слишком много героев

Утро началось странно даже по их безумным меркам. — Мы спасли его с улицы! — гордо заявил Кью, прижимая к груди маленького серого котёнка. Тот жалобно мяукнул и попытался укусить Гу Цзы за палец. — Он звался Бздынь, — пояснил Гу Цзы, глядя на собравшихся. — В честь великого звука, который он издал, когда прыгнул с дерева на голову Ци Жуну. — Уберите это! — возопил Фицджеральд, отскакивая. — У меня аллергия на бедность и кошачью шерсть! — Ну почему всё интересное случается до того, как я проснулся... — зевнул Дазай, появляясь на кухне. — Бздынь, говорите? — Это кот. Не оружие массового поражения, — заметил Куникида, записывая что-то в блокнот. Котёнок уже носился по комнате, цепляясь за шторы, пытаясь вцепиться в штанину Сигмы (он вежливо просил прекратить), и дважды уронил чашку с чаем Рампо. — Он талантлив. Почти как я, — гордо отметил Рампо. — Он только что нассал в тапки Шибусавы, — заметила Баньюэ. — Именно, — подтвердил Рампо. Но их счастье длилось недолго. Где-то ближе к обеду наступила тишина. Котёнок исчез. — Где Бздынь? — спросил Кью с тревогой, обходя комнаты. — Бздынь! Бздынь! Отзовись, пушистый друг! Ответа не было. До тех пор, пока в столовую не вошёл Гоголь. Лицо его сияло, а рубашка была странно расстёгнута. — Вы знаете… — мечтательно начал он, — я всегда говорил, что голод — движущая сила литературы. — Где кот? — резко спросила Теруко. Гоголь на секунду задумался. Потом показал на тарелку. — Кот в сердце моём. И немного в желудке. Кью молча уронил метлу. Гу Цзы достал из-за пояса нож. — Ты съел Бздыня?! — в голос заорали Баньюэ, Карма и Верлен. — Он был изыскан! — восхищённо заявил Гоголь. — С нотками безумия и щепоткой анархии! — Гоголь... — прошептал Фёдор Достоевский, вставая из-за угла, — ...ты забыл специи. — Прости, друг, — театрально склонился Гоголь. — Но ты вовремя подоспел на десерт. — ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! — заорал Цзинь Лин. — ЭТО БЫЛ МОЙ КОТ! — Он был всем нашим котом, — мрачно добавил Вэй Усянь, сжимая кулаки. — Я больше никогда не заведу домашних животных... — прошептала Ая, укутываясь в одеяло. — У нас ест людей, крыс и надежды, а теперь ещё и котов. — Спокойствие, — вмешался Мори, вставая между дерущимися. — Мы найдём другого кота. Или купим. Или создадим из глины и воли. — Или вырастим из генетической пыли, — поддакнул Сигма. — Или просто выкрадем, — предложил Дазай. — Всё равно у нас мораль давно в отпуске. Котёнка не стало. На кухне воцарилась тяжёлая тишина. Даже Дети на время замолкли, а Гоголь с Фёдором ели десерт, обсуждая «вкусовые особенности безысходности». Кью стоял, прижав к себе остатки мятой игрушки Бздыня. — Он бы вырос и стал хорошим злодеем, — прошептал он. — Он бы вырос и сожрал кого-нибудь, — добавил Гу Цзы. — Как в старой сказке... — пробормотал Айсмен, глядя в одну точку. — Ты тоже теперь в углу, Гоголь, — сказал Каджи, указывая пальцем. — И ты, Фёдор. За моральные преступления и обед. Гоголь пошёл в угол. С достоинством. Фёдор — за ним, с чайником в руке.