want you (to love me)

На самом деле, это может оказаться худшей идеей в его жизни. Хотя, если быть честным, он порой забывает, какой занудной может быть Сэ-ми, если по-настоящему постарается. Она сидит напротив, с показной (скорее зловещей) улыбкой, лениво хлебая свой суп маленькой ложечкой. Она знает. Абсолютно, чертовски уверена — и Танос это чувствует, потому что Нам-гю сидит прямо вплотную к нему, а она не перестаёт на них пялиться, будто застукала за каким-то святотатственным действом. Ещё бы начать постукивать пальцами по столу и зловеще хихикать — идеально бы вписалось в ту ауру, что от неё исходит. Танос сам виноват — стоило бы догадаться. Вот что он получает за попытку быть хорошим другом и устроить милую встречу в ресторане. Да уж. Больше он не будет заниматься этой фигнёй. Он никогда напрямую не называл имя Нам-гю, когда рассказывал Сэ-ми о своей ситуации с «другом с привилегиями», но он же не дурак, и прекрасно понимает, что Сэ-ми — тоже. Довольно очевидно, что Нам-гю — единственный парень на планете, перед которым Танос встанет на колени и поцелует кончик его члена, прежде чем засунуть его прямо себе в глотку. Чёрт, ладно. Он не может сейчас думать об этом дерьме. Как бы ему ни хотелось, Танос уверен, что его тут же арестуют за нарушение общественного порядка, если он прямо сейчас, заведясь не на шутку, начнёт трахать Нам-гю на столе с только что принесённым ужином — всё-таки, законы есть законы. Хотя… в ресторане ведь есть туалет, куда можно было бы незаметно ускользнуть… «Кто, чёрт возьми, заказывает суп в ресторане?» — ворчит Нам-гю, откусывая огромный кусок своего сэндвича. Это настолько странная причина для раздражения, что Танос чуть не смеётся. Хотя, с другой стороны, речь идёт о Нам-гю, говорящем с Се-ми; его раздражает буквально всё, что она делает. Закажи она хоть что с меню — Нам-гю обязательно нашёл бы, к чему придраться. Почти что завидная изобретательность в своём бессмысленном недовольстве. …Да...Это была действительно плохая идея, не так ли? Но Танос отказывается брать на себя всю вину за это. Он пытался уговорить Гён-су и Мин-су пойти с ним, в конце концов, что сделало бы все это взаимодействие намного более управляемым. Это не его вина, что у них обоих такие плотные графики. «Что не так с супом?» — хмурится Сэ-ми. «Мне нравится суп», — соглашается Танос, нерешительно пожимая плечами, потому что, а что он ещё должен сказать в таком унылом разговоре? Уровень раздражения между этими двумя абсурден. Кабинка, в которой они сидят, маленькая, и Нам-гю сидит зажатым между стеной и Таносом. Их плечи и колени постоянно сталкиваются, и Таносу приходится сдерживать желание положить ладонь на бедро Нам-гю и хорошенько его сжать — чёрт, у него такие классные бедра. Сосредоточься! Сосредоточься, чувак, сосредоточься! Танос снова обращает внимание на свою тарелку полную лапши. Откусывая немного, он может только надеяться, что его дорогие друзья не будут ожидать, что он заплатит за них только потому, что он пригласил их. Он не такой уж и щедрый. «С каких это пор ты любишь суп?» — Нам-гю хмурится. Его ступня задевает лодыжку Таноса, настойчиво зацепляя её. Это почти как укоризненное покачивание пальцем. «Не знаю. Наверное, с детства?» — Танос снова пожимает плечами, отцепляя ногу и в ответ стуча носком ботинка по пятке Нам-гю, не менее назидательно. «Ты что, не любишь суп, my boy?» «Нет». «Почему нет?» — Танос наклоняет ногу вверх, разглядывая, как при этом чуть-чуть поднимается край штанов Нам-гю. Пальцы Нам-гю дёргаются на хлебе его сэндвича, но лишь на мгновение. Он с трудом сглатывает, прежде чем откусить ещё. «Просто так». «Вы оба такие тупые», — рассеянно бормочет Сэ-ми, потирая пальцами виски. «Эй, а чего вы там шебуршитесь?» «Мы не шебуршимся», — резко говорит Нам-гю, отталкивая ногу Таноса кидая предупредительный взгляд. А ведь это он первый начал! «Ага, конечно», — говорит она, растягивая последнее слово, оглядывая их с видом крайнего разочарования. «Ну и чем вы сегодня занимались, а?» Ранее Танос трахал Нам-гю на кухонном столе, дал ему придти в себя, а затем довёл его до оргазма, прижав его руки к стене и неустанно вбиваясь в него. …Ну. Очевидно, он не может этого сказать. «Мы смотрели фильм», — неуверенно говорит Танос. Нам-гю напрягается рядом с ним. «Правда? Забавно. Потому что, когда я ранее написала Нам-гю, он сказал, что не видел тебя сегодня». Танос жуёт лапшу, моргая в оцепенении. Может, если он будет жевать достаточно медленно, тема сменится до того, как ему придется что-то объяснять. «Я… я был отвлечён. Сам не знал, что несу. Обдолбан был вусмерть, понимаешь?» — быстро говорит Нам-гю. Слишком быстро, его слова сбивчивы и поспешны. «И вообще, с чего вдруг это стало твоим, блять, делом?» Сэ-ми невинно наклоняет голову. «Что, я не могу узнать где мои друзья?» «Зачем вообще спрашивать меня о местонахождении Таноса, а?» — усмехается Нам-гю, хмуря брови. «Это вообще не имеет смысла». «Это имеет смысл», — спокойно возражает Сэ-ми. «Вы почти всегда вместе». «Мы не всегда вместе», — отрицает Танос с набитым ртом, качая головой в категорическом несогласии. Хотя у них обоих есть ключи от квартир друг друга из-за того, как часто они навещают друг друга, так что он не уверен, насколько его утверждение вообще имеет хоть какой-то смысл. Ну да ладно — когда ложь его когда-то подводила? (Много раз. Ложь подводила его много раз.) «Тогда в чём смысл обманывать?» — прямо спрашивает Сэ-ми, и создается впечатление, что она просто потянула за рычаг и фактически загнала их обоих в ловушку. «Есть что-то, что вы хотите мне сказать? Есть что-то, что вы хотите сказать друг другу?» Сэ-ми смотрит прямо на Таноса, когда произносит последние слова. Она кивает головой в сторону Нам-гю хмурясь, и Танос съеживается под тяжестью её взгляда. Он слегка качает головой, отправляя в рот еще одну порцию пасты, чтобы избежать зрительного контакта. «Не понимаю, о чем ты, сеньорита». «Что с вами двумя происходит?» — спрашивает Нам-гю, толкая Таноса в плечо. «Что у вас за странная игра в гляделки...» «Неважно, Нам-су. Забудь», — твердо говорит Танос. «Это тебя не касается». Во-первых, это является полной ложью. Во-вторых, это звучит более резко, чем предполагалось; он морщится в ту же секунду, как слова вылетают из его рта. Нам-гю смотрит на него с выражением полного потрясения, и этой одной лишь обиженной гримасы оказывается достаточно, чтобы у Таноса окончательно пропал аппетит. Сэ-ми тяжело и долго вздыхает и проводит рукой по лбу, закрыв глаза в полном и абсолютном разочаровании. «Знаешь что? Я только что поняла, что у меня есть дела». Они не предпринимают никаких усилий, чтобы убедить её остаться подольше. Нам-гю уже придумывает собственное жалкое оправдание, чтобы уйти, в то время, как Танос придумывает в своей голове неубедительную форму объяснения. Счёт, конечно же, оставили ему. Ну ещё бы. *** Без сомнений, Нам-гю — самый близкий человек для Таноса. Он рассказывает ему всё, и ему нравится, как Нам-гю внимательно кивает, слушая его бесконечные истории и болтовню. Приятно иметь кого-то, кому можно всё выговорить. Иметь настоящую связь, основанную на доверии. Признаться, это совсем не то, к чему Танос привык, и уж точно не то, что он когда-либо думал, что сможет с кем-то построить. Наряду со всем этим, Нам-гю ненавидит, когда его оставляют в стороне. Если в их небольшой компании друзей случается так, что некоторые люди знают о других то, чего не знает он, его это сильно раздражает и он всегда старается, чтобы его раздражение было хорошо заметно. Он из тех людей, которые любят быть в курсе всего, что происходит со всеми постоянно. Это немного чересчур, на самом деле, но Танос всегда любит посплетничать, поэтому он всегда считал это умилительным. (Почему всё, что делает этот засранец, такое чертовски милое? Таносу хочется сжать его до хруста костей. …С любовью.) Так что неудивительно, что Нам-гю сейчас откровенно злится на него. Прошло уже целых два дня с того неловкого ужина в ресторане, а Нам-гю всё ещё говорит с ним отрывисто и колко. У них и раньше бывали ссоры и перепалки, но обычно они отходили уже через пару часов. Им не нужно много времени, чтобы снова вернуться к привычному общению после конфликта. Так почему же сейчас всё по-другому? Танос продолжает упрямо таскаться к квартире Нам-гю, каждый раз открывая дверь своим ключом в надежде, что всё как-нибудь само наладится. Но вместо этого его встречают только холодные короткие фразы. Сжатая челюсть, нахмуренные брови, прищуренный взгляд. Честно говоря, Танос начинает немного паниковать. Он-то привык видеть, как Нам-гю так смотрит на кого-то, но когда всё это обращено исключительно на него, становится как-то не по себе. Всё ощущается неправильно. И сегодня всё происходит так же, как и вчера. Нам-гю практически полностью игнорирует его, сидя сгорбившись за своим столом и перебирает какие-то документы. Он, наверное, подписывает какие-то бумаги по работе. Если Таносу и пришлось бы угадывать, то на это бы он и поставил. «Мы сегодня чем-нибудь займёмся или как?» — нетерпеливо спрашивает Танос, нависая над Нам-гю и хватаясь за его плечи. «Я с ума схожу от скуки, чувак. Давай покурим! Или, может, закинемся чем-нибудь…» «Я занят», — коротко отвечает Нам-гю, указывая на разложенную перед ним бумагу. «Слишком дохрена мелких букв, чувак». «Да, это всё обычная хрень клуба «Пентагон», — огрызается Нам-гю и с раздражением стряхивает руки Таноса со своих плеч. «Почему бы тебе не пойти потусоваться с Сэ-ми, раз вы двое так близки?» «Ты серьезно всё ещё паришься из-за этого?» «Знаешь, как раздражало наблюдать, как вы обмениваетесь этими странными взглядами, явно зная что-то, чего не знаю я?» Нам-гю откладывает ручку, встаёт с тяжёлым вздохом. «И всё время таскаешь её по кофейням? Серьёзно?» Танос вздрагивает от острого взгляда, его плечи напрягаются. Как он вообще об этом узнал? ...Чёртова Сэ-ми... «Ты явно положил глаз на какую-то другую стерву, так что не вмешивай меня в это...» «Я не…! Нам-су, ты же не серьезно». Танос удивлённо таращит глаза. «Сэ-ми? Серьёзно?» «Не вижу ничего удивительного», — усмехается Нам-гю. «Не то чтобы это... не то чтобы это имело значение. Мы можем трахать кого угодно — просто не хочу быть в курсе всего этого странного дерьма, что творится между вами». «Не то чтобы это имело значение, да?» — тупо повторяет Танос. Нам-гю медленно кивает, ковыряя кутикулу вокруг ногтей. Его пальцы дрожат, но это едва заметно. «Почему это должно было бы иметь значение?» Слова были сказаны так тихо, что он едва их услышал, но боль, которую они оставили после себя, была ощутимой. Танос стиснул челюсти, коротко кивнув. Он должен был это предвидеть. Он не должен был потакать себе изначально. «Ты спал со всеми подряд, разве не так? Не то чтобы это имело значение», — повторяет Танос. «Кто-нибудь из них трахает тебя так же хорошо, как я?» Нам-гю кусает губы, глядя на него так, будто пытается решить головоломку. «А что? Чей-нибудь член оказался лучше моего? Кто-нибудь из них кончал тебе в рот, как я?» Слова тут же вызывают в памяти у Таноса воспоминания того, как приятно было чувствовать, как член Нам-гю скользит у него во рту, вкус горячей кожи на языке. Уязвимость в момент, когда он полностью отдался ему, и утешительное ощущение их переплетённых рук. Нам-гю выглядел тогда особенно красиво — глаза затуманены от удовольствия, взгляд устремлён вниз. Танос хочет поцеловать его больше всего на свете. Желание так глубоко засело в нем, что почти причиняет боль. Это жалко — чувствовать такую степень желания к кому-то другому. Это единственное слово, которое Танос может подобрать. «Ты всегда умоляешь меня войти в тебя», — язвит Танос. В такие моменты его мозг всегда цепляется за мелкие, почти бессмысленные моменты. «Я? А ты, будто не кончал от одной мысли о том, чтобы отсосать мне». Танос краснеет, вспоминая, как он толкался в свою собственную руку, глотая сперму Нам-гю, желая сохранить его вкус во рту, пока он кончает. В конце концов, именно то, как внимательно за ним наблюдал Нам-гю, заставило его так быстро кончить. «Ладно, но…» Танос замолкает. Честно говоря, он начинает забывать, о чём они вообще спорят. «Я обычно дольше тебя выдерживаю, так что…» «Неправда!» — восклицает Нам-гю, обвиняюще указывая на него. «Это такая грёбаная ложь, чувак, даже не пытайся». Танос не уверен, почему на самом деле так важно, кто из них быстрее достигает оргазма, но он очень конкурентоспособен. «Давай проверим, если ты так уверен». Нам-гю теряет напряжение, уступая место откровенному — и вполне оправданному — замешательству.. Понятно, учитывая все обстоятельства. «Прямо... прямо сейчас?» Есть довольно длинный список причин, по которым Танос должен всё это отменить. Не только странное, бессмысленное соревнование, которое они только что начали, но и его сексуальные похождения с Нам-гю в целом. Нам-гю ясно дал понять, что всё, что происходит между ними в постели, не имеет значения, поэтому можно смело предположить, что всё, что он говорит во время секса, — это просто пустые слова. Слова, сказанные на эмоциях. А это, в свою очередь, лишь подтверждает, что для Нам-гю всё это действительно не больше чем обычный секс без обязательств, без чувств — чисто по договорённости. И Танос не может его за это винить — ведь сам всё с самого начала именно так и преподнёс. …Но, как ни крути, он умудрился невероятно привязаться к Нам-гю. Что действительно о чём-то говорит, потому что он уже был привязан изначально. Ему пришлось сдержаться, чтобы не сказать, что любит его, когда он держал член Нам-гю во рту. Очевидно, их эмоции находятся на совершенно разном уровне. Поэтому, очевидно, он должен всё это закончить. Это самое разумное, что можно сделать. Но Нам-гю смотрит на него с едва скрываемым желанием, а Танос всегда думал членом, а не мозгами. К черту чувствительность. Ему нужно доказать, что он может доставить Нам-гю больше удовольствия, чем любые случайные мудаки, которых он подцепит в клубе, и будь он проклят, если не выйдет победителем. «Прямо сейчас, my boy». Танос коротко кивает. «Идём. Нагибайся». «Кто сказал, что я буду нагибаться сейчас?» усмехается Нам-гю, скрещивая руки на груди и едва сдерживая улыбку. «Мне ещё нужно подготовиться, тупица. И тебе нужно купить презервативы и смазку». Танос предложил бы подготовить его сам, но вид Нам-Гю, извивающегося на его пальцах, требуя большего, всегда заставляет Таноса кончать быстрее, чем он успевает войти внутрь — на этот раз ему нужно выдержать. Ему нужно, чтобы Нам-Гю кончил первым, так он сможет повесить своё достижение над головой, как трофей. ...Это так глупо, чёрт возьми. Но Танос никогда не отступал перед вызовом — а если "соревнование" заключается в том, чтобы переспать с Нам-гю, он уж точно не станет возражать. *** «Не двигайся». Танос чувствует, будто у него сейчас мозги задымятся. Его руки сжимают бёдра Нам-гю, цветные ногти впиваются в пылающую кожу, направляя его вниз. Он уже заставлял Нам-гю оседлать его, но не так. Он никогда не сидел в кресле и не наблюдал, как Нам-гю сидит на нём верхом, полностью голый, с выражением непрошеной решимости на лице. Чёрт... сдержать оргазм может оказаться сложнее, чем он предполагал. Чувство, как Нам-гю садится на него дразнит так же, как и всегда. Горячее нутро сжимает его член. Нам-гю медленно опускается, опираясь руками на подлокотники кресла, пока не погружается до самого основания. Поза удушающе близка — Танос ощущает каждый неровный, дрожащий выдох Нам-гю у себя на щеке. Он замечает, как чуть подрагивает его челюсть, как россыпь едва заметных веснушек лежит на переносице. Танос стонет, когда Нам-гю полностью устраивается у него на коленях, принимая его до конца. Нам-гю замирает, глубоко дыша и привыкая к ощущениям. Танос одобрительно сжимает его бедра, их лбы стукаются друг о друга, когда они дышат в унисон. «Ты всегда так хорошо меня принимаешь», — шепчет Танос. Их носы соприкасаются, и Нам-гю перекидывает руки на плечи Таноса. «Двигайся, когда будешь готов, kitten». Нам-гю вздрагивает, уголки губ поднимаются в почти дьявольской ухмылке. «Я не двинусь». Танос моргает в замешательстве, у него перехватывает дыхание, а Нам-гю издает легкий. «...Что?» «Я доказываю тебе кое-что», — бормочет Нам-гю, откидывая прядь волос со лба. «Думаешь, ты выносливее меня? А вот и нет. Пять минут. Ты не выдержишь даже чёртовы пять минут, просто сидя тут со мной и уже начнёшь двигаться, как отчаянная шлюха, будто тебе жизненно необходимо трахнуть меня прямо сейчас». Если бы ситуация была иной, Танос уверен, что если бы его назвали чем-то столь унизительным, это только оскорбило бы его. Но в этой ситуации, когда Нам-гю уютно расположился на его члене, слова производят совершенно другой эффект. Тот факт, что Нам-гю умудряется звучать так властно, несмотря на свою уязвимую позицию, вызывает у него дрожь — Танос не привык, чтобы им командовали в постели, но с Нам-гю это может быть просто самой горячей вещью, которую он слышал. «Тебе это нравится, да?» — Нам-гю хихикает, его дыхание согревает губы. «Когда тебя называют шлюхой?» Несмотря на резкие слова, Нам-гю смотрит на него почти спокойно — в его взгляде даже, если хорошенько присмотреться, можно уловить тень нежности. Как будто он уже считает себя победителем в этом молчаливом, едва прикрытом пари. Будто бы точно знает: Танос не выдержит и первым начнёт двигать бёдрами в поисках хоть какого-то трения. «Называя меня шлюхой, ты не меняешь того факта, что ты одержим моим членом», — возражает Танос, ухмыляясь, когда глаза Нам-гю расширяются в удивлении. «Ты действительно уверен в себе для человека, который кончал с моим членом внутри себя больше раз, чем я могу сосчитать». У Нам-гю челюсть слегка приоткрывается от шока, лицо заливает румянец, а пальцы впиваются в обнажённые плечи Таноса. Этот растерянный, смущённый вид ему определённо к лицу, но Таносу сейчас не до его выражения лица. Всё его внимание сосредоточено на мягком, розоватом изгибе губ Нам-гю. Они выглядят особенно соблазнительно — влажные и блестящие, словно только что коснулись чьей-то кожи. Танос не может отвести взгляда. Он хочет просунуть язык сквозь приоткрытые губы, провести им по зубам, по небу, по каждому миллиметру его рта. Он жаждет, желает, нуждается в этом... Он упускает момент, чтобы воплотить хоть одну из мыслей, проносящихся в голове, когда Нам-Гю зарывается головой в изгиб его шеи, настойчиво целуя обнаженную кожу. «Всё в порядке, Нам-су. Ты можешь это признать», — тихо стонет Танос, убирая руки с бёдер Нам-гю, трогая его открытую спину, проводя пальцами по позвоночнику. Нам-гю дрожит под прикосновениями, лаская его шею. «Признай, что ни один другой мужчина не сможет трахнуть тебя так же хорошо, как я. Давай, baby…» Танос обрывается на полуслове, когда Нам-гю оставляет особенно резкий укус на его шее. В качестве возмездия Танос позволяет своим рукам снова спуститься вниз по телу Нам-гю, бесстыдно ощупывая его задницу, позволяя своим пальцам впиться в кожу. Это движение вызывает едва уловимое, почти незаметное изменение в том, как Нам-гю устроился на нём, но даже такое крошечное движение делает для Таноса почти невозможным удержаться от того, чтобы не податься бёдрами вперёд. Его член дёргается внутри тугого, горячего нутра, и если судить по тяжёлому вздоху Нам-гю, Танос уверен, что он должен это чувствовать. Нам-гю бормочет что-то нечленораздельно, прижавшись к его плечу, и Танос роняет голову вперёд, утыкаясь лбом в изгиб его шеи. Он тяжело дышит, ощущая под губами горячую кожу и вслушиваясь в сбивчивое, прерывистое дыхание Нам-гю. Они зашли в тупик. Ни один из них не собирается уступать — упрямство и желание победить держат их на месте. Вместо этого они вцепились друг в друга, разгорячённые, дрожащие, со стекающими по коже каплями пота. Таносу кажется, будто каждое его нервное окончание пульсирует от напряжения. Он с трудом сдерживает движение бёдер, и из его груди срывается почти жалобный звук. Если так пойдёт и дальше — он будет помнить каждую черту Нам-гю изнутри. «Ты единственный», — тихо выдыхает Нам-гю, спустя, кажется, вечность, хотя на самом деле прошло не больше пяти минут. «Единственный парень, с которым я…» «Мм?» — промычал Танос, лениво уткнувшись носом в влажную от пота кожу. «Единственный, с кем ты что?» «Ты всё время говоришь, что ты лучше всех остальных парней, которые меня трахали», — бормочет Нам-гю, снова начиная извиваться, когда Танос нежно и быстро целует его ключицу. «Но ты единственный, кто это делал». «Что?» – Танос выпрямляется так резко, что Нам-гю едва успевает удержаться, цепляясь за его плечи. «Ты никогда…?» «Я уже был с парнями, придурок», — бурчит Нам-гю, недовольно нахмурившись от того, как внезапно нарушилась их с трудом найденная поза. Щёки у него пылают, а пряди волос липнут к лбу и вискам. «Я просто никогда не был принимающей стороной, пока не появился ты». «Но ты же…!» Танос таращит глаза, опуская взгляд туда, где Нам-гю обхватывает его с такой естественностью, будто так и должно быть. Он облизывает пересохшие губы, будто увидел перед собой нечто запретно-желанное: напряжённый, покрасневший член Нам-гю, умоляющий о прикосновении. «Ты пялишься», — говорит Нам-гю, затаив дыхание. «Ты всегда так пялишься?» «Только на тебя», — честно отвечает Танос, быстро продолжая: «Нам-су, я правда единственный парень, с которым ты спал в такой роли?» «Угу». Он кивает, прикрыв глаза и настойчиво впиваясь ногтями в плечо Таноса. «Не надо комплексовать по этому поводу». Танос не может в это поверить. Он не может, блять, поверить, что никто другой не видел чего-то столь же прекрасного, как Нам-гю, выгибающегося и стонущего, когда его трахают. Он, должно быть, самый везучий человек в мире, к черту кучи долгов. «Но ты такой опытный», — настаивает Танос, — «ты так хорошо меня принимаешь каждый раз. Как будто ты создан для этого, baby, я серьёзно. Создан только для того, чтобы сидеть на моем члене и выглядеть так красиво...» Эти слова окончательно обрывают ту последнюю, хрупкую нить самообладания, за которую Нам-гю до сих пор цеплялся. Он подаётся вперёд, выдыхая глухо, с почти мольбой во взгляде. «Двигайся», — срывается у него, прерывисто, почти шёпотом, — «пожалуйста, пожалуйста...» Танос проводит ладонями по его бокам ласково, будто в знак признательности. Его пальцы скользят по разгорячённой коже так же нежно, как могли бы звучать слова похвалы. И хотя Танос удивлён собственным терпением, ещё больше его поражает выдержка Нам-гю — тот, похоже, умудрился выдержать всё это время, оставаясь в таком близком, наполненном до предела состоянии. Но он все равно не двигается. «Всё, что тебе нужно сделать, это пошевелиться, и я дам тебе именно то, что ты хочешь», — шепчет Танос. Его глаза скользят вниз, наблюдая за каплей предэякулята на кончике члена Нам-гю, красивого жемчужно-белого оттенка. «Давай, kitten. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь». «Почему ты просто не можешь признать это?» — возражает Нам-гю, его голос пронизан напряжением. «Почему ты просто не можешь признать, как сильно тебе нравится меня трахать?» «Конечно, мне нравится трахаться с тобой», — говорит Танос, удивленно моргая. «А ты что, думал, мне не нравится?» Нам-гю закрывает глаза, тихо выдыхая. «Я думаю, ты довольствуешься тем, что ближе всего». Танос издаёт возмущённый звук, сжимая бёдра Нам-гю чуть сильнее. Так вот почему тот настаивал, будто всё это — просто физическое, ничего не значащее? Потому что решил, что Танос видит в нём лишь временное увлечение? …Идиот. Ошибается как никогда. «Нам-гю», — говорит Танос, внимательно наблюдая, как его глаза снова открываются. «У меня не было секса ни с кем, кроме тебя, с тех пор, как мы это начали». Нам-гю медленно моргает, на его лице медленно проступает недоверие. «Что?» «Я тоже никому раньше не делал минет. Ты правда думаешь, что я встану на колени перед кем-то, кроме тебя? Ты думаешь, я буду глотать чужую сперму?» «Танос—» «Я тоже никогда не был принимающей стороной, знаешь ли, но я бы позволил тебе трахнуть меня, если бы ты попросил. Я бы позволил тебе сделать что угодно. Только тебе». «Танос—» «Я думаю, что влюблен в тебя, чувак», — быстро признается Танос, словно выдавливая слова. Он не в восторге от того, как его голос ломается в конце, но он слишком занят смущением из-за сказанного. «Это сводит меня с ума». Нам-гю смотрит, не моргая. То открывает, то закрывает рот. «Нам-гю?» Танос хмурится. Это не самый хороший знак, надо признать. Нам-гю тихо всхлипывает и прижимается ближе. Танос сдавленно стонет от ощущения — напряжённый член Нам-гю упирается в его грудь, оставляя на коже следы предякулята. Дыхание Таноса сбивается, особенно в тот момент, когда Нам-гю склоняет голову, замирая в нерешительности — их губы уже почти соприкасаются, только тонкая грань остаётся между ними. «Ты единственный, кому я позволил бы увидеть себя в таком состоянии», — тихо признается Нам Гю. «...Я доверяю тебе». Нам-гю прижимается к его губам, не говоря ни слова, позволяя глазам медленно закрыться и тихо вздохнув. Звук выходит приглушённым, пропитанным тягой. Танос отвечает на поцелуй с почти ошеломляющей поспешностью, руки двигаются сами по себе. Одна скользит в волосы Нам-гю, поглаживая кожу на затылке, а другая крепко обнимает его за спину, будто пытаясь прижать их друг к другу ещё сильнее. Член Нам-гю остается зажатым между ними. Танос облизывает его рот, как будто это его последний шанс, стонет, когда Нам-гю сжимается вокруг него сильнее, десятикратно умножая его желание. Танос думает о том, сколько раз он видел, как Нам-гю целовал девушек в клубах теми же губами, которые теперь целуют его, сколько раз он был свидетелем того, как он губами обхватывал сигарету или клал таблетку между зубов. Он задаётся вопросом, как бы ощущались эти губы, обхватывая его член, его пальцы — всегда такие нетерпеливые, такие желанные. Они отстраняются, чтобы перевести дух, резко вдыхая, всё ещё крепко обнимая друг друга. Нам-гю держит лицо Таноса в ладонях. «Мне не следовало говорить, что всё это не имеет значения», — признается Нам-гю, снова целуя покрасневшие губы. «Это имеет значение. Это имеет значение для меня». Его слова, шепотом произнесённые прямо у губ Таноса, звучат почти как молитва, как тихий акт преданности. Танос отвечает на поцелуй — нежный, замкнутый — и, когда они вновь отрываются друг от друга, медленно опускает руки к бёдрам Нам-гю, чтобы поддержать его. Я тебе доверяю, — сказал Нам-гю. И теперь Таносу не даёт покоя то, насколько глубокий смысл может скрываться за этими словами. Быть обнажённым душой перед кем-то, позволить увидеть себя в такой уязвимости — значит, доверие, оказанное ему, по-настоящему велико. Ему уже неважны никакие пари, никакие игры. Не после всего сказанного, не после того, как Нам-гю коснулся его губ. «Позволь мне позаботиться о тебе. Хорошо?» Нам-гю сглатывает, коротко кивает. Его влажные губы распухли от поцелуев. «Пожалуйста», — шепчет он, прерывисто вдыхая. Танос не хочет ничего, кроме как дать ему то, чего он так жаждет. Без дальнейших колебаний Танос делает то, что он хотел сделать с тех пор, как Нам-гю впервые опустился к нему на колени, и быстрым, резким движением поднимает бедра вверх. Нам-гю будто вздрагивает от молнии, пронёсшейся по позвоночнику, судорожно вцепляется в плечи Таноса, оставляя на коже следы от ногтей. Но боль от ногтей Нам-гю — ничто по сравнению с теплом, которое окружает член Таноса. Он не может представить, что это продлится дольше нескольких толчков, но его мозг слишком затуманен, чтобы беспокоиться об этом. «Блять, всё», — шипит Танос, хватаясь за бёдра Нам-гю и прижимаясь к нему. «Идеально, baby. Вот так». «Сильнее», — умоляет Нам-гю, с мокрыми от слёз ресницами, тяжело дышит, двигаясь в хаотичном ритме. «Давай, давай..» Повторяющийся звук шлепков кожи о кожу почти возмутительно громкий, а хлюпающий, мокрый звук движений Нам-гю вверх и вниз по его длине делает это ещё более непристойным. Это как сцена прямо из одного из тех порно, где актёры ведут себя особенно громко, и прерывистые, умоляющие стоны Нам-гю — вишенка на торте. «Я близко», — выдохнул Нам-гю. «Танос..» «Я тоже, babe», — бормочет Танос, толкаясь бедрами. Предэякулят стекает по члену Нам-гю и Танос обхватывает его член, продолжая свой бешеный темп. Он уже настолько скользкий от собственной смазки, что Таносу не нужно беспокоиться о дополнительной. Двойное удовольствие заставляет Нам-гю дёрнуться, он выгибается в спине и стонет. Достаточно нескольких движений, чтобы он кончил на грудь Таноса. Нам-гю обессиленно наваливается на него, наклоняясь вперёд и утыкаясь лбом в плечо Таноса. Он что-то устало бормочет и тут же срывается на сдавленный стон, едва Танос толкается особенно резко. «Танос, пожалуйста…» «Почти», — стонет он. «Ты такой узкий, Нам-гю, такой идеальный...» Всё, что ему требуется, это ещё один толчок и Танос кончает вслед за Нам-гю. Он держит свои руки обвитыми вокруг шеи Таноса, дёргаясь от сильной чувствительности, когда Танос выходит из него. «Я чувствую себя таким опустошенным», — бормочет Нам-гю. «...У меня нет сил убирать всё». «Мы оба запачканы в сперме, чувак», — Танос тихонько смеётся, снимая презерватив. «Нам нужен душ». «Ванна», — поправляет Нам-гю. «Ни за что на свете, я не смогу стоять». «Ладно, хорошо, ванна...» «Мы можем посидеть так ещё немного?» — зевает Нам-гю, прижимаясь к Таносу. «Ты тёплый». Если бы это был кто-то другой, Танос бы настоял, чтобы они встали. Но это не кто-то другой. Это Нам-гю, как всегда было и всегда будет. «Ладно», — соглашается Танос, его охватывает приятная усталость. «…Но не расстраивайся, если я усну».