Всё за тебя отдам

В дверь кабинета коротко постучали, и доктор Сяо, поправив воротник медицинского халата, не отрывая взгляд от монитора компьютера, обронил: — Входите. Врач краем глаза уловил движение на пороге, но этого хватило, чтобы он порывисто поднялся, подавив рефлекторное желание склонить голову. Вся семья Фэй вызывала в нём смешанные чувства, хватило одной лишь сцены два года назад, которую он застал абсолютно случайно, когда сын Фэй Чэнъюя явился в клинику и сделал вид, что собирается отключить пострадавшего от ИВЛ. Доктор Сяо был человеком Фэй Чэнъюя, именно он помог ему устроиться в жизни после окончания университета. Когда Сяо Минь спросил, чем сможет отплатить ему, президент Фэй сказал: «Что бы ни случилось — ты должен быть на моей стороне, иначе моя благодетельность завершится тем же днём». Сяо Минь и знать не хотел, что означали эти слова. Надо подписать справку? Подпишет. Выписать рецепт на лекарства его жене? Не жалко! Кому-то нужно в срочном порядке и абсолютно анонимно сделать пластическую операцию? Освободит график! Верно. Сяо Минь — пластический хирург, в эту клинику он перевёлся год назад, когда Фэй Чэнъюй пришёл в себя. Проблем с переводами между филиалами не было, если была свободна должность в другом, которую позволяли занять навыки и пройденные курсы. Сяо Минь проскользнул чудом, он стал одним из докторов, отвечающих за корректировку и проведение реабилитационной терапии, но не числился среди тех, кто лечил Фэй Чэнъюя. У них была лишь одна встреча — вечером того дня, до появления секретаря Чжу и после ухода Фэй Ду. Тогда Фэй Чэнъюй действительно ещё был не способен говорить, он очень долго печатал в заметках на телефоне Сяо Миня, множество раз опечатался, пришлось немало времени вникать в получившийся текст, чтобы понять все указания, оставленные мужчиной. Когда подключился секретарь Чжу, который был осведомлён о всех планах Фэй Чэнъюя до случившегося — стало проще. Оказывается, старший Фэй приметил полицейского еще девять лет назад, как и предполагал о том, что его дурное влияние сказалось на Фэй Ду в детстве и тот может выступить против отца, когда повзрослеет. По словам секретаря Чжу, авария и правда была подставной, только наследник к ней руку не прикладывал. Но за годы «безвыходного» положения Фэй Чэнъюя юноша совсем распоясался, забыл о том, как его воспитывали и что вложили, отринул отцовские ценности и едва не загубил компанию, разорвав множество связей и уволив всех людей отца. — Не светись перед ним, — сказал в тот день Чжу Цзянь. — Этот паршивец умен так же, как наш президент Фэй, если из-за тебя план пойдёт наперекосяк… Будь уверен, дарованная тебе карьера обратится в пыль. И Сяо Минь боялся даже дышать в клинике, когда Фэй Ду приходил навестить Фэй Чэнъюя. В палате последнего была установлена скрытая камера его же людьми. При жизни у президента Фэя было достаточно врагов, и пусть большая часть из них оказалась за решёткой за годы в коме, риски были велики. Они должны были следить, чтобы никто не покушался на его жизнь и здоровье. Сяо Минь видел эти странные встречи: и если у Фэй Чэнъюя был аргумент притворяться человеком с амнезией, то поведение его сына… Казалось, он приходил на поле боя. Смотрел на отца испытующе, иногда — с едва уловимыми насмешливыми искрами, почти никогда не сокращал дистанцию. Казалась, этих двоих разделяла невидимая пропасть, дно которой было усеяно шипами. Наблюдая за этим, Сяо Минь тысячу раз проклинал себя за то, что годы назад принял помощь кого-то из этой семьи. Строить план, суть которого заключается в уничтожении всего, что дорого Фэй Ду? Их семья либо больная на голову, либо невероятно мстительная. Свяжись с такими — от тебя и скелета не найдут. Доктор Сяо был предупрежден Фэй Чэнъюем о том, что его сын может явиться сюда. Варианта было два: его талантливый сын сразу поймёт, что к чему, и помчится в поместье на встречу, или «проявит величайшую глупость» и потратит время, чтобы явиться в клинику. Ведь ему нужны все возможные доказательства для того, чтобы оправдать Ло Вэньчжоу, который оказался под подозрением в деле о похищении Ци Юйчэнь и убийстве Циньцинь. Врач искренне верил, что Фэй Ду импульсивно сорвётся в свой драгоценный особняк и не будет действовать ему на нервы, но… Его стремление очистить имя Ло Вэньчжоу оказалось невероятным. — Го… — он осёкся, понимая, что фактически президентом компании уже давно является Фэй Ду, и исправился. — Президент Фэй. Не было смысла скрываться. Если он пришёл к нему, ни разу не столкнувшись в клинике — нашёл почти все ответы. Оставалось «попасться», вот такая незавидная участь. — Какая учтивость, — в ровном голосе Фэй Ду мелькнули нотки язвительности. — Доктор Сяо Минь, где же она была, когда вы бессовестно скопировали лицо моего человека? Знаете, у меня дурной нрав — папа, - и тут не удалось скрыть пренебрежения при обращении этим поистине чужим словом, — воспитал с манией контроля, капризничаю и ломаю вещи, если ими желает обладать кто-то ещё. Конечно, ничего из этого не было правдой. Фэй Ду не унаследовал от Фэй Чэнъюя этих мерзких черт, их взаимоотношения с Ло Вэньчжоу были абсолютно доверительными, и капитан со всем упорством лелеял самооценку возлюбленного, не давая ему и думать о том, что есть «какой-то не монстр, претендующий на Ло Вэньчжоу». Так что Фэй Ду не дошёл до кошмарной стадии сомнения в себе как в партнёре, и уж тем более не был склонен сомневаться в человеке, который исполнял свои обещания любой ценой спустя года. Но доктору Сяо вряд ли было известно всё это. Насколько он старше Фэй Ду? По внешнему виду скорее ровесник Ло Вэньчжоу, только вот выглядит, как несведущая пешка, которую выгодно разыграли — в духе Фэй Чэнъюя. Наверняка и задания у Сяо Миня простецкое: признать свою причастность к пластической операции, чтобы помочь оправдать капитана группы уголовного розыска, а взамен он потребует у Фэй Ду явиться в особняк. Без оружия, телефона и прочих хитростей. Фэй Чэнъюй пролежал в коме четыре года, но его методы ведения дел ни капли не изменились. Фэй Ду шёл по тропе, которую ему услужливо постелили, и добровольно позволял ловушке захлопнуться за его спиной. Мир может рухнуть на землю, но никто не смеет обвинять Ло Вэньчжоу в похищениях и убийстве. Нелепая, омерзительная манипуляция его нерадивого отца. Фэй Ду тошнило от его привычек. Он был готов смириться с тем, что этот человек сделал ему, как истязал его, но он никогда не простит Фэй Чэнъюю того, до чего он довёл его маму. И не простит того, что он посмел очернить имя Ло Вэньчжоу. «Можешь выставить монстром и убийцей меня, можешь пустить слух, что я сын — достойный воспитания своего отца, но если ты тронешь лао Ло — это война». Безжалостная. Фэй Ду не мог переступить через свой страх перед отцом годами, даже когда Фэй Чэнъюй оказался в коме, он не находил покоя. Оставаясь в одиночестве в особняке, он постоянно слышал иллюзорные шаги со стороны лестницы, ведущей в покои хозяина дома или в подвал. Эхо его голоса, наставления. Фэй Ду не мог забыть звук, с которым ломались шеи животных в его пальцах, звук ошейника, затягивающегося на его горле, будто он какая-то шавка, которую изобьют палками и оставят лежать в луже собственной крови в подворотни. И звук, с которым нажимали на кнопку, ему тоже мерещился, приходил в кошмарах вместе с матерью, бледной и измождённой, тянущей к нему руки и умоляющей пойти с ней. Фэй Ду думал, что сойдёт с ума. Что когда-нибудь, проснувшись в приступе удушья, так и умрёт, неспособный восстановить дыхание. Любое резкое движение или внезапное прикосновение внутренне вызывали в нём безграничное напряжение, даже если внешне он этого никогда не выражал, молодой человек всегда был готов к удару и никогда — к нежному и ненавязчивому касанию. Фэй Чэнъюй знал, что делал — своим воспитанием он не только ломал привязанности и вынуждал подавлять эмоции, он прививал страх при одной лишь мысли о том, чтобы его ослушаться. И Фэй Ду боролся с этим едва ли не животным ужасом, но пока ситуация не коснулась Ло Вэньчжоу, пока ему не приснился сон, где на стульях сидят два дорогих для него человека, а он вынужден выбирать, кто из них должен жить, ничего не получалось. Страх обладал им до того ночного кошмара, а потом Фэй Ду проснулся. Проснулся с оставшейся в голове лихорадочной, бредовой, навязчивой и отчаянной мыслью: «Я убью тебя, если ты причинишь им боль». Та самая мысль напугала его, но она же дала ему силы заглянуть прошлому в глаза. Фэй Ду понимал, если бы не Ло Вэньчжоу — у него бы не хватило решимости. Если бы не он — Фэй Ду, вероятно, рано или поздно убил Фэй Чэнъюя. И всё-таки какой бы яростной вспышкой не мелькнула та убийственная мысль в голове — он не собирался убивать отца. Теперь, когда он встречается с капитаном полиции, он будет действовать по закону. Ло Вэньчжоу верил, что он не способен убить. Верил, что Фэй Ду не такой, как Фэй Чэнъюй, и молодой человек ни за что в жизни не желал потерять эту веру. А ещё он знал: убить Фэй Чэнъюя — повестись на его самую откровенную и желанную провокацию. — Президент Фэй, — подавив дрожь в голосе, с притворной улыбочкой заговорил Сяо Минь. Фэй Ду сделал пару шагов вперёд, и врач отступил назад, опускаясь обратно в кресло. Незваный гость, не пытаясь ничего скрыть, взял и положил телефон на край чужого стола, демонстрируя, что разговор записывается. Он поставил запись на паузу, лишь чтобы сказать: — Я знаю правила его игры. Признайся, в чём должен, и я приму приглашение на рандеву.

***

Ло Вэньчжоу полулежал, откинувшись на спинку стула, и находился в отключке. Фэй Чэнъюй немного перегнул палку и не успел убрать палец с кнопки. Ло Вэньчжоу не задохнулся, но после часа «развлечений» его тело и организм устали бороться за глоток воздуха, так что он потерял сознание. Фэй Чэнъюй, не оборачиваясь, в привычной манере дал знак рукой, и секретарь Чжу принялся подготавливать всё к продолжению. Он отвязал Ло Вэньчжоу от кресла, оставив лежать на полу, и связал его по рукам и ногам, не удосужившись снять ошейник — это прелестная вещь им ещё понадобится. А после отошёл за тазом ледяной воды, через пару минут капитан испытал незабываемое пробуждение — так нагло его не будил даже Фэй Ду. Судорожно вдохнув и мгновенно взбодрившись, он резко открыл глаза. Боль в голове стала сильнее, чем в прошлый раз, светочувствительность вернулась, в глотке пересохло… Или уже не совсем, кажется, он рефлекторно хлебнул воды от таких фокусов. Закашлявшись, Ло Вэньчжоу перевернулся набок, упрямо находя в себе силы сесть, и облокотился спиной о стул позади себя, взирая на Фэй Чэнъюя сверху вниз. На первом уроке их сказочное обучение закончилось, мужчина презрительно выдохнул: «Правильно говорят, что если не воспитывать щенка — с возрастом проще пристрелить шавку», — и замолчал, решив поберечь свои неокрепшие связки, а Ло Вэньчжоу испытал все прелести удушья и про себя понял, что не зря год назад он не стал потакать Фэй Ду в его провокациях. Никакого удовольствия! Только пить захочется посреди процесса. Фэй Чэнъюй привил сыну ужасные фетиши, к счастью, они проработали этот вопрос теми немногочисленными интимными ночами. Знал бы Фэй Чэнъюй, как тяжело исправлять мазохистские замашки травмированного человека, как в повседневной жизни, так и в сексуальной! Фэй Ду сам того не осознавая, стремился себя покалечить. Впрочем, будь у Ло Вэньчжоу такой кадр вместо нормальных родителей, он бы тоже предпочёл электрошок, утопление или удушье. Самоанализ, конечно, всё ещё был весьма сильным аргументом к бегству на сторону зла, однако… Он ведь уже отмучился? Отмучился, в гробу он видал и самоанализы, и ошейники. Как бы буквально в гроб не пришлось ложиться. Судорожный кашель ему изрядно надорвал связки, после аттракциона всех оттенков сжимающегося на глотке ошейника, Ло Вэньчжоу и сам не спешил затевать разговор, предполагая, что сейчас попытка заговорить без дополнительной порции воды — желательно не из тазика и не на голову, — обернётся сипением. Мокрый, он как побитый щенок сидел у стула, только глядел не испуганно, а пренебрежительно. Звук уведомления в повисшей тишине показался практически оглушительным. Фэй Чэнъюй неторопливо достал телефон, просмотрел уведомление и молча показал содержимое сообщения Чжу Цзяню. — Мы встретим его, как полагается, президент Фэй, — почтительно склонив голову, секретарь удалился прочь из подвала. И у Ло Вэньчжоу закралось плохое предчувствие. Кажется, Фэй Ду решил пропустить мимо ушей все его объяснения из разряда «не лезть в одиночку в пасть тигру» и решил повторить его подвиг. Краски схлынули с лица капитана, линия плеч напряглась и он невольно оглядел пространство, ища хоть что-нибудь на полу, обо что можно ободрать верёвки. Но главный педант семьи Фэй, даже катаясь на своём инвалидном кресле, озаботился уборкой. Удивительно, что со своей скрупулёзностью к деталям он позволил разлить целый таз воды, какие богачи всё-таки противоречивые! «Я надеюсь, Фэй Ду, у тебя есть план, потому что я точно не планировал получить удар по затылку». Но у Фэй Ду он должен быть, непременно должен. Даже если жизнь Ло Вэньчжоу стояла на кону, он бы не стал действовать, не убедившись, что они выживут, и наверняка лучше прочих понимал, для кого была эта ловушка. Все эти убийства, провокации, угроза благополучию компании.

***

Фэй Ду не успел пройти ворота, ведущие на территорию особняка, как из-за деревьев, выйдя из тени, к нему бросились двое. Один заломил руки за спину, заставив склониться вперёд, другой — обыскал и безжалостно выкинул пистолет вместе с телефоном в траву, предварительно отключив последний. Путь до подвала они преодолели в молчании, Фэй Ду периодически подталкивали вперёд, вынуждая идти быстрее. И он, прикусив губу, старался не споткнуться на ступеньках. И зря — все равно его толкнули вперёд, заставляя упасть на колени перед отцом, когда они достигли места назначения. — Не самое тёплое воссоединение отца и сына, — насмешливо выдавил Фэй Ду и рефлекторно дёрнул руками, когда к нему склонились уже с верёвками, грубо цепляя и обматывая запястья. Попытка вырваться обернулась ударом по лицу — не сильным, но ощутимым, и в момент, когда голова чуть мотнулась в сторону, Фэй Ду приметил движение слева от себя. Это среагировал Ло Вэньчжоу, подавшийся корпусом вперёд, и во взгляде его полыхнуло едва ли не самое настоящее пламя, видно было, как плотнее сжались челюсти, заиграли желваки. Фэй Ду повернул голову полностью, и сердце его пропустило удар: на шее Ло Вэньчжоу, под металлическим и свободно сидящим ошейником, виднелась яркая красная полоса; рубашка на его левом плече пропиталась от крови вместе с тугой повязкой. Одежда на Ло Вэньчжоу вымокла так, словно его умудрились пару раз окунуть в воду, заставляя трепыхаться и захлёбываться, с волос всё ещё капали остатки влаги. Тень тревоги легла на лицо Фэй Ду, но почти сразу исчезла. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Фэй Чэнъюя. Тот самый — изучающий, прожигающий насквозь, подмечающий малейшую слабость, чтобы надавить на неё. Стоило подумать об этом, и Фэй Ду без колебаний отвернулся, выражение его лица не выказало ничего, кроме равнодушия, он приподнял подбородок, ответив отцу скучающим взглядом, и даже услужливо вытянул обе ноги вперёд, когда ему их стали связывать. — Господин Фэй, — без намёка на тепло в голосе, подчёркнуто вежливо произнёс Фэй Ду, будто их не связывали никакие родственные узы, — вам не кажется, что для воспитательных процессов поздновато? Возраст у меня не тот, да и вам стоит поберечь здоровье. Кома — ужасное состояние, четыре года в ней кого угодно сделает овощем, вы так беспечно распоряжаетесь дарованным шансом на жизнь. Фэй Чэнъюй холодно усмехнулся и глянул в сторону Ло Вэньчжоу. — Мне стоило убрать этого детектива ещё тогда, за излишнее любопытство в деле о самоубийстве твоей матери. Ты нахватался от него дурных вещей, Фэй Ду, — Фэй Чэнъюй говорил негромко, но чётче, чем прежде, пускай и неизменно неторопливо, небольшой отдых пошёл ему на пользу, а привычка быть «внушительной» фигурой в жизни сына явно давала мотивацию держаться. — Но я знаю, моё воспитание сидит в тебе глубже, чем его влияние. Мы похожи, Фэй Ду, один коп с синдромом спасателя и непомерным героизмом не исправит этого. Фэй Ду молчал, избегая смотреть на Ло Вэньчжоу. Он знал, в глубине души понимал, что если Фэй Чэнъюй взялся за этот план, значит, давно всё знал: и о их связи с Ло Вэньчжоу, и о его получении высшего образования, и о работе криминальным психологом и о том, как он ведёт себя с возлюбленным и как относится к компании. И все равно намерен был играть равнодушие до конца. Был намерен убедить всех, что всё, что было между ними с Ло Вэньчжоу — игра, спектакль напоказ. Он ведь богатенький молодой человек, почему бы от скуки не закадрить детектива, не поиграть в криминального психолога, не получить образование экстерном? Так ведь и поступают богатые люди. Он ведь мог притворяться, расположить Ло Вэньчжоу к себе, чтобы втереться в доверие полицейскому, покорить его и, в случае проворачивания не самых честных дел, как и его отец, иметь того, кто прикроет его. Это всё возможно, если быть убедительным. Ло Вэньчжоу ещё может уйти отсюда, если он даст Фэй Чэнъюю то, что тот желает. — Если ты уверен в моём воспитании, — глухо произнёс Фэй Ду, заглядывая в глаза Фэй Чэнъюя впервые осознанно, самостоятельно, решительно. — Почему не подумал, что я использовал его? Какое влияние на меня может оказать детектив, который в четырёх стенах не нашёл дверь в подвал? — он усмехнулся. — О, хочешь сказать, что сменил ориентацию от скуки? — хрипло уточнил Фэй Чэнъюй, скептично приподняв бровь. — И затянул с развлечением на пару лет? И едва не подорвался из-за спасения его шкуры? Да моему сыну стоило идти на актёрский факультет. Ло Вэньчжоу, наблюдая за разворачивающейся сценой, уже начинал понимать, чего добивается Фэй Ду. И ему решительно не нравился этот план действий. Он завалился набок, подползая ближе, но когда почти достиг возлюбленного, его поймал за воротник секретарь Чжу, рывком заставив сесть. Ло Вэньчжоу ухитрился извернуться и укусить его за запястье, и незамедлительно получил затрещину — рука секретаря дёрнулась рефлекторно. — Хорошо, я дам тебе возможность доказать. Чжу Цзянь подошёл к Фэй Ду со спины, цепляя на его шею металлический ошейник, но как ни странно кнопка попала в руки Ло Вэньчжоу. — Сразу после того, как наш упрямый капитан продемонстрирует всё своё разочарование. Детектив Ло, вы слышали? Мой сын использовал вас. Покажите свой праведный гнев. Правила те же. И Фэй Чэнъюй нажал на пульт, находящийся у него в руках. Ошейник плотно сомкнулся на горле Ло Вэньчжоу, вжимаясь в кожу, Фэй Ду потребовалось всё самообладание, чтобы не дёрнуться. Фэй Чэнъюй жестом велел ему повернуть голову, и он без колебаний повернулся, глядя на то, как Ло Вэньчжоу, которого прошила дрожь от напряжения, сипит и судорожно хватает ртом воздух, вновь беспомощно заваливаясь набок. Фэй Ду как никто другой знал ощущение, когда воздуха не хватает, и знал, как продержаться дольше, ведь он «хороший и умный ребёнок». Он знал, как полыхают лёгкие. Как учащается пульс и оглушительно стучит кровь в ушах. Как каждая попытка вдохнуть царапает глотку. Боль. Разрывающая и опоясывающая грудную клетку, давящая подобно десяти тысячам цзиней. Это невыносимо. Тело не слушается, сознание начинает темнеть, мысли — путаются, картинка размывается, пока истощенный мозг не перестает посылать сигналы бороться. Фэй Ду сглотнул, непроизвольно сжав пальцы связанных рук в кулаки, подавил желание прикрыть глаза, а с уст так и желало сорваться: «нажми эту чёртову кнопку». Нажми, потому что я привык. Я справлюсь. Твоя жизнь ценнее моей. Но Ло Вэньчжоу, с трудом фокусируя на нём взгляд, даже если и знал, о чём думает возлюбленный, сделал с точностью да наоборот — выпустил кнопку из пальцев, не посмев нажать. И в этот момент удушающая пытка прекратилась. Ло Вэньчжоу закашлялся, вновь завозился, с неизменным упрямством занимая сидячее положение, ни на миг не отводя взора от Фэй Ду, и во взгляде его читалось: «я не буду делать тебе больно». Мир мог перевернуться с ног на голову, справедливость исчезнуть как понятие, но Ло Вэньчжоу скорее задохнется, чем из-за него Фэй Ду будет больно. И Фэй Ду прочитал это по решимости в его глазах, внутри что-то надломилось, маска равнодушия раскололась напополам, губы шевельнулись, а звука так и не последовало. Он едва уловимо качнул головой, безмолвно прося уступить.

«Ты не причинишь мне боль, если нажмёшь её»

Ведь всё это — не прихоть Ло Вэньчжоу, а манипуляция Фэй Чэнъюя. Фэй Ду бы не стал ни в чём обвинять возлюбленного, если бы тот сделал другой выбор. Только Ло Вэньчжоу сделал вид, что не понял его жеста. — Что ж, наш детектив ратует за благополучие даже граждан вроде нас, — сипяще отозвался Фэй Чэнъюй. — Ты ведь не проникся этим, Фэй Ду? Жалость — оскорбительное чувство, он ведь просто нянчится с тобой, как с ребёнком, перед которым виноват. Давай, покажи, что тебе плевать. И Чжу Цзянь поменял кнопки местами и отступил в сторону, Фэй Чэнъюй без предупреждения и напоминания сделал ход. Холод металла сковал шею Фэй Ду, но он, прекрасно зная, что пощады ждать не придётся, вдохнул так глубоко, как только мог. Больше всего первые секунды мешало невыносимое давление на глотку, казалось, что будь возможность увеличивать степень давления — ему бы просто сломали кадык. После задрожала линия плеч, лицо Фэй Ду начало краснеть, уголки глаз увлажнились, но он сидел прямо с поразительной выдержкой. Его шея пошла красными пятнами, губы побледнели, и в конце концов он приоткрыл их, с хрипом втянув воздух через нос. Слабость разлилась по телу, наливаясь в мышцах, грудная клетка отозвалась болью настолько невыносимой, что держать спину прямо он больше не мог — Фэй Ду завалился набок, подтягивая к себе колени и дрожа от напряжения всё сильнее. Его губы начали синеть, а Фэй Чэнъюй не торопился убрать палец с кнопки. — Фэй Ду! — воскликнул Вэньчжоу, он резко подался корпусом вперёд, и на сей раз Чжу Цзянь, не получив отмашки от своего босса, не стал вмешиваться. — Прекрати, — хрипло, не в силах сдержать нарастающего отчаяния, наплевав на никчёмных зрителей, позвал Ло Вэньчжоу. — Прекрати, — повторил отрывисто, подползая ближе. — Фэй Ду, — он запнулся, не узнавая собственного голоса, но так и не смог сказать этого вслух. При Фэй Чэнъюе. Но Фэй Ду не нужно было слышать, чтобы знать, что он так рьяно жаждал сказать.

«Мне больно».

«Мне куда больнее смотреть, как ты задыхаешься, чем задохнуться самому».

Фэй Ду устало смежил веки, его пальцы ослабли, разжавшись, и кнопка с глухим стуком упала на пол. Фэй Чэнъюй презрительно цокнул и убрал палец, позволяя кислороду ворваться в лёгкие разочаровавшего его сына. Ло Вэньчжоу был готов рвать и метать. Со связанными руками он ничего не мог сделать, даже помочь Фэй Ду откашляться, занять сидячее положение, принести воды. Фэй Ду был болезненно бледным, после завершения пытки какое-то время он не двигался вовсе, пусть и не успел отключиться, он не мог совладать с ослабшим от напряжения телом. Ло Вэньчжоу склонился так низко, как мог, едва не ударившись подбородком об пол, зашептал тихо, почти умоляюще — так, как никогда не делал. Фэй Ду знал его много лет. Ло Вэньчжоу ни разу ни о чём не умолял. Никогда не стоял на коленях при нём. Но сейчас создавалось впечатление, что если бы он, не потеряв равновесия, мог бы отбить пятьдесят поклонов — кланялся бы ублюдку Фэй Чэнъюю, обещая исчезнуть из жизни Фэй Ду, лишь бы это прекратилось. — Фэй Ду, пожалуйста, не делай этого.

«Не ради меня».

«Это моя ошибка».

— Я оплошал, Фэй Ду. Молодой человек нахмурился, зашевелился, поднимая голову, и уголок губ его дрогнул, когда на лице появилась слабая полуулыбка. — Шисюн, неважно, как бы ты вёл расследование, — тем же севшим голосом отозвался он. — Даже если бы избежал все ловушки — все равно оказался здесь.

«Я должен был отказаться от тебя девять лет назад, чтобы Фэй Чэнъюй до тебя не добрался».

— Он прав, — разрушил их идиллию Фэй Чэнъюй. — Ло Вэньчжоу, я предупреждал тебя не гоняться за призраками. Капитан потерял последнюю каплю терпения, он повернул голову и процедил сквозь стиснутые зубы: — Знал, что вы аморальный ублюдок, но и подумать не мог, что у вас такое хрупкое эго. У Фэй Чэнъюя дернулось веко, но внешне выражение лица почти не изменилось, только застыла та самая холодая усмешка, прежде чем он подавил нарастающее отторжение и демонстративно безучастно произнёс: — Фэй Ду, твоей ошибкой было не признаться общественности, что я очнулся. Чжу Цзянь, уловив изменения в интонациях президента Фэя, подошёл к одному из ящиков, доставая пульт, на котором находились две кнопки. Он передал его своему господину, и теперь у всех действующих лиц этого нелепого спектакля было по небольшому устройству. — Я буду великодушен. Кто первым из вас нажмёт кнопку — уйдёт отсюда живым, — он с неприкрытым разочарованием посмотрел на своего сына. — Плевать, кто это будет. Можете сдохнуть вместе. И ошейники сдавили глотки одновременно. Ло Вэньчжоу уже немного привык к этим истязаниям, успел набрать воздуха в лёгкие и даже не пытался тратить силы на то, чтобы оставаться в сидячем положении. Он завалился на спину, не желая оказывать лишнее давление на грудную клетку, и повернул голову — Фэй Ду, который не успел толком подняться, занял то же самое положение. Он лежал на расстоянии меньше вытянутой руки, и в его взгляде теперь вместо фальшивого равнодушия отражалось чувство вины — пронзительное, добивающее, искреннее. Будто Фэй Ду извинялся уже за то, что посмел полюбить его, и от этого взора Ло Вэньчжоу хотел отвернуться. Потому что Фэй Ду не за что было извиняться, не его чувства привели их в эту точку невозврата. Он должен был девять лет назад найти подвал, должен был обличить все деяния Фэй Чэнъюя до аварии, окажись этот человек в тюрьме — он бы больше никогда не причинил Фэй Ду вреда. Но Ло Вэньчжоу в прошлом не хватило ни опыта, ни доказательств, ни внимательности, ни смекалки. Он не смог защитить Фэй Ду, и его ошибка протянулась через года, настигнув в настоящем. Так же, как и ошибка тех, кто не доглядел за Шуан Хэ. Как и промахи тех, кто облажался в делах, перевёрнутых с ног на голову Фань Сыюанем. И невнимательность детективов, что привела к череде трагедий семей Мо и Су, свалившихся на них в последние месяцы. Бюро общественной безопасности должно было напоминать людям, что надежда есть, пока есть те, кто борется за правосудие. И вот как они оправдали возложенные надежды. И если бы девять лет назад Ло Вэньчжоу не простил себе, что облажался как детектив, то сейчас он не мог простить себе, что, пообещав сделать Фэй Ду счастливым, буквально привёл его на казнь. И в эти мгновения он мог беспомощно смотреть в родные глаза, но не иметь возможности коснуться в последний раз. Сжать ладонь, сплести вместе пальцы, напоминая, что он рядом. Что сколько бы кругов перерождений не было впереди — будет рядом в каждом из них. Они разжали пальцы одновременно, выпуская кнопки, и когда не осталось сил даже сфокусировать взгляд друг на друге — закрыли глаза. Биение сердец замедлилось, но даже на грани меж реальностью и беспамятством они бились в унисон, словно отсчитывая секунды. Грохот ворвался в угасающие сознания как через слой ваты, мгновением позже исчезло давление на горле, голоса заполонили подвал, но измученные пыткой и острой нехваткой кислорода уже не нашли и крупиц воли, чтобы шевельнуться.

***

— Вы это видите? Видите? Два седых волоса, — активно жестикулируя, возмущался Тао Жань. — А вас сколько? Два! Фэй Ду, твою мать! Выругался заместитель капитана, и Лан Цяо, которая смиренно чистила фрукты на табуретке рядом, в неприкрытом удивлении приподняла брови, она никогда не слышала, чтобы Тао Жань ругался. — Если ты знал, что только тебя не хватает для плана, какого чёрта не подождал, пока мы разберёмся со всем?! Его бы не убили! Фэй Ду, который бессовестно затесался в койку Ло Вэньчжоу, едва закончилась его капельница, равнодушно фыркнул, сползая пониже и прижимаясь щекой к плечу возлюбленного. — Не недооценивай Фэй Чэнъюя, Тао-гэ. Если бы я задержался, он бы решил, что я решил в кои-то веке действовать с полицией, убил бы лао Ло, чтобы просто нас всех выбить из колеи, а люди помогли бы ему оперативно исчезнуть. Ты правда думаешь, что у него нет плана на случай провала и он не заготовил билеты? Незадолго до того, как Фэй Ду покинул один из филиалов клиники в Яньчэне, узнав про личность Сяо Миня, он отправил сравнённые видеозаписи, согласие на операцию и ещё ряд доказательств в участок вместе с Лу Цзя. Через час в бюро общественной безопасности явился Сяо Минь — как раз в тот момент, когда Лу Цзя показывал детективу Ма отправленную Фэй Ду запись разговора. И пока они спорили обо всём этом, Сяо Минь приехал и во всём признался: в том, кому делал пластическую операцию и какой запрос был у пациента, кто к нему его направил, на кого он работал. Он так же раскрыл факт того, что Фэй Чэнъюй очнулся и замешан в последних делах, тогда детектив Ма позвонил в клинику, где тот должен был лежать, и подтвердилось, что Фэй Чэнъюй исчез из палаты аккурат перед пропажей Ло Вэньчжоу. Группа Тао Жаня была освобождена от допроса и они, наплевав на указания, сказали, что знают местоположение преступника. Всех не пустили — лишь Тао Жаня и Лан Цяо, и как раз тогда они и застали лежащих без сознания Фэй Ду и Ло Вэньчжоу. Во всей этой суматохе никто и не заметил, что явившийся для дачи показаний Сяо Минь был бледен как полотно, словно увидал призрака при свете дня, и кончики пальцев его дрожали. А даже если и заметили, явно не подумали на то, что Фэй Ду приложил к этому руку, скорее решили, что Фэй Чэнъюй запугал несчастного доктора и тот боялся, что он прибьёт его раньше, чем полиция поймает всех причастных. Ло Вэньчжоу провёл ладонью по волосам Фэй Ду, они недавно очнулись и оба выглядели средней степени паршивости, сил на разговоры не хватало, а после капельниц клонило в сон. — Тао-гэ, мы чуть не умерли, а ты отчитываешь нас из-за пары седых волос? У меня дыра в плече. — У него дыра в плече, — с важным видом повторил засыпающий Фэй Ду. Тао Жань чуть не уронил челюсть. — Что в ваших капельницах?! Лан Цяо вмешалась, услужливо подсказав: — Врачи боялись, что они не справятся со стрессом после психологических пыток и дали им ударную дозу снотворного. — Что?!

***

Ночь опустилась на Яньчэн, а палата опустела, когда Фэй Ду открыл глаза. Он всё так же лежал, забившись под бок Ло Вэньчжоу, будто не мог насытиться вновь обретённым теплом. В беспамятстве… Ему снилось, что он не успел вовремя. Там, во сне, он пришёл к остывающему телу Ло Вэньчжоу, а Фэй Чэнъюй, самодовольно улыбаясь, изрёк: «Ты знал правила игры и пошёл мне наперекор». Очнувшись, он первым делом проверил пульс — рефлекторно, не до конца отдав отчёта своим действиям, словно больничная палата была недостаточным доказательством того, что всё закончилось. И снова уткнулся носом в плечо Ло Вэньчжоу, сейчас от него пахло по-другому — лекарствами, медицинским спиртом. Но одно его присутствие напоминало о доме. Тао Жань, прежде чем они уснули, пообещал позаботиться о Ло Иго — Фэй Ду до его слов был даже не в курсе, что Ло Вэньчжоу прошёл почти через то же, через что в детстве заставлял проходить его отец, и ему и думать не хотелось, какая картинка о его прошлом сложилась в голове капитана. Ло Вэньчжоу, который всегда спал крепко, а под снотворными должен был и вовсе проспать не иначе как сутки, не растерял привычки просыпаться почти сразу, когда ощущал шевеление Фэй Ду. Он открыл глаза, привыкая к темноте, перевернулся набок, наплевав, что опустился на раненое плечо, и затащил возлюбленного в крепкие объятия, утыкаясь носом в волосы, словно и сам был не в силах поверить, что Фэй Ду настоящий. Живой. И всё ещё с ним рядом. — Никогда больше не извиняйся за свои чувства ко мне, — прошептал он, оставляя тёплый поцелуй на макушке. — Я жаждал твоей взаимности.

«Ты ни в чём не виноват».

— Вэньчжоу, — так же тихо отозвался Фэй Ду, — мне всё равно, кого ты упустил в прошлом.

«Ты тоже ни в чём не виноват».

— Я тебе верю, — ещё тише, охрипше, на выдохе. Фэй Ду ведет кончиком носа по шее вверх, останавливается там, где темнеет полоса от ошейника, целует её. Вэньчжоу оглаживает ладонями его спину, неторопливо и бережно, словно желая вернуть в мир снов — безмятежных, без намёков на кошмары, отвечает тем же шёпотом, сохраняя этот разговор подобно тайне. — Больше я тебя не оставлю.

«В следующий раз мы будем действовать бок о бок».

«Я обещаю».