Всё за тебя отдам

Девятнадцать лет назад.

— Отец, я тебя разочаровал? В просторном зале за длинным обеденным столом собралось трое мужчин, немногочисленная прислуга ушла сразу, как закончила подавать блюда. Во главе стола восседал старший Мо, виски его тронула седина, под глазами залегли морщинки, да и при взгляде на собеседника он иногда чуть щурился. Со стороны могло показаться, что он старательно изучает говорившего, на деле же зрение его потихоньку начало слабеть, фокус терялся, а очки он носить не любил — сильно уж они давили на переносицу. Взрослый человек, казалось, но в мелочах привередничал не хуже ребёнка. — Что за вопрос, Тяньцзы? Ты — хороший сын, я горжусь твоими заслугами, — невозмутимо отозвался глава семьи, искренне не поняв, чем вызвал в сердце молодого человека сомнения. — Обычно отцы, составляя завещание, передают наследство тому, кого считают достойным наследником. — Верно, и я передал компанию тебе, дом — Инжую. У тебя будет прибыль, чтобы купить новый, и уже сейчас хватает накоплений, будем честны. — Дело не в этом, отец, — смягчил тон Тяньцзы, невольно кинув взгляд в сторону младшего брата, который предпочёл молчаливо продолжить трапезу, не вмешиваясь в их диалог. — Я видел, что ты оставил особую пометку, что в случае моей смерти — следующим главой будет Инжуй, а как же мои наследники? Что мне им передать? — Как же я не люблю вопросы завещаний, — устало вздохнул старший Мо, если бы его юрист не настаивал на этом, он бы откладывал вопрос составления завещания ещё пару-тройку лет, но здоровье начинало постепенно подводить. Его попросили задуматься о вопросе наследства на случай непредвиденных обстоятельств. Всё же чем старше становишься, тем более непредсказуемо может повести себя организм. Никогда не знаешь, какая болезнь свалится на голову, лучше юридически узаконить свою волю, чем твои сыновья потом передерутся за состояние. Пока будут спорят — разрушат то, что имеют. Ссоры не вызывают ничего кроме убытков. Едва он записал свою волю и узаконил его, как сыновьям стало всё известно, хватило их меньше, чем на неделю — Мо Тяньцзы не выдержал. Мо Инжуя очевидно устраивал расклад или он просто решил предстать в образе послушного и смиренного сына, ведь завещание всегда можно подправить. Как знать, может за принятие ему перепадёт ещё что? Старший Мо не был склонен плохо думать о сыновьях, но он понимал, что люди их круга, выросшие с золотой ложкой во рту, непроизвольно хотят ухватить кусок побольше. Он не особо баловал своих детей, однако на момент их рождения семья Мо уже имела достаток выше среднего, они привыкли иметь самое лучшее. И несмотря на то, что пока все достижения их семьи принадлежали исключительно ему, они бы хотели не только присвоить его заслуги, заполучив компанию, но и передать это своим детям с видом: «видишь, какой я хороший отец, я даю тебе безоблачное будущее, в твоих руках целая компания — только сохрани её и управляй с умом, знающих помощников я тебе оставлю». И не то чтобы он мог осуждать их за такие стремления, не будь глава Мо единственным сыном своего покойного отца, вероятно и сам был бы возмущен решением, которое принял при составлении завещания. По крайней мере, будь он в том возрасте, в котором сейчас находились его сыновья. Но господин Мо давно не целеустремленный и амбициозный молодой человек, готовый пойти по головам для того, чтобы чужие заслуги назвать своим успехом, и потому он знает, как важна семья, а не только то, что получаешь после смерти одного из родственников. — Тяньцзы, — вновь заговорил он, обращаясь к терпеливо ожидающему объяснений сыну, — моя воля может быть тебе непонятна. Я могу быть уверен в тебе и Инжуе, но что о твоей будущей супруге? Точно ли ребёнок будет твой? А если ребёнка не будет, только жена? Почему компанией должен управлять человек, косвенно связанный с нашей семьёй, если Инжуй будет жив? Ты сам не знаешь, что случится в будущем, даже если внутри семьи всё уладится, где гарантии, что рассвет нашей компании не закончится, а Инжуй сможет встать на пост главы? Никто из нас не знает, как всё сложится, довольствуйся тем, что имеешь сейчас. А если переживаешь о том, что оставишь детям, так и подготавливай заранее то, что в твоих силах им даровать. Полагаться на наследство — глупо, даже если ты единственный ребёнок в семье. Существование компании зависит не от того, есть ли человек, который готов ей управлять, а от множества факторов. Может завтра я стану банкротом, и что тогда вам достанется? Понимаешь, к чему я веду? Пришла очередь Тяньцзы тяжело вздохнуть, когда старик ударился в пространные философские рассуждения о настоящем и будущем, что стоит ценить и чего ожидать, к чему готовиться и на что полагаться. Он выслушал его со всем вниманием, на которое был способен, ни разу не перебив, и справедливо рассудил, что продолжать тему не стоит, лишь покорно кивнул, показывая, что понял ход его мыслей. — Да, отец, я тебя услышал, прости, если мой вопрос был грубым. Инжуй слушал их с неизменным молчанием, можно было решить, что вопрос наследства не волнует его от слова «совсем», настолько безучастным он казался, словно и имени его ни разу не прозвучало.

***

Тринадцать лет назад.

— И когда ты собирался мне рассказать, что наш сын ничего не значит для твоего отца? — восклицала женщина, она с громким стуком отложила нож, разом забыв про приготовление ужина. Она знала о завещании утром, весь день стоически держалась, чтобы не комментировать ситуацию, но стоило супругу вернуться с работы, и нервы сдали при виде него в одно мгновение. — Лян Хуасинь, — голос Мо Тяньцзы прозвучал холодно, он вздёрнул подбородок, глядя на жену сверху вниз, будто желал всем своим видом подчеркнуть, кто здесь глава семьи и на ком все держится, — что за истерика? Женщина стиснула зубы, услышав этот вопрос, непроизвольно сжала пальцы в кулаки, но лишь цокнула языком и отвернулась, заставив себя вернуться к приготовлению ужина. — Не веди себя так, иначе я решу, что ты вышла замуж за меня из-за денег, — продолжил Мо Тяньцзы, от которого не укрылись эмоции, сдерживаемые Хуасинь из последних сил. — Я больше пяти лет откладываю деньги на сберегательный счёт, ты лучше меня знаешь, что всё это Чжэнлин получит, когда достигнет совершеннолетия, не веди себя так, будто я не способен дать семье ничего, кроме компании. Мо Тяньцзы давно смирился с волей отца, не пытался его переубедить или показать себя едва ли не воплощением идеала в надежде, что он изменит своё решение и перепишет завещание. Он внял его словам, каждый месяц откладывал часть заработанного на сберегательный счёт, держа в голове мысль о том, что никому из них и правда неизвестно ни своё будущее, ни будущее компании, и каким бы умелым и знающим человеком ты не был, иногда внешне обстоятельства сильнее твоих навыков — в любой момент может рухнуть то, что имеешь, так что лучше подстраховаться. Что он и сделал. Не зря Мо Тяньцзы был любимчиком своего отца, и в наследство он вступил первым вовсе не потому, что был старшим ребёнком — своенравный старик всегда мог переиграть партию, первым делом передав полномочия младшему сыну. Этого не произошло лишь потому, что Мо Тяньцзы заручился его доверием, поддержкой и неоднократно показал, что верен ему и своему слову. Даже если он не всегда разделял мнение и позицию отца, все равно старался прислушаться и поступить по совести. Сначала Мо Тяньцзы думал, что когда большая часть наследства попадёт ему в руки, он создаст собственный проект, откроет компанию! То, что будет создано им с нуля, уже не станет считаться частью завещания отца, а значит будет по праву принадлежать его жене и детям, а не брату. Но очень скоро мужчина понял, что не так-то просто создать компанию, далеко не легко создать уникальную или привлекающую внимание продукцию, и еще сложнее — удержать позиции на рынке с той конкуренцией, которая была в Китае. Он оставил свою затею, так и не начав, и стал довольствоваться тем, что у него есть, без погони за большим, быстро рассудив, что потеряет все, охотясь за наживой. И тогда у них с супругой участились конфликты. Она называла его слабаком и трусом, который так привык сидеть на готовом — тем, что досталось от отца, — что не хочет и пальцем пошевелить ради того, чтобы заполучить большее, подняться выше, показать себя. Она продолжала говорить, что он не использует и половины своих знаний и навыков, просто следуя привычной рутине. Мо Тяньцзы молчал сколько мог, а после сорвался, чётко очертив границы и напомнив Хуасинь о том, благодаря кому она может жить в достатке. И что у неё не было возможности оказаться и на этой скромной вершине, если бы она не вышла за него. От того, чтобы вдоволь поконфликтовать, их каждый раз удерживало появление сына. Вот и сейчас, не успел градус эмоций накалиться до предела, как на кухню вошел Чжэнлин. Хуасинь, готовая воткнуть нож в разделочную доску и высказать всё, что думает о том, как унизительно Тяньцзы тыкает её носом в происхождение каждый раз, вынуждена была прикусить язык и натянуто улыбнуться. Сам Тяньцзы смягчился, приобнял супругу за плечи, словно не говорил с ней холодно минутой ранее, свободной ладонью накрыл её руку и произнёс: — Ты наверняка устала, я закончу с ужином. Просто поставь чайник разогреваться, я сегодня принёс новый травяной сбор, близится зима, нам всем стоит поддерживать иммунитет. У них была единственная договоренность, установленная до заключения брака с подачи Мо Тяньцзы: никогда не ругаться при сыне. Никаких ссор, криков про развод, рукоприкладства и агрессии. Чжэнлин не должен был этого видеть. Даже если ссоры не избежать, все чувства должны держаться под контролем, если сын находится рядом. Больше Тяньцзы ничего у Хуасинь не потребовал, его условие она не то смиренно приняла, не то искренне разделила — сейчас, когда участились конфликты, он понятия не имел, что происходит в её голове.

***

Десять лет назад.

— Ты предательница, предательница! — надрывался подросток, влетая в комнату, отведённую невесте для того, чтобы переодеться в свадебное платье и привести себя в порядок перед церемонией бракосочетания. Женщина дала знак рукой, предлагая двум помощницам, которые приводили в порядок немного сбившуюся укладку и поправляли подол платья, покинуть помещение. Лишь когда дверь за ними закрылась, она обхватила плечи сына и тряхнула его, пытаясь напомнить о том, как важно держать свои чувства под контролем. — А-Чжэн, ты должен понять меня. Если я не выйду за него, у нас ничего не останется. — А сбережения папы? Я знаю, что он откладывал деньги, я слышал ваши разговоры. Если тебе так нужны деньги — забери, забери всё, что он мне оставил, но не выходи замуж за этого человека! Хуасинь горько усмехнулась и потрепала юношу по волосам. — Извини, А-Чжэн. К хорошему быстро привыкаешь. Ты просто слишком юн, чтобы понять всю значимость денег, отец воспитал тебя… таким наивным. — Ты… — Чжэнлин подавился воздухом от возмущения, весь его вид выражал непринятие и гнев, он смотрел на мать почти с отчаянием, будто представить не мог, как подступиться к ней, если слова о чувствах ничего не значат, а сбережений папы недостаточно, чтобы остановить её. — Ты… общество знает, что это твой второй брак, знает, что ты выходишь за его брата, ты хочешь такого унижения для себя ради красивой жизни? Хуасинь посмотрела на него почти жалостливо, словно её сын действительно был не способен понять какую-то особую «взрослую» истину, бросаясь понятиями едва ли не из сказок. Гордость? Унижение? Чувства? Разве в реальном мире хоть кто-нибудь ценил эти качества? Только её покойный идиот-муж, смиренно принявший волю отца, который воспитал такого же наивного ребёнка, ратующего за несуществующую справедливость, придуманную в сказках. Люди, придерживающиеся моральных принципов, долго не живут, и те самые моральные принципы их не прокормят. Да она бы осталась на дне и сгнила, если бы не брак с Мо Тяньцзы! В прошлом люди бы в лицо сказали ей, какая она дрянь, не имеющая ничего за душой, а сейчас даже если и сочтут брак абсурдом, из-за её положения в обществе не осмелятся ни носом ткнуть в грязь, ни оскорбить вслух. Деньги решают всё. Пока ты нищенка с несколькими подработками, тебя везде будут попирать, оскорблять и пихать, наплевав на то, что ты девушка. Стоит тебе выйти замуж за богатенького человека и заиметь права на наследство — никто не решится посмотреть косо. Люди уважают друг друга, когда это выгодно, а не за то, какой ты праведник. Чжэнлин в ответ так и не получил ничего, кроме той отвратительной жалостливой улыбки. Его мать ушла под венец с такой легкостью, словно никогда и не знала Мо Тяньцзы. На мгновение юноше показалось, что отец всегда был частью его воображения — красивым сказочным образом, который никогда не существовал, как и привитые им ценности.