разные, но об одном

             в чужих объятиях всегда было намного теплее, нежели во всепоглощающем одиночестве, где из развлечений присутствует разве что мобильник с почти-что севшей зарядкой. глаза мечутся по стенам болотного цвета, в надежде наткнуться там на что-то новое. тихо. тихо настолько, что хочется выкрикнуть, сказать что-то, дабы хоть как-то развеять обстановку. для дома руслана, тишина, — абсолютно несвойственна. однако, ничего не вечно.       цветок с роскошными лилиями, стоящий на подоконнике, кажись, с недавного времени стал служить своего рода пепельницей для своих безответственных хозяев. данила лениво потягивается на кровати, раскидывая длинными конечностями в воздухе, мычит удовлетворенно, и предпринимает попытку встать, натыкаясь на преграду в виде пустых бутылев вина, водки, и различного дешевого пойла, одиноко валяющегося около кровати.       сквозняк, тянувшийся из нараспашку открытого окна, проходится по всем неприкрытым частям тела, оставляя за собой неприятный осадок. замок в скважине пару раз громко щелкает, привлекая чужое внимание. на порог заваливается, — судя по всему, пьяный, — руслан, еле стоящий на ногах, в своих потрепанных, грязных вансах. качающейся походкой шагает к столику в прихожей, небрежно закидывая на него ключи от квартиры.        — приве-ет, данечка! — сверкая своими блестящими от выпитого алкоголя глазами, и медленными шажками направляясь в сторону сидящего данилы, пискляво и по-детски зовет его руслан.       — прекрати эту хуйню. — быстро пресекает любые касания со стороны кареглазого, небрежно откидывая чужую руку в сторону. — опять настенька не дала, пришел ко мне трахаться?        руслан недовольно цокнул, падая рядом с данилой на кровать. с такого ракурса был отчетливо виден данин красивый профиль и его натянутое как струна тело, что вот-вот готово было ударить, если не убить. темноволосый не отрицал: да, опять поссорился с настей и пришел к рыжему за утешением. кашин был единственным человеком, что на удивление до сих пор терпел все выходки тушенцова. как они умудряются «жить» в одной квартире, — известно, наверное, только богу. если он есть.       даня был удобным. лишних вопросов не задавал, тазик около кровати ставил, успокаивал, слезы вытереть мог. и в сексе был хорош. посуду не бил как шпагина во время ссор и истерики режущие слух не закатывал. руслан никогда ему серенады любовные не пел, сразу обозначив границу дозволенного: трахаемся когда плохо мне, тебе или нам обоим. или просто когда захотим. по данной схеме и жили. живут?       — чего такой грустный? может, тебе нужна чья-то помощь, чтобы развеселил кто?.. — снова намекая на секс, тянется к кромке чужих шорт тушенцов.       — тебе самому не противно? — хлопает по татуированной руке рыжеволосый, — пиздишь всем направо и налево как круто баб трахаешь, а сам на мне скачешь когда тебя настя посылает.       ком тошноты стоит в горле. дане хочется убежать из этой прокуренной квартиры, забыть про руслана и его проблемы, что уже изрядно надоели, если не окончательно. однако что-то заставляет остаться. вот только найти бы эту причину.       — слушай, тебя никто тут не держит, можешь сьебаться хоть насовсем, — выплевывает из себя кареглазый, хватая бутылку вина с пола.       это правда. даню и в действительности никто тут силой не держит, не заставляет с русланом заниматься так называемой «любовью» и прижимать его к себе когда тому чересчур плохо. он и сам прекрасно понимал на что идет, когда тушенцов предложил тому секс без обязательств, где не было ни намека на любовь и нежность. простая потребность, которая устраивала на тот момент обоих. вот только чувство, что ты расходный материал и подушка для чужих слез о ком-то любимом — удручало.       парень перенимает почти допитую бутылку сухого красного, залпом выпивая остатки. на колени приземляется голова тушенцова, что от усталости и количества алкоголя внутри уже начинал посапывать, обхватив данилу руками как спасательный круг. кашин в свою очередь решил не заморачиваться, перекладывая руслана на другую часть кровати, в итоге просто откинувшись назад. вспоминая их первую встречу, стало жалко от того, кем они являются сейчас.       — дань.. скажи, — просит брюнет, — а ты когда-то испытывал ко мне симпатию там… не знаю?       — руслан, не будь ты тем русланом которого я знаю, а кем-то другим, как думаешь, стал бы я с тобой так возиться?       — это «да»? — слегка посмеиваясь, вопрошает парень.       рыжеволосый сам не знает что отвечать. очевидно, что тушенцов не был ему безразличен. да и признаться себе просто стыдно, что человек, с которым ты спишь не по любви, предварительно это обсудив, может оказаться тем, с которым только ты из вас двоих спишь по любви. страшно только осознавать насколько глубокую данила роет себе яму, постоянно обманывая себя и свои чувства.       по-другому было нельзя. правда в этой ситуации — слегка лишняя. руслан никогда не говорил о своих чувствах к нему. и дане всегда казалось что жить с тем что они сейчас имеют всяко легче, чем копаться в себе и друг-друге. он никогда не пытался открыть эту занавесу тайн, просто боясь правды, какой бы она не была. потому-что быть вместе с тушенцовым он не сможет.       — спи, хватит с тебя вопросов. завтра даня точно сможет собрать так и не до конца собранную сумку с вещами, что стоит в коридоре уже месяц. завтра он обязательно уедет отсюда, заблокирует номер руслана во всех соц-сетях, и уж точно не будет волноваться за его состояние, где он, все ли с ним хорошо, а главное, живой ли он.