрывалась запись, и лицом впереди стоявшей модели. Стоило звуку остановиться, как тут же повисло какое-то напряжённое молчание, при котором Хайтам боялся даже вздохнуть. Минуты, а то и секунды тянулись гораздо медленнее прежнего, а напряжение всё не унималось не только у Аль-Хайтама, но и у всех присутствующих.       — Итак, — первым нарушил тишину Аякс, — я собираюсь проверить основные камеры. И если они подтвердят подлинность данной записи… — он, нахмурившись, посмотрел сначала на подростка, а после бросил взгляд в сторону представителя бренда, — больше никакого ныне существующего контракта с нашей моделью у вас не будет.       На этих словах Дотторе резко развернулся в сторону выхода и быстро удалился, не произнося ни слова. Директор проводил его ещё более презрительным взглядом.       — Ну а ты идёшь со мной в комнату управления камерами, — кивнул он в сторону Аль-Хайтама. — Кавех, жди здесь и не вздумай ничего делать с записью.       Стоило Дотторе покинуть область обзора, как сероволосому немного полегчало: по крайней мере, разрыдаться на глазах у всех хотелось не так сильно. Но эта тяжесть изнутри никуда не исчезла, да и неприятный осадок после прошедшего диалога пожирал его изнутри. Он поднял свой взгляд, и уставшие, не лучшим образом выглядевшие глаза встретились с ясно-голубыми, полными холодной уверенности. Напротив, Аякс нетерпеливо ждал, когда тот пойдёт за ним. Весь путь до комнаты управления прошёл всё в таком же молчании, прерываемом лишь частыми шагами обоих. Как только они вошли в помещение, директор попросил дежурного на некоторое время отойти от поста, чтобы наверняка никто больше этого не увидел и не любопытствовал о причине визита.       — Где проходила фотосессия? — спросил Аякс и сел в кресло, не глядя на подростка.       — Та небольшая фотозона за дальней лестницей слева, — вполголоса произнёс Хайтам, чей взгляд также был прикован к экрану монитора, на котором мужчина уже выводил какой-то набор латинских букв и цифр.       — В каком промежутке времени это произошло? — в его голосе можно было уловить плохо скрываемое раздражение.       — Примерно на десятой минуте после окончания трёхчасовой фотосессии.       Спустя несколько быстрых перемоток содержимого на экране появилась уже знакомая и почти опустевшая фотозона, за исключением модели, которая шла в сторону гримёрки, и управляющего, внимательно следившего за ним. Следовало ожидать: он простоял там некоторое время и направился туда же, что и подросток. От изображения Хайтам снова распереживался, схватился за спинку кресла и судорожно выдохнул, словно камера сейчас повернётся и покажет, что было за стенами комнаты. А тем временем Аякс всё ещё молча наблюдал за происходящим, явно подмечая, что инцидент действителен. Быстрым движением руки он достал какую-то флешку, валявшуюся на дне кармана его брюк, и вставил её в разъём, тут же загружая «нежелательный» для огласки материал и удаляя его из общей базы данных.       — Прекрасно. Идём обратно.                                       *   *   *       Кавех не спускал напряжённого взгляда с двери гримёрки. Он стоял одинокой фигурой в центре комнаты, где теперь даже стены давили на него. На его и так безграничное волнение за друга. Эта ситуация не только сломала Хайтама, но ещё и ударила по репутации агентства. А репутация агентства — больное место Аякса. За неё он глотку перережет, если понадобится, — в этом Кавех был уверен. Он сжимал в руке телефон друга с обличительной записью, и в голове роились целые сотни мыслей. Что будет дальше? Он смог защитить Аль-Хайтама в данный момент, но парень не в силах предугадать, обернутся ли его действия такой же удачей в будущем. На нём теперь огромная ответственность: за Хайтама, его рабочее место и его репутацию.       Петли скрипнули, и блондин вздрогнул. Друг появился первым, быстро посмотрел на него и встал рядом. Директор же оглянулся в коридор и, убедившись, что никого нет, зашёл следом. Он встал напротив парней и медленно произнёс:       — Об этой ситуации не должна знать ни одна живая душа, кроме виновника ситуации и находящихся в этой комнате людей. Я разрешу Аль-Хайтаму остаться и продолжать работу в агентстве с одним условием: запись будет отправлена мне, а после окончательно удалена с этого телефона. — Аякс бросил пронзительный взгляд на мобильник в руках Кавеха. — Ну же, отправь её мне.       — Кавех, не делай этого! — Аль-Хайтам резко схватил вижуала за запястье, но тот бросил на него испуганный, полный отчаяния взгляд и вырвался, отходя в другой угол комнаты. У него просто не было выбора. Светловолосый был готов, что подросток бросится на него и попытается силой забрать телефон, но Хайтам словно окаменел, не веря в происходящее. Быстрыми движениями тонких пальцев Кавех нашёл контакт Аякса и отправил видео, параллельно удаляя его из истории чата у «себя». Затем он зашёл в галерею и удалил и оттуда. Теперь корзина. Но… рука не поворачивалась нажать на кнопку «удалить» в последний раз. Оставить Аль-Хайтама без шансов доказать. Доказать своё унижение и свою боль. Кавех не решался поднять взгляд, его всего трясло.       Это единственный выход: скрыть, утаить, закрыть глаза, зашить рот и терпеть — так было всегда. Было, есть и будет. В противном случае Аякс просто уволит Хайтама ради сохранения репутации. А этого ни в коем случае нельзя допустить! Пусть. Пусть уж сам Кавех будет предателем, последней мразью, но зато его друг будет в безопасности и не сотворит ещё больших глупостей! Подросток сделал для него так много. И пусть он пожертвует их отношениями, зато вернёт долг. И спасёт. Впервые в жизни спасёт своего близкого человека. Но какой ценой.       «Файл удалён».       Наконец, Кавех решился поднять взгляд. Аль-Хайтам смотрел на него как на худшего в мире предателя. Со злостью, унижением и глубочайшей болью. Парень вновь резко опустил голову. Повисла удушающая тишина. Светловолосый положил телефон на стол и судорожно приобнял себя руками.       — Молодец, — вскоре произнёс Аякс. — Теперь все в расчёте и безопасности. Я знал, что ты меня не подведёшь. Оставлю вас наедине, успокой своего друга.       Дверь хлопнула в последний раз. И снова эта тишина. Её разрывал только бешеный стук обоих сердец, прерывистое дыхание и редкие всхлипы. На самые доверительные и близкие отношения во всём агентстве упала страшная тень предательства. Она отравляла всё, заставляя каждого из них медленно умирать изнутри. И попытки Кавеха убедить себя, что так было лучше, теперь превратились в пустой звук: трещина сомнения появилась в сердце, раскалывая его на куски. Для Хайтама же на глазах рушилась единственная его стена доверия. Человек, которого он успел так сильно полюбить, не дал ему и шанса. Оборвал все эти нити, с таким трудом вытканные между ними за всё это время. Это ранило гораздо больнее действий Дотторе. Это пронзало не тело, а душу.       — Минджэ… Почему ты сделал это?.. — голос треснул и сорвался. Чувства вырвались наружу, и, подойдя, Хайтам резко взял Кавеха за плечи и тряхнул. — Почему ты сделал это?! ОТВЕТЬ!       Никакой реакции.       — Ты снова замираешь, как бесчувственная кукла! Почему? Почему ты забрал у меня последнюю возможность отстоять себя и обезопасить следующих его жертв?! Ведь это будет повторяться раз за разом! Не со мной — так с кем-нибудь другим, — с отчаянием произнёс подросток и снова встряхнул его, пытаясь выжать хоть каплю человечности из этого прекрасного, но пустого манекена, что так и стоял, не поднимая головы. Аль-Хайтам взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя, и отпрянул, увидев слёзы, блеснувшие в красных глазах. Он сделал ему больно. Больно тому, кого оберегал как свою святыню. Несколько дней назад он защищал Кавеха от таких же действий со стороны своей обезумевшей девушки, а сейчас… Стало так мерзко от него, себя и всех вокруг, что хотелось пронзительно закричать. В этом Аль-Хайтаме больше не осталось обычного холодного рассудка и рационализации. Только чувства и невыносимые страдания.       — Ты думаешь, мне легко? — прошептал Кавех, глядя на дрожащего подростка напротив. — Ты думаешь, мне было легко предать тебя?.. Это единственный выход! Тебя бы уничтожили, выложи ты ту проклятую запись! Я пожертвовал самым дорогим — твоим доверием ко мне. Ради безопасности! — воскликнул он.       — Это был не единственный, а самый удобный для тебя выход! Ты выбрал молчать. Ты всегда выбираешь молчание, потому что думаешь, что оно спасёт тебя! Но оно губит, Минджэ! Теперь погубит и меня.       — Я лишь хотел тебя защитить… — пульс был на пределе, дыхание участилось, вследствие чего боль пронзила лёгкие, и Кавех невольно потянулся рукой к груди. — Прости.       В глазах Аль-Хайтама мелькнуло сострадание, но он не шелохнулся.       — Защита без выбора того, кого защищают, — это не забота. Это клетка. — Тихо, но твёрдо сказал парень, развернулся и пошёл к выходу, не в силах больше находиться здесь. Хотелось раствориться, исчезнуть навсегда. Только бы не видеть объект своей бесконечной привязанности, своего бога, который проклял его. Хайтам уволится сам. Чтобы навсегда забыть об этом. Но… тогда уж пусть в последний раз позволит себе посмотреть на Кавеха. Которого любит, даже несмотря на предательство, пусть и не хочет признавать.       Не успев сделать и полуоборота, Аль-Хайтам почувствовал сбивчивые шаги и до боли знакомый запах мятного шампуня. Глаза расширились от удивления, но тело среагировало инстинктивно, прижимая Кавеха к себе, что буквально упал в его объятия.       От боли было сложно даже лишний раз вздохнуть, но моральная боль была сильнее. Слова Аль-Хайтама и его искренние чувства были настолько сильными, что смогли пробить мировоззрение, выстроенное годами. Кавех и правда жил в клетке, что презентовалась как витрина. В заточении, зато полной безопасности. Он не готов её покинуть, но навязывать этот способ защиты тоже нельзя. Нельзя перестроить чужое сознание под свою программу, чтобы уберечь. Как могла такая простая истина не дойти до него вовремя?.. Вижуал снова чуть не разрушил всё из-за своей неопытности и беспомощности. Это выглядело так жалко. И ничуть не геройски. Но есть ещё возможность исправить свою ошибку. И, может быть, спасти Хайтама теперь по-настоящему.       — Послушай, не всё ещё потеряно, — набравшись сил, произнёс блондин. — Если ты всё же хочешь получить запись, я помогу и возьму на себя всю ответственность. Я докажу тебе, что доверяю твоему выбору. Доверяю тебе. Я ошибся, ты не такой, как я. Ты гораздо сильнее, и я верю, что ты справишься. — Он судорожно вздохнул. — Подожди, пока директор уйдёт. Он оставит рабочий ноутбук в своём кабинете, скорее всего вместе с флешкой. Поищи её в первом ящике стола: там он хранит самую важную для себя информацию. Далее, открой ноутбук, пароль — «6738», и скачай на флешку видео из вашего чата. У тебя на руках будет вся нужная информация, и сможешь делать с ней всё, что хочешь. Когда Аякс об этом узнает, скажешь, что я дал тебе его пароль и надоумил на эту идею. — Вдруг Кавех закашлялся. Хайтам приобнял его ещё крепче и довёл до дивана, не спуская заворожённого взгляда с друга, который так быстро нашёл спасительное решение.       — Откуда ты всё это знаешь?.. — спросил он, усаживаясь рядом.       — Не зря же я любимчик начальства, — горько усмехнулся светловолосый. — Если серьёзно, то просто пару раз мы с директором разбирались с моими документами на его ноутбуке, и я знаю, что к чему. А теперь иди. Тебе нельзя терять время: ты должен проникнуть в кабинет сразу после ухода Аякса и до прихода уборщицы.       — А что будет с тобой?.. Тебе же нехорошо.       — Всё в порядке, мне нужно просто успокоиться. Это не главное, иди уже! — Кавех взял руку Аль-Хайтама и переплёл их пальцы в замочек. — Ты обязательно им докажешь, какой Дотторе ужасный человек. Я знаю это. Ты всё тот же неисправимый борец за справедливость, не позволяй себе прогибаться под систему. Помнишь, не так давно ты говорил мне: «иди сам, а я подстрахую»? Теперь моя очередь. Я пытался уберечь тебя, заперев вместе с собой, но я ошибся. Я заперт по своей воле, но ты — нет. Докажи свою свободу и то, что никто не смеет контролировать тебя. Будешь свободным за нас обоих. — Глаза блеснули, но его лицо всё равно озаряла счастливая улыбка.       — Я хочу освободить и тебя, — наивно, как ребёнок, прошептал Аль-Хайтам.       — Не о том думаешь. И, если сейчас не поднимешься наконец-то, точно упустишь весь шанс…       Кавех не договорил, вновь оказавшись в объятиях друга.       — Я больше никогда не хочу ощутить твоего предательства. Больше никогда. Пообещай мне.       — Обещаю, Хаи.                                       *   *   *       Несмотря на свои попытки то ли максимально отвергнуть прошлое, то ли извлекать из него больше полезной и ценной информации, нацеленной на будущее, Аль-Хайтаму вовсе не показалось, в моменте он ощутил какую-то неконтролируемую дрожь по всему телу и что-то, что так сильно ударило изнутри его самосознание, — будто бы плеть, оставлявшая глубокие кровавые отметины на местах так старательно заживших ран. Он правда старался перешагивать через себя и учиться не только на своих ошибках, но и на ошибках «других», меняться, геройствовать… Но, к сожалению, потоком этих бессмысленных эмоций он лишь подтверждал, что снова ощутил на себе «родные» оковы травмирующих событий, идущих прямиком с уж слишком раннего возраста.       Подсознание подкидывало всё больше всплывающих моментов, в которых мать говорила, что нужно молчать о произошедшем, ведь, когда есть ребёнок, сохранить семью — самое главное, и неважно, что происходит на фоне. Пусть это и насилие со стороны её собственного мужа.       Эмоции всё не останавливались, как и всепоглощающее чувство ужаса, что снова и снова сковывало его разум и порождало всё больше тяжёлых и наболевших сомнений в груди о том, что всему нет уже смысла, — говоря, что история повторяется, и он бессилен в очередной раз лишь по воле близких ему людей, как бы он ни старался и ни верил в то, что прошлое уже не настигнет его в таком масштабе.                                       *   *   *       В нервном расположении духа Аль-Хайтам ощущал какую-то внутреннюю опустошённость от огромного всплеска чувств, который продолжался чуть ли не целый день, забирая остатки сил даже на банальную ходьбу, но ему стоило спешить, ведь это вопрос его жизни и последний шанс на хоть какие-то изменения. Моральная усталость сменялась периодическими назойливыми мыслями, которые скорее вонзались в его сознание острыми иглами и напоминали о произошедшем какое-то уже бесчисленное количество раз, пока он шёл к кабинету Аякса, который как десять минут назад уже должен был покинуть агентство. Помимо директора, потихоньку освобождали здание и стафф, и модели, достойно отработавшие очередной рабочий день.       Время шло, коридоры сменялись один за другим, уже не было слышно отдалённых вспышек камер, да и люди попадались на глаза всё реже, а в груди зарождалась то ли надежда, то ли какое-то воодушевление, но лишь на предательски короткий миг. Наконец, сероволосый вдали увидел массивную бордовую дверь и зашагал быстрее. Потянув за ручку, он с лёгкостью отворил её — на миг даже стало немного смешно: это директор так доверяет своим работникам или на то есть другие личные причины? Впрочем, вопрос быстро растворился в тёмной пучине мыслей, а мимолётная улыбка так же сменилась серьёзным выражением лица, стоило ему обратить внимание на огромный стол, стоявший посередине кабинета, с какими-то кучками бумаг на нём, сувенирами из разных стран и стаканами, наполненными различными письменными принадлежностями. Хайтам обошёл его и увидел тот самый ящик, про который говорил Кавех. Немного дрожащими пальцами парень приоткрыл его и достал ноутбук с флешкой, лежащих поверх очередной документации. Тут же он включил его, вбил верный пароль и стал искать нужный чат, попутно подключая флешку. Как только запись стала дублироваться в правильно выбранное хранилище, поспешил краткий выдох облегчения — ведь полдела уже сделано.       Три… Два… Процесс завершён. Стук сердца всё не унимался и громко бил в ушах, пока он удалял содержимое на ноутбуке и лишние несколько раз убеждался, что стёр запись из корзины. Аккуратно вытащив флешку и положив ноутбук обратно на своё законное место, он выпрямился и быстро покинул комнату.       Прошло примерно двадцать минут, как Аль-Хайтам ушёл из агентства и решительно выбрал маршрут в сторону дома Фурины, будучи уверенным, что это самое верное решение на данный момент. Добравшись до места назначения, он несколько раз позвонил в звонок, а когда секунды ожидания стали казаться вечностью, начал нетерпеливо сжимать флешку у себя в кармане.       — Привет, Хаи! — Фурина вышла на порог и тут же лучезарно улыбнулась. — А ты чего так поздно?       — Привет, Рин… — Хайтаму получилось лишь выдавить из себя какое-то слабое подобие улыбки. — Тут такое дело… мой друг попросил передать тебе это, — произнёс он, показывая ей флешку. — Это нужно предать огласке, поможешь?       — Ого, интересненько… Ну конечно! Я скажу родителям, не зря же они одни из лучших журналистов города! А, кстати, может быть, зайдёшь на чай?       — Нет, спасибо, Рин, ты правда и так выручила. Доброй ночи, — сказал он на прощание перед тем, как развернуться и скрыться из виду.