Тайна Агры

***

Майкрофт Холмс поднимается со своего кожаного кресла в Комнате незнакомца. − Присаживайтесь, доктор Ватсон. Джон садится на стул напротив него, раздумывая, с чего начать. У него нет иллюзий, что он сможет заставить Майкрофта признаться в том, чего тот не хочет говорить, но он должен спросить. И, возможно, он сможет дать повод для переговоров человеку, представляющему британское правительство. Амбициозный, но при этом очень упрямый Джон. Майкрофт откашливается, издавая негромкий вежливый звук. Джон поднимает голову и встречает неискреннюю улыбку, означающую, что Майкрофт явно понимает, о чём Джон собирается спросить, и уже подготовил ответ. Будет интересно посмотреть, не соврёт ли он снова. Он встречается с ледяным взглядом. Джон ещё ни разу не отступал перед Майкрофтом Холмсом и не принимал его дурацких объяснений. Мужчина может выглядеть сожалеющим, но это притворство. На самом деле он никогда не извиняется. В этом он похож на своего брата. В этом холодном выражении лица есть что-то ещё. Он никогда не видел этого человека сердитым, поэтому не знает, на что это похоже. И он никогда не видел настоящего сожаления на этом лице. Но сейчас в нём чувствуется смирение, возможно, даже невыносимая утрата. Джон будет откровенен, следите за новостями. Этому умению он научился у своего отца, когда они были в разъездах. Он оттачивал это умение, играя в карты с Шолто, оставясь осторожным человеком, который никогда не терял невозмутимости. Это инструмент, который он использует в медицине, когда ищет физические подсказки у пациентов, которые сами не осознают своих симптомов. Шерлок систематизировал для него этот метод, и он не раз находил его полезным. Он наблюдает. − Ваш брат жив. Серые глаза сужаются. Появляется едва уловимая усмешка, призванная отпугнуть людей. − Что могло заставить вас так думать? − голос у него спокойный, нарочито небрежный, будто они говорят о погоде. И, как он отмечает, это не отрицание. − Его видели в Женеве. − Боюсь, ваш источник ошибается, доктор. Шерлок никак не мог выжить... − Тем не менее, он это сделал. Это был трюк, спланированный вами и им, чтобы заставить меня думать, что он мёртв. − У него перехватывает горло, когда он снова видит кровь на асфальте. − Вы с ним... вы хотели, чтобы я увидел, как он умрёт самым ужасным из возможных способов. Вы спланировали это так, чтобы я винил себя и горевал, чтобы все поверили, что он действительно мёртв. Как долго, Майкрофт? Когда я должен был узнать? Или этого никогда бы не случилось? Я полагаю, он вернётся под другим именем, пройдёт мимо меня по улице, не встретившись со мной взглядом... − Джон. − Теперь он наклоняется вперёд, бросая взгляды на открытую дверь. − Несмотря на то, что мы находимся в комнате, где разрешено разговаривать, я прошу вас говорить тише. Эти бессмысленные размышления непродуктивны. Сдерживая свой гнев, Джон говорит тихо и отчётливо: − Какими бы бессмысленными вы ни считали мои рассуждения, я намерен услышать правду из ваших уст. Я верю, что он жив. Не нужно подробностей, я только прошу вас подтвердить это. Собирается ли он вернуться или нет, рад ли он избавиться от меня... − Он сделал это ради вас, − говорит Майкрофт яростным шепотом. Он встаёт, на негнущихся ногах подходит к двери и закрывает её. Когда он возвращается на своё место, его лицо бесстрастно. Джон сдерживает улыбку, признавая, что только что заработал очко. Он ждёт. − Кто ваш источник этой информации? − его голос дрожит, и Джон удивлён, что ему так быстро удалось сохранить невозмутимый вид. Майкрофт Холмс всегда проявляет хладнокровное превосходство, считая всех остальных людей золотыми рыбками. − Любая утечка информации ставит его под угрозу. − Сначала вы расскажете мне, почему другие люди знали, но меня держали в неведении, − отвечает он, стараясь сохранить как можно больше достоинства. − Не отрицайте этого. Ему нужны были люди, которые помогали ему. Я видел, как он упал. Я подбежал к нему, но мне не дали подойти слишком близко. Люди выполняли ваши планы и позаботились о том, чтобы я ничего не знал. − Это было спланировано моим братом, я только предоставил ресурсы. Он не хотел, чтобы вы знали, потому что... − Нерешительность. Ложь? − Он боялся, что вы можете ненароком выдать его. Он не мог рисковать. Это та самая стрела, которая пронзала Джона много раз. Шерлок не доверял ему. Он снова чувствует боль и не сдерживается. − Я знаю, что вы с Шерлоком считаете меня идиотом, но мне кажется странным, что вы доверились сотне бродяг, когда сочли рискованным рассказывать мне. Вы проверили меня, Майкрофт, в тот день, когда я переехал к нему. Вы знали обо мне всё. Я хранил все его секреты почти два года. Я даже несколько раз спасал ему жизнь. Почему в этот раз всё было по-другому? − Их было не сто, − бормочет Майкрофт, отводя взгляд от Джона. − В тот день несколько бездомных из его сети действительно помогали на улице, но их было не так много, как вы себе представляете. − Это не игра моего воображения, Майкрофт. Логично, что у него была группа. А как же Молли Хупер? − Смеясь, он качает головой в ответ на удивлённый взгляд Майкрофта. − Конечно, ему нужно было тело или, по крайней мере, немного крови, чтобы всё выглядело правдоподобно. Ему нужен был врач, который смог бы одурачить меня. Кто может быть лучше, чем тот, кто работает в морге? − Да, доктор Хупер тоже помогала. Она очень предана ему. − А я нет? Майкрофт отводит взгляд, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь, лицом к лицу с разъярённым Джоном Ватсоном. − Вы верный, и он доверял вам. Но на него повлияли чувства. − Чувства? − Я знаю, что вы любите поле боя, доктор, но Шерлок смог бы выполнить свою задачу, только если бы знал, что вы в безопасности. Я не могу угадать ваши чувства, но его ахиллесовой пятой всегда были вы, Джон. Он заботится о вас. Я бы даже сказал, что он любит вас. Джон воспринимает это как удар в солнечное сплетение. Шерлок, должно быть, без труда разгадал его чувства. Он не может не пожалеть, что не высказал их вслух. Может быть, Шерлок не прыгнул бы, а и не сказал Джону, что всё это фальшивка... «Я фальшивка». Может, это Шерлок сказал ему, что его самоубийство было ненастоящим, а Джон просто был слишком туп, чтобы это понять. Шерлок не в первый раз переоценивал интеллект Джона. Бессмысленные размышления. Джон верил, что его лучший друг мёртв, и к настоящему времени кто-нибудь, возможно, уже сказал ему, что он ошибался на этот счёт. − Любит меня? У него есть особый способ показать это. Боялся ли он, что я попытаюсь остановить его? Или хотел бы сопровождать его в любом задании, на которое вы его отправили? − Джон пошёл бы с ним, если бы знал. Если бы Шерлок спросил его, но он этого не сделал. И Джон предполагает, что Майкрофт имеет к этому какое-то отношение. − Вы были бы мертвы, если бы он вам сказал. − Я знаю о снайперах, Майкрофт. Где они сейчас? Прошёл год, и я думаю, что к настоящему времени я бы уже заметил, если бы кто-то преследовал меня. Мориарти мёртв, снайперы ушли, и вы могли бы мне сказать. Но вы не сказали ни слова. Почему? Майкрофт вздыхает и почти закатывает глаза. Обычно он безупречно контролирует выражение своего лица, но Джон видит, что сейчас он на пределе. − Ему нужно было, чтобы люди Мориарти поверили, что он мёртв, иначе он не смог бы выполнить то, что должен был сделать. Ваше горе убедило их, потому что оно было настоящим. Оно по-прежнему реально. Только теперь это горе другого рода. Он ненавидит, когда Шерлок сравнивает потенциальную скорбь Джона с вероятностью того, что тот выдаст Шерлока. Что он должен с этим делать? − Не думайте, что раз вы не видите никакой угрозы, значит, её не существует, − продолжает Майкрофт. − Вы всё ещё можете представлять интерес для определённых людей. «Мэри», − думает он. Шерлок преследовал её, думая, что она наследница Мориарти. И вот теперь она пришла к нему, втянула его во что-то, чего он до конца не понимает. Майкрофту это не понравится, но винить он может только себя. Если бы он рассказал Джону, даже спустя несколько недель, он бы не вляпался во всё это. − Я дал вам ответ, доктор. А теперь скажите мне: кто ваш источник? − Я думаю, вы уже знаете. Если вы этого не знаете, значит, вы не очень хороши в шпионских играх, в которые играете. Я познакомился со снайпером, который собирался убить меня, если бы Шерлок не прыгнул. Она выдаёт себя за представителя фармацевтической компании и встречалась с ним в Женеве, в «Psi Laboratories». − Мэри Морстен. − Вы ведь не собирались рассказывать мне о ней, не так ли? Майкрофт ухмыляется. − В этом нет необходимости. Я присматривал за погодой − и за ней, и за вами. − Понимаю. Полагаю, если бы мы с ней поженились, вы бы прислали нам приятный свадебный подарок. Серебряное ведерко для шампанского? Или, может быть, что-нибудь более практичное. Например, соковыжималку. − Сарказм вам не к лицу, доктор. − Я делаю всё, что в моих силах, Майкрофт. Моим первым побуждением было стереть насмешку с вашего лица, так что, может быть, вы сумеете справиться с сарказмом, − он наклоняется вперёд. − У меня есть веская причина злиться. Мой лучший друг солгал мне, позволил мне смотреть, как он падает с четвёртого этажа и оставляет свою кровь на тротуаре, а вы всё это время оставляли меня в неведении. Майкрофт на мгновение замолкает, оценивающе глядя на Джона. − Я не думаю, что допустил ошибку, − говорит он наконец, − но, если это поможет, я признаю, что недооценил ваши чувства. Это было для вашей и его безопасности. То, что он сделал, было последним средством, единственным оставшимся вариантом. Его главной заботой было обеспечить вашу безопасность. Моей задачей было защитить его. − Было? Послушайте, я не собираюсь с вами спорить. Вы поддерживаете с ним связь? Майкрофт отвечает не сразу, и Джон снова ощущает гнев и горе. Или, может быть, это страх. − Я периодически выходил на связь, когда он был в состоянии связаться с нами безопасно. Однако я не получал от него вестей уже пару недель. − Вы думаете, он мёртв? − Честно говоря, я не знаю. Он встретился с кем-то и не вернулся с этой встречи. Я встретился с агентами в его гостиничном номере в Женеве и поискал улики. Как всегда, он был осторожен и не оставил ничего, что указывало бы на его планы. Но он больше не появлялся. Из этого можно сделать только два вывода: либо его схватили, либо... он мёртв. − Что вы обсуждали в вашем последнем разговоре? − Он попросил у меня информацию о Мэри Морстен. Я рассказал ему всё, что знал на тот момент. − Он дал понять, что следит за ней? − Я так и предположил. − Что вам известно об Агре? Каштановые брови поднимаются. Джон улыбается; он удивил Майкрофта. Дважды за один разговор − новый рекорд. − Шерлок выследил организацию Мориарти на Ближнем Востоке и в Европе и узнал о его возможных преемниках. Морстен была одним из двух главных кандидатов, как он сказал мне. Он узнал, что она проникла в «Psi Laboratories», потому что её интересовал препарат под кодовым названием «Агра». Когда мы разговаривали в последний раз, он считал, что она планировала украсть формулу. Джон кивает. − Он сказал вам, что собирался сделать? Всё это даёт трещину. Майкрофт опускает взгляд на свои руки, сжатые на коленях. − По его словам, у него была зацепка, и я, возможно, какое-то время не получу от него вестей. Я умолял его подождать, дать мне возможность расставить людей по местам на всякий случай... что ж, это всегда что-то значит, не так ли, доктор? У него хороший нюх, он неустанно идёт по следу и редко отвлекается на предупреждения. Джон горько улыбается. Склонность Шерлока идти по следу без прикрытия часто вызывала у него беспокойство, начиная с кэбмена и ядовитых таблеток. Его оставляли на месте преступления, бросали посреди погони, когда Шерлок переходил к новому плану, и он часто дежурил у дома 221Б, гадая, не лежит ли где-нибудь в луже собственной крови его сосед по квартире. Если Джон когда-нибудь заговаривал об этих исчезновениях, Шерлок пожимал плечами и напоминал ему, что опасность − это часть его работы. «Но ты не обязан действовать в одиночку», − подумал бы Джон. Он, однако, говорил это нечасто, потому что ему не нравилось, когда ему напоминали, что Шерлок просто подшучивал над ним, что Джон был недостаточно умён или быстр, чтобы угнаться за ним. Майкрофт вздыхает и продолжает. − Всё, что он сказал, вызвало у меня тревогу. Я спросил о препарате, и он сказал только, что это как-то связано с изменением восприятия или сознания. Психотропный препарат. Я спросил, не пытается ли он взять образец для анализа. Он ответил, что просто хотел узнать, какие испытания проводятся, и пообещал мне, что получит ответ в течение нескольких дней. Он договорился о разговоре с создателем препарата Эшаном Мохиндрой. Это был наш последний разговор. − Как давно это было? − Десять дней тому назад. Поскольку у меня не было никаких зацепок, я ждал известий. Джон встаёт. − Что ж, приятно было с вами поболтать. Майкрофт хмурится. − Что вы собираетесь делать с этой информацией? Он натягивает куртку. − Я собираюсь найти его. − Как? − Я пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю. Майкрофт кладёт ладонь ему на плечо. Это настолько редкий для него жест, что Джон колеблется. − Я бы посоветовал вам быть предельно осторожным, − говорит Майкрофт. − Мэри Морстен доверять нельзя. Она работала на Мориарти, у неё связи со многими агентами, которых Шерлок арестовывал. Не стоит её недооценивать. Он уже знает об этом. Не такой уж он и полный идиот, спасибо вам большое. Но это предупреждение выбивает его из колеи, хотя и не останавливает. − Она дала мне больше информации, чем я когда-либо получал от вас или вашего брата. Я понимаю, что она из себя представляет, но она, по крайней мере, была честна со мной. Я доверяю своей интуиции, я рискну. − Джон. − Майкрофт возвышается над ним. − Он бы не хотел, чтобы вы подвергали себя опасности. Возможно, вначале он и воспользовался вашей тягой к опасности, но это было только потому, что он надеялся, что вы останетесь. Он отворачивается, глядя в сторону двери. − Я действительно остался. И это не потому, что я адреналиновый наркоман. Я остался из-за него. − Вы хорошо постарались скрыть это от него, − говорит Майкрофт. − Но я совершенно уверен, что вы бы не остались. В конце концов, вы бы встретили подходящую женщину и женились. Он знал это ещё до того, как ушёл. Я думаю, он рассматривал этот перерыв как способ отпустить вас, чтобы вы оба могли двигаться дальше. Джон поворачивает голову, на мгновение закрывает глаза. Он качает головой. − Нет. Я бы остался... до тех пор, пока он хотел меня. Прежде чем Майкрофт успевает ответить, он выскакивает за дверь, быстро пересекает вестибюль и выходит на улицу. От: Мэри Морстан Кому: Джону Ватсону «Я буду краткой. Проблемы, которые мы обсуждали, стали ещё более ужасными. Первое: я нашла другого корпоративного шпиона: он работает на Чарльза Огастеса Магнуссена, владельца второго по величине медиа-конгломерата «CAMCharles Augustus Magnussen, CAM. Global». Он также профессиональный шантажист, использующий свою власть и богатство для получения информации. Вы можете понять, почему его могло заинтересовать то, что мы обсуждали. Второе: я пыталась выяснить, для чего именно предназначен этот препарат. Когда я в последний раз разговаривала с ЭМЭшан Мохиндра, он не стал ни подтверждать, ни опровергать какие-либо слухи. У меня есть одна зацепка, кое-что из того, что он упомянул, что заставило меня заглянуть в кроличью нору − вкратце, это связано с теорией о том, что некоторые называют древним мозгомИли рептильным мозгом – самым древней частью нашего мозга. Отвечает она за удовлетворение самого необходимого: еда, борьба за выживание, спасение бегством и размножение., также известным как ПсихополисПсихополис по Фрейду − каждый город мира, где правят бал люди, которые никому не нужны. Они могут кричать о своих бедах во весь голос, стоя посреди улицы, и им не ответит даже эхо.. Это совсем не ортодоксальная теория; это очень трансгрессивное мышлениеНарушающий или бросающий вызов общепринятым нормам поведения, убеждениям, морали или вкусу.. (Ссылки прилагаются). Это может быть отвлекающим маневром или просто чепухой, но это может заслуживать рассмотрения. Я также убедила лаборантку достать мне образец препарата. (Ну, возможно, я немного пригрозила ей. У неё были некоторые моральные сомнения по поводу того, что делает ЭМЭшан Мохиндра, и я воспользовалась этим. Возможно, я также притворялась кем-то вроде правительственного чиновника под прикрытием.) Экспериментировать с этим может быть безрассудно, но я принимаю соответствующие меры предосторожности. Когда всё это закончится, я уйду. Я не говорила раньше, Джон, но я должна это сделать, не только ради себя, но и ради тебя и Шерлока. Вселенная, возможно, и хаотична, но у всего, что мы делаем, есть последствия. Возможно, я никогда не расплачусь со своими долгами, но я стремлюсь немного уравновесить чашу весов, стать лучше. За то, что я сделала для Мориарти, я в долгу перед тобой. Ты хороший, порядочный и храбрый человек. Я просто хотела сказать это сейчас, потому что мы, возможно, больше не увидимся. Если у меня получится, Мэри Морстен исчезнет. Если у меня не получится, это не будет иметь значения. P.S. Кто-то, кто, возможно, сможет вам помочь: Лиана Серафин. Я узнала её имя из статьи Мохиндры, опубликованной в «Журнале нейробиологии». Вы можете найти её на философском факультете Манчестерского университета». Из отеля в Манчестере он звонит Гарри. − Джон? Он испытывает ту же смесь эмоций, которую всегда вызывает у него её голос. − Да, это я. − Я должна добавить тебя в свои контакты, − говорит она. − Обычно я не отвечаю на звонки незнакомых абонентов; я просто случайно узнала номер. − У тебя нет моего контакта? Она громко вздыхает. − Ну, мы не общались столько лет, и я перезвонила по нескольким телефонам. И ты постоянно переезжал. Но сейчас ты в Лондоне − как надолго? − С тех пор, как я вернулся из Афганистана. Более трёх лет назад. − И мы давно не разговаривали. С тех пор, как погиб Шерлок. У тебя всё в порядке? Он не хочет говорить с ней о Шерлоке. Она никогда не встречалась с ним, но если Гарри всё ещё Гарри, она будет осуждать его. Он не хочет этого слышать, особенно сейчас. Он включает громкую связь и кладёт телефон на кровать рядом с собой. − Возможно, я уезжаю из Лондона. − Новая работа? Куда ты собираешься? − Я не знаю. − Он не уверен, зачем позвонил ей, и теперь жалеет об этом. − Я просто хотел тебе сказать. Если тебе не всё равно. Наступает долгое молчание. − Конечно, мне не всё равно. Это из-за папы, не так ли? − Почему это должно быть из-за него? − Джон, ты никогда не говорил об этом. Я просто... − Нет, вы с мамулей никогда не говорили об этом. Ты сделала вид, что его не существует. − Ты был слишком мал, чтобы знать, кем он был. − Он был моим отцом, и он любил меня. Я это понимал. − Я имею в виду... каким он был. Он... был проблемным человеком, Джонни. Мама больше не могла этого выносить. У неё было двое детей и муж, который не брал на себя никакой ответственности. Она делала то, что должна была делать. − Послушай, забудь об этом. Я не хочу об этом говорить. − Отлично. Ты позвонил мне. Я чувствую, что ты на взводе, как будто пытаешься что-то решить. Я слышу это по твоему голосу. Я подумала, может, ты что-то услышал, и решила разобраться. − Нет. Дело о пропаже человека до сих пор не раскрыто. − Знаешь, что я думаю? Может, он и был психически больным, но всё равно оставался ублюдком. Он хотел отомстить маме, поэтому забрал тебя. А потом он понял, что не сможет растить ребёнка в одиночку... Его руки дрожат, и он сжимает их в кулаки. − Заткнись, Гарри! Тебя там не было − ты не знаешь! − Джонни, − голос у неё печальный. − Он был не из тех, кто годится на роль отца. Слишком безответственный, слишком непрактичный. Может, в этом никто и не виноват, но мы с тобой жертвы. Тебе лучше забыть его. Я забыла. Он глубоко дышит, молча успокаивая себя. − Ты здесь, Джонни? − Я здесь. − Ты понимаешь, о чём я говорю? Не стоит зацикливаться на этом. Забудь о нём. У тебя были проблемы с доверием в течение многих лет. Он сделал это с тобой. Отпусти его. Он молчит. − Послушай, мне жаль, − говорит она. − Честно говоря, я думаю, что это на самом деле из-за Шерлока. − Не надо... − Ты сдался и позволил себе довериться ему, а он подвёл тебя. Прямо как папа. Ты злишься на него и ищешь выхода. − Мне больше нечего сказать, − коротко говорит он. − Пока, Гарри. Он заканчивает разговор и выключает телефон. 1984 Когда Джону было шесть лет, его отец ушёл от него. Никто не сказал ему, куда он ушёл и почему. Ночью он лежал без сна, гадая, где его отец. Пока его мать и сестра спали, он в темноте прокрадывался вниз и ложился на диван, где его отец обычно засыпал перед телевизором. Он укрывался старым шерстяным пледом и притворялся, что всё так, как было всегда. Он чувствовал исходящий от пледа запах отца − пота, табака и кисло-сладкого алкоголя. Может быть, он скоро вернётся домой, ввалится в дверь и улыбнётся Джону, подхватит его на руки и заставит хихикать. В отсутствие отца мать и Гарри словно отгородились друг от друга стеной молчания. Они не упоминали отца. Они говорили о школе, покупках и соседях. Мама приготовила на ужин фасоль и тосты и не позволяла ему вставать из-за стола, пока его тарелка не пустела. Она сложила всю отцовскую одежду на обочине, ожидая, пока мусорщики заберут её. Его рубашки, брюки, носки и ботинки. И его гитару, которую он оставил дома. − Это папины вещи, − сказал он. Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Затем с помощью инструментов сняла замок с входной двери и установила новый. То же самое она проделала с задней дверью. Он ходил в школу, делал домашнее задание и ужинал. Когда дом погружался в сон, он лежал на диване, прислушиваясь в темноте. Пришли мусорщики и забрали папины вещи. Джон уже успел спасти одну вещь − футболку. На лицевой стороне было написано «кельт» вокруг зелёного четырехлистного клевера. Футболка была Джону слишком велика, поэтому он спрятал её в дальний ящик комода. На ночь он надевал её поверх пижамных штанов. Его мать забрала бы её, если бы увидела, поэтому он позаботился о том, чтобы она оставалась спрятанной. Он ждал возвращения отца. Летом они собирались навестить бабулю. Этого не произошло. А потом снова пришло время идти в школу, а папа всё ещё не вернулся. Однажды утром, когда Джон шёл в школу, он увидел снежинки и понял, что прошёл почти год. Что Джон знает о своём отце: Хэмиш Ватсон был музыкантом и играл на гитаре везде, где только мог. Кельтская музыка, рок, джаз − он играл всё это. Он жил в разъездах, иногда на несколько недель отрываясь от семьи. Зарплата была нерегулярной, поэтому маме Джона тоже приходилось работать. Он был непрактичным человеком. Он мог и иногда занимался физическим трудом, когда мама жаловалась на финансовые трудности. Джон хорошо помнит те времена, когда он провожал отца до автобусной остановки на углу, обещал быть хорошим в школе, обнимал его на прощание. Он был хорошим отцом и плохим мужем. Джон безумно любил его. Лежа в постели, он слышал, как они ссорятся. Голос отца звучал мягко и умиротворяюще. «Дженни, любимая, всё будет хорошо…» Его мать в отчаянии повышала голос и горько упрекала его за то, что она называла его глупостью. У него был творческий склад ума. Он не только писал музыку (которая напоминает Джону о ком-то другом, когда он задумывается об этом), но и рисовал для Джона небольшие истории. Они садились за кухонный стол с карандашами и большим листом бумаги, и его отец рисовал маленьких человечков, которые что-то делали, переживали приключения. Он предлагал Джону что-то добавить: динозавра, молнию, пиратский корабль, сундук с сокровищами. Там могло произойти всё, что угодно. Пока его отец рассказывал эту историю, маленькие человечки вместе исследовали мир, который они рисовали. Джон продолжал рисовать в течение многих лет, пытаясь вернуть то чувство, когда он создавал свой собственный мир, наблюдая, как он раскрывается. Хэмиш был алкоголиком. Джон чувствовал запах спиртного от него изо рта, приторно-сладкий дым от его одежды, но не понимал, что это значит. Он не был жестоким человеком, даже когда жена швыряла в него вещами или (однажды) ударила бутылкой. Возможно, он и не был создан для отцовства, но благодаря ему Джон чувствовал себя любимым. Гарри была больше похож на маму и с раннего возраста начала относиться к нему неодобрительно, видя, как мама переживает из-за их финансовых проблем. Джон был его другом, тем, кто последовал бы за ним куда угодно, тем, кому он рассказывал истории. Он помнит, как мама накричала на него, когда он купил Джону подержанный велосипед. У них не было денег, она настаивала. Джон в них не нуждался. «Каждому мальчику нужен велосипед», − сказал он ей. − Где ещё он найдёт приключения?» Джон часто жалел, что не может быть таким дураком, как Хэмиш Ватсон. Вместо этого, видя, как рушится его семья, он заставил свою маму гордиться им, подрабатывал после школы, получал хорошие оценки и стал врачом. И поскольку он был сыном Хэмиша, он столкнулся с опасностью, стремясь заполнить пустоту, найти что-то, чего он ещё не мог увидеть. Много лет спустя, когда о нём уже почти ничего не помнили, Джон узнал и другие подробности о своём отце. Он нашёл адрес своего дяди Йена в вещах матери и переписал его, ожидая возможности узнать, кем на самом деле был Хэмиш Ватсон. Когда он уехал в университет, то сел на поезд до Глазго и представился. − Он назвал тебя в честь меня, − сказал Йен. − Дженни настаивала, чтобы тебя звали Джон, и чтобы твоё второе имя было отцовским. Даже тогда, я думаю, она понимала, что не сможет оставить его себе, и хотела, чтобы у тебя было его имя, чтобы ты запомнил. Она действительно любила его, ты знаешь, но она видела, как он ускользает, и это её злило. Он был умён, мог стать кем угодно, сделать что угодно, но его разум всегда был полон звёзд. Он не выносил долгого пребывания на одном месте; он стремился быть в дороге. Музыка была хорошим способом сделать это. Я думаю, он сожалел, что не смог быть чем-то большим для тебя и твоей сестры, но так уж он был создан. Он пошёл своим путем. − Куда он пошёл? − спросил Джон. − Почему он бросил меня? − Я не знаю, Джонни. Он никогда не хотел причинить тебе боль, в этом я уверен. У него были странные идеи, и иногда он поступал неправильно. Суеверный, можно сказать. Он так относился к твоей маме. Когда он встретил её, он сказал мне, что «Из меня ничего хорошего не выйдет. Но она была такой милой, стоя там, на краю толпы. Совсем одна в толпе людей. У меня было такое чувство, что я играю только для неё».