Тайна Агры

***

У Джона есть талант к рассказыванию историй. Имя рисует в его воображении картинку, и из этого образа вырастает персонаж. Шерлок мог бы напомнить ему, что имя человека может рассказать о многом, но он не может не относиться к Лиане Серафин так, как если бы она была персонажем рассказа, который он пишет. Лиана, сокращённое от Джулианы. Святая четвёртого века, обезглавленная во время гонений Диоклетиана. Покровительница болезней. Также отшельница четырнадцатого века, провидица видений, мистик-отшельник. Серафин, серафим, один из огненных ангелов. Для Джона её имя говорит о драматической личности: высокий рост, эффектные волосы, бледная кожа, акцент. (Польский? Итальянский?) К сожалению, умение рассказывать истории не очень помогает ему в распознавании людей. Как всегда, он пытается увидеть то, что заметил бы Шерлок. Возраст: лет шестьдесят пять, может быть, семьдесят. Она заплетает свои седеющие волосы цвета ржавчины в длинную косу, спускающуюся по спине. Невысокая, она немного полновата в талии. На её лице нет морщин, оно не сильно пострадало от солнца, но по обвисшей линии подбородка ясно видно, что она в возрасте. Её глаза кажутся намного моложе. На ней разноцветная юбка из индийского хлопка, серый кардиган, плотные носки и пара поношенных сабо, которые выглядят так, будто она могла бы использовать их для работы в саду. Её акцент мало о чём говорит. Образованная, но не слишком шикарная, что говорит о жительнице континента. Родилась... где-то, ребёнком приехала в Великобританию. По этим нескольким подсказкам Шерлок мог бы узнать, где она выросла и какие школы посещала. Сегодня она проводит параллели между греческой и индуистской мифологией. Она читает лекции перед экраном, демонстрирующим древнее искусство. Джон знаком со статуями Зевса и других представителей Пантеона, хорошо знает эти мифы. Он менее осведомлён об индуистском боге, который изображён верхом на слоне и держит молнию. Греческие боги похожи на людей, только крупнее и совершеннее. У некоторых индуистских богов многорукое тело, синяя кожа или другие признаки того, что они не похожи на людей. Сегодняшняя тема − время, циклическое и линейное, хронос и кайрос, созидание и разрушение, жизнь и смерть. Временами Серафин больше похожа на профессора физики, чем на философа. Циклическое время, Вселенные, вложенные в бесконечные Вселенные. Буддизм и атомизмАтоми́зм − натурфилософская и физическая теория, согласно которой чувственно воспринимаемые (материальные) вещи состоят из химически неделимых частиц − атомов. Возникла в древнегреческой философии. Дальнейшее развитие получила в философии и науке Средних веков и Нового времени., вера в то, что всё сущее состоит из более мелких частиц. Джон помнит, что такую же гипотезу выдвинул грек... Демосфен? Нет, Демокрит. «Ничего не существует, кроме атомов и пустого пространства; всё остальное − это мнение». Она спрашивает: «Из каких частиц состоит время?» Поднимается несколько рук, и она немного разрабатывает вопрос, пытаясь заинтересовать их. «Реально ли время или это просто придумка человека, чтобы что-то объяснить? Как мы наблюдаем за временем в нашем мире? Что такое день, месяц, год?» Она рассказывает историю. Одиссей, желая поговорить со слепым пророком Тиресием, призвал духов умерших на жертвоприношение. «Мёртвые не могут вернуться в мир света, они должны оставаться во тьме. Но Одиссей говорил с ними. Выпив кровь животных, которых он приносил в жертву, мёртвые могли говорить. В каком мире они были, когда это произошло?» Она упоминает и другие рассказы о катабасисеКатаба́сис (греч. κατάβασις) − сошествие в ад., путешествии в подземный мир. «Верхний мир измеряется временем, где смерть − это конец. Но мёртвые всё ещё существуют в другом мире, вне времени». Джон прожил свою жизнь прагматично, в поисках способов быть полезным. Но он понимает, что должны быть люди, которые придумывают то, что ещё не было придумано, расширяя знания понемногу. То, что сегодня является художественной литературой, завтра может стать наукой. Мифология может быть приблизительным описанием Вселенной. Статья, на которую ссылалась Мэри, стала главой в книге под названием «Невидимая дверь»: мифология и эволюция сознания». Он купил экземпляр в университетском книжном магазине, пролистал первую главу, ожидая начала лекции, и уже сейчас ему кажется, что читать её нелегко. Это заставляет его задуматься, не слишком ли мало у него развиты мозги, чтобы воспринять её идеи. Он не глуп, но не понимает, о чём идёт речь в книге. Он бы спросил Шерлока о такой книге; возможно, тот смог бы объяснить её Джону так, чтобы это имело смысл. В то же время он знает, что Шерлок отмахнулся бы от всего этого как от чепухи. Джон, это псевдонаука. Он, должно быть, сумасшедший, раз пришёл сюда, ожидая ответов. В последнее время его беспокоит безумие. Он живёт так одиноко, так погружён в горе, что иногда он задаётся вопросом, не потерял ли он перспективу или даже рассудок. Если так, то это может быть ценой потери Шерлока, а также ценой его обретения. Она закончила, собрала свои записи и выключила проектор. Он отходит в сторону, пропуская студентов к выходу. По их лицам трудно сказать, что они поняли из только что услышанной лекции. Они, без сомнения, думают о своей следующей лекции, о следующей работе, которую им предстоит написать, и гадают, когда же наконец у них появится возможность пообщаться. − Профессор Серафин, − говорит он, когда она выходит с кипой бумаг. Она с улыбкой смотрит на него. − Боюсь, я не помню вашего имени. − Мы не встречались. − У него лицо, которое одновременно знакомо и легко забывается. По крайней мере, так говорил Шерлок. Ценное качество для человека, ищущего информацию. − Я не студент. − Оу. − Одним пальцем она поправляет очки на носу, затем запрокидывает голову и смотрит на него более внимательно. − Чем я могу вам помочь? − Меня зовут Джон Ватсон. Мне немного сложно объяснить, что мне от вас нужно. Могу я угостить вас кофе? Она наклоняет голову, как птичка, с любопытством. − Пойдёмте ко мне в кабинет. Я приготовлю чай. Он следует за ней вверх по лестнице, в кабинет, который, на удивление, не только маленький, но и опрятный. Окно дребезжит; день холодный, ветреный, и влажный холод проникает во все помещения, где только может поместиться. Она открывает ящик стола, достаёт потрёпанную коробку с пакетиками чая. Усаживаясь в кресло за столом, она включает маленький чайник, берёт с полки позади себя две чашки и кладёт в каждую по пакетику чая. − Не волнуйтесь, чашки чистые, − говорит она, улыбаясь. − Откуда я знаю ваше имя? − Я... Я был... − Он вздыхает и садится в кресло напротив стола. − Может быть, вы слышали о Шерлоке Холмсе? − А-а-а... − Она кивает. − Тот самый Джон Ватсон. Бывают дни, когда он многое отдал бы за то, чтобы стать тем безымянным Джоном Ватсоном, который вернулся из Афганистана хромым. Они сидят молча. Чайник начинает шуметь. Доктор Серафин, кажется, погрузилась в свои мысли, глядя куда-то вдаль. Это длится несколько минут. Шерлок привык так делать; Джон научился не прерывать процесс. Наконец чайник выключается, и она моргает, возвращаясь из того места, куда унесли её мысли. − Я читала ваш блог. − Улыбаясь, она наливает горячую воду в чашки и протягивает одну ему. Он кивает. − Просто то, что я обычно делал. Он не уверен, стоит ли ему чувствовать себя польщённым или смущённым. Его блог когда-то был популярен, но вряд ли его можно назвать литературным. Иногда люди предлагали ему написать книгу, но к тому времени, когда он наконец начал задумываться об этом, его тема уже умерла. Хотя, может быть, Шерлок и не умер − вот почему Джон только что прослушал лекцию по философии и собирается спросить эту женщину, что она знает о Психополисе. Она ничего не говорит, открывает маленький блокнот и что-то записывает в нём. В ней есть что-то, что трудно определить. Она не делает пустых комплиментов, не смеётся и не делает самоуничижительных замечаний, не заполняет пространство бессмысленной болтовней. Она принимает его присутствие с таким же вниманием, с каким могла бы приготовить чашку чая или что-то написать на листе бумаги, сосредоточенно и без предубеждений. Он здесь по её приглашению; она не проявляет ни любопытства, ни скуки. − Я прочитал кое-что из того, что вы написали, − начинает он. − Я надеюсь, что вы сможете мне помочь. Она прячет ручку в блокнот и закрывает его. Откладывая блокнот в сторону, она одаривает его извиняющейся улыбкой. − Я должна записывать всё, что мне приходит в голову. Это освобождает место в моей голове. Пожалуйста, продолжайте. Я полагаю, вы спрашиваете о «Невидимой двери»? Это её самая известная работа, опубликованная более тридцати лет назад, единственная, которая привлекла внимание за пределами академических кругов и на короткое время приобрела культовый статус среди студентов университетов Великобритании, Канады и Штатов. Её коллеги, вероятно, считают это юношеским начинанием, которое она оставила позади. Он не знаком ни с одной из её работ, кроме этой книги (которую, если честно, он только бегло просмотрел), но она, похоже, уважаемый учёный. − Да. − Ему лучше перейти к делу. − В нём вы упоминаете Агру не как город, а как изменённое состояние восприятия. Это в какой-то степени верно, или я совершенно неправильно понял? Она долго молча изучает его, прежде чем заговорить. − Вы врач. − Да, врач. Бывший хирург, военный. − Вы верите в физические причины. Он догадывается, к чему она клонит. − Это работа врача − находить физические причины заболеваний или травм и лечить их. Это не значит, что причины всегда физические. − Лечили ли вы пациентов с психосоматическими симптомами? − Несколько человек. У меня есть и личный опыт. Когда я вернулся из Афганистана, я прихрамывал. Пуля попала мне в плечо, но нога болела так сильно, что я не мог ходить без трости. Мои врачи не смогли найти причину этой боли. − И они отправили вас к психотерапевту, − заключает она. − Вылечили ли это разговоры? − Нет, это произошло из-за кое-чего другого. Из-за кое-кого. Я потерял всё — друзей, семью, свою военную карьеру, способность оперировать. Этот человек дал мне то, чего мне не хватало. Я перестал хромать в тот день, когда мы встретились. Эта боль не возвращалась, пока он не умер. Она кивает. − Сейчас вы не пользуетесь тростью, но вы прихрамывали, когда шли в мой кабинет. Должно быть, вас, как врача, расстраивает, что есть вещи, которые наука не может объяснить. − Так и есть, − признаёт он. − Меня учили искать научные объяснения или, по крайней мере, доказательства. Врач, который не смог объяснить мою хромоту, направил меня на терапию, потому что это оказалось полезным для многих людей с идиопатической болью. Нет науки, которая полностью объясняла бы психосоматическую реакцию, во всяком случае, в терминах, которые предпочитают использовать врачи, но мы также знаем, что это реально. − Шерлок Холмс тоже был человеком науки, − говорит она. − Судя по тому, что вы о нём написали, я полагаю, что именно это он и отстаивал. Наука дедукции. Он ждёт, прежде чем ответить, потягивая чай, который быстро остывает. − Есть несколько расследований, о которых я никогда не писал. Он называл их своими неудачами. − А вы? Улыбаясь, он качает головой. − Он ничего не упустил в этих делах; просто были вещи, которые наше расследование не выявило. Вопросы, на которые не было ответов. Недостаток информации, а не неправильное толкование фактов. В работе полиции нередки случаи, когда нераскрытые дела раскрываются спустя годы, когда появляется свидетель или обнаруживаются новые улики. − Но он считал их неудачными? − Неудача для него означала только то, что он, возможно, никогда не раскроет это дело. Его работа была для него личной. Большинство людей этого не понимали. Он был не машиной для раскрытия преступлений, а человеком, которому были интересны люди. Ни одно из этих нераскрытых дел не выходило у него из головы. − Он издаёт негромкий смешок. − Он подходил к каждой загадке с научным подходом. По его словам, всегда было что узнать, и всё, что, как нам кажется, мы знаем, является лишь малой частью более обширной и сложной бесконечности, и даже эта малая часть сама по себе бесконечно сложна. − Почти мистическое понимание науки. И вы тоже в это верите? − Да. Микроскопы открыли нам мир, который сто лет назад невозможно было себе представить. Микробы перестали быть теорией, а антисептик стала чем-то само собой разумеющимся. И мы только начинаем понимать ДНК; через сто лет врачи будут понимать человеческий организм так, как мы сейчас даже не можем себе представить, но откроют ещё больше тайн. История состоит из отвергнутых истин. − Чем больше мы узнаём, тем меньше нам известно. − Улыбаясь, она смотрит в окно. Он проследил за её взглядом. Во дворе он увидел заснеженный сад с кормушкой для птиц. Белка неустанно пыталась взобраться на столб в погоне за семенами, а теперь перешла к прыжкам с куста, каждый раз не достигая своей цели. Джон может это увидеть. − Вы читали мою книгу, − говорит она. − Очевидно, вы не считаете, что всё это чушь в стиле нью-эйдж, иначе вас бы здесь не было. Вам больно, и вы готовы принять даже самые диковинные идеи. Это правда, решает он. Его собственное сердце всегда будет сильнее науки. − После его смерти я ходил к спиритуалисту, − признаётся он. − Никогда никому не рассказывал. И я на самом деле не верю, что в этом что-то есть. Но я был в отчаянии и готов был попробовать что угодно. − Что вам сказал этот спиритуалист? − Чушь собачью. Именно такие заверения хотят услышать скорбящие люди. Настоящий Шерлок посмеялся бы надо мной за попытку поговорить с мёртвым. − Но вы верите, что он не умер. И вы любите его, поэтому вы здесь. Эти слова пронзают его, как стрела. Всё горе, от которого, как он думал, он избавился, вся надежда, которую он пытался удержать, нахлынули на него, и это всё, что он может сделать, чтобы не разрыдаться. − Да, − с трудом выдавил он. − Я видел доказательства того, что он жив. Она нежно улыбается. − Расскажите мне о нём. Он благодарен; прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз говорил с кем-либо о Шерлоке, и он хочет рассказать ей всё, начиная с того дня, когда их глаза встретились в лаборатории Бартса, и заканчивая его последними минутами на крыше, когда он сказал Джону: «Я фальшивка». Но ностальгия сейчас не поможет; ему нужно найти Шерлока. Сделав глубокий вдох, он начинает. − Он инсценировал свою смерть, чтобы выполнить секретное задание. Последним известным местом его пребывания была Женева, где он расследовал дело о корпоративном шпионе, проникшем в фармацевтическую компанию. В ходе расследования он узнал о препарате под кодовым названием «Агра». Чтобы продолжить расследование, он под видом журналиста взял интервью у изобретателя препарата. С тех пор его никто не видел. Я поговорил с человеком, который видел его там, и сам просмотрел видеозапись, подтверждающую её историю. Она считает, что его накачали наркотиками и удерживают где-то против его воли. Она прислала мне ссылку на вашу книгу, но после того разговора я от неё ничего не слышал. Вы − единственная зацепка, которая у меня есть. И это не такая уж большая зацепка, должен признать он. Тем не менее, он делает всё возможное. Исключить невозможное. Вот что он пытается сделать. − Это наркотик, − говорит она. − Вы верите, что ваш друг стал бы принимать его, не зная, что это такое? Джон вздыхает. − Он ненасытно любопытен и в прошлом употреблял наркотики. Он изучал химию в Кембридже и понимает гораздо больше, чем любой неспециалист. Я думаю, он был бы достаточно компетентен, чтобы оценить степень риска. Она молчит, переваривая эту информацию. Протягивая руку за свой стол, она снова включает чайник. Она смотрит ему в глаза. − Как вы думаете, что я могу для вас сделать, доктор Ватсон? − Похоже, его исчезновение как-то связано с этим наркотиком, «Агрой». − Он замолкает, чувствуя себя немного глупо, затем продолжает: − Я прочитал кое-что из вашей книги, и... ну, я понимал «Агру» как метафору... − Это не так. Он морщится. − Вы говорите, что это возможно, что наркотик может изменить мозг таким образом... − Он потирает ногу; она болит, сильная, ноющая боль. − Мне нужно знать, реальна ли эта Агра, которую вы описываете в своей книге. Не для себя, а потому что... если есть хоть какая-то возможность... даже самый маленький шанс... − его голос падает до шепота. − Я должен спасти его. Чайник закипает, и она наливает в чашки ещё горячей воды. Он берёт свою и держит её, позволяя ей согреть руки. − Во времена империи Великих Моголов, − говорит она, − император заключил в тюрьму учителя, который его оскорбил. Внутри его дворца был сухой колодец, и здесь он держал учителя, разговаривая с ним каждый день. Его пленник предложил научить его новой философии, сказав, что даже он, заточенный в колодце, был свободнее императора, потому что его разум мог идти, куда пожелает. Император посмеялся над ним, сказав, что если бы его философия была хоть немного полезной, он смог бы освободить не только свой разум, но и тело. Семь дней спустя колодец опустел. − Куда он ушёл? − У меня нет ответа на этот вопрос. Это царство мифов, думает он. Ему нужны факты. − Вы называете Агру Психополисом. Я погуглил это, и большая часть того, что я нашёл, имеет отношение к теории личности. Она пожимает плечами. − Этот термин появился в двадцатом веке и не имеет единого общепринятого значения. Психологи любят ссылаться на Платона; это придаёт некоторую авторитетность, даже если это полная чушь. Я мыслила более духовными категориями. Психополис. Он достаточно хорошо помнит греческий, чтобы понять, что это означает Город разума, что предполагает Чертоги разума. Как объяснил Шерлок, это мнемонический приём. Место, где его разум может гулять, в то время как тело неподвижно лежит на диване. Он продвигается дальше. − Измененное состояние сознания. В своей книге вы описали, как древние люди употребляли такие вещества, как опиум и пейот, чтобы привести себя в такое состояние, при котором они могли видеть Другие миры. Она кивает. − Возможно, наркотики просто облегчают жизнь некоторым людям. Способность видеть дальше того, что говорят нам наши органы чувств, является частью нашего дорационального мозга, но слои научного мышления и логических рассуждений скрывают это от нас. Современный акцент делается на рассуждениях и логике. Мы больше не видим так, как они. Он вспоминает слова Шерлока: «Ты видишь, но не замечаешь». В его понимании, всё дело в сосредоточенности. «Мир полон очевидных вещей, на которые никто никогда не обращает внимания». Она изучает его реакцию. − Тогда позвольте мне привести собственные доводы Платона. Он использовал аллегорию о людях, живущих в пещере, чтобы объяснить мир так, как он его понимал. То, что мы видим − всего лишь кукольный спектакль, сказал он, тени на стене; реальность скрыта от нас, потому что мы не знаем, как её увидеть, поскольку прожили в этой пещере всю свою жизнь. − Вы говорите, что древние могли видеть этот другой мир. Буквально увидеть это. − Мы тоже сможем, если отвлечемся от теней, которые привыкли называть реальностью. − В своей книге вы назвали это место Агрой. Почему такое название? − Неизвестный санскритский поэт описал его как великий город. Они называли его Агрой разума. Это самое раннее письменное описание того, что я называю Психополисом. Название прижилось. − Помогите мне понять, − говорит он. − Если разум может перенестись в Агру, то где же тело, пока это происходит? Остаётся ли оно в реальном мире? − В колодце. Она улыбается. − Что заставляет вас думать, что физический мир реален? Он видит пропасть, и его мозг прикидывает расстояние, но он ещё не готов совершить прыжок. Часть его всё ещё думает, что это чепуха. Другая часть знает, что поиски Шерлока потребуют от него совершить прыжок в неизвестность. Всё, что осталось, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой. Она ставит свою чашку на стол. Настоящую чашку на настоящий стол. Свет из окна отбрасывает тень от чашки на поверхность стола. Тень реальна, но существует только потому, что там есть чашка. Без чашки нет тени. Он любил рисовать, когда учился в школе, и помнит, как, когда он научился наблюдать за тенями и использовать их в своих рисунках, его старания внезапно стали больше походить на реальность. Объекты, свет, тень. Реальность. Он смотрит на неё. − Ну, что-то же должно быть реальным, не так ли? − В пещере Платона, − говорит она, − люди смотрят на тени на стене, думая, что они реальны: они сами и есть тени. Ему нужно что-то, что он мог бы оценить. − У вас есть личный опыт посещения Агры? Вы её видели? Она ставит чашку на стол и складывает руки на груди. − Много лет назад у меня был друг, который интересовался изменённым сознанием. Он научил меня трансцендентальной медитации, и я начала понимать, что мой мозг − это нечто большее, чем просто калькулятор. Он описал то, что искал, как параллельную реальность. В то время я изучала описания мира в древней литературе. В большинстве культур есть рассказы о землях за пределами известного мира. Некоторые из этих неизвестных земель больше похожи на фантазию, чем на географическую реальность. Он вспоминает старинные карты из своего старого учебника латыни. Terra Cognita, Terra Incognita, известное и непознанное. У конечного мира есть границы. − Я искал доказательства того, что древние люди воспринимали реальность совсем иначе, чем современные. Язык − это средство выражения мысли, поэтому очевидное место для поиска доказательств − литература. В частности, мифология. Очевидно, что люди, не обладающие научными знаниями, будут интерпретировать мир и его явления иначе, чем современный разум. О восприятии цвета, о «винно-тёмном море» Гомера написаны статьи, но я считаю, что то, что описывали древние, было чем-то большим, чем культурная интерпретация того, что видели их глаза. Их мозг буквально видел то, чего мы больше не видим. Наш мозг отвергает их, потому что мы смотрим на мир через призму науки. − Но вы видели эти вещи − некоторые из них. − Она на минуту замолкает, а затем продолжает. − В своей книге я выразилась несколько расплывчато. Предполагалось, что это будет научная работа, а не руководство по посещению других миров в стиле нью-эйдж. − Мне нужно знать. Шерлок Холмс пропал и... Я не знаю, но... возможно, он пережил то, что вы описываете в своей книге. Я намерен спасти его. Она качает головой. − Вы понятия не имеете, о чём просите. Вы даже не решили, верите ли вы мне. − Вы когда-нибудь любили кого-нибудь, а потом теряли? − Да, − она сразу же отвечает, а затем поджимает губы, задумавшись. Молчание затягивается; он ждёт. Коротко вздохнув, она снова говорит: − Дайте мне подумать об этом. Знание − это всё равно что понимание того, как сделать бомбу. Это может быть опасно. И вот я здесь. − Если вы мне не скажете, я найду другой способ. Она встаёт и протягивает ему руку. − Я позвоню вам завтра и сообщу о своём решении. «Вы когда-нибудь наблюдали синхронность движения стаи птиц или роя насекомых? К таким вещам нельзя подойти с помощью разума. Древние почитали каждое дерево и ручей, небо, солнце, звёзды и планеты. Они осознавали себя частью священного мира, где всё взаимодействует, даже предметы, которые мы считаем неодушевлёнными. Древние религии признают это. Современное рациональное мышление, которое дало нам науку, разрушило нашу связь с мирами, параллельными нашему, вытекающими из нашего собственного. Усиление нашей способности видеть эти миры − это способ вернуть себе то, что когда-то было врождённым. Эта способность всё ещё присутствует, и только наши натренированные наукой мозги препятствуют нашему проникновению в другие миры». − Джулиана Серафин, «Невидимая дверь» Это безумие, но, возможно, в нём есть доля здравомыслия. Именно это зерно и ищет Джон, читая книгу, на этот раз более сосредоточенно. Вступительная глава начинается с того, что в ней прослеживается связь между Аидом, подземным миром, который представляли себе древние греки, и другими литературными версиями загробной жизни. Он бегло просматривает эти мифы, поскольку ещё в школе читал о путешествиях Одиссея, Геракла, Орфея и Энея. Есть несколько географических различий, но все они описывают это как царство вечной ночи, где бродят тени умерших, вечно сожалея о своих потерянных жизнях и ведя себя так, как будто они всё ещё, в некотором роде, живы. Во всех этих мифах Аид − это реальное место, где обитают мёртвые, и куда живые могут попасть, если найдут дорогу, совершат какой-нибудь ритуал или получат ключ. Живое тело может пройти через это царство и снова покинуть его через одни из двух врат сна. Гомер описывает их так: «Ибо двое из них − врата призрачных грёз, и одни сделаны из рога, а другие из слоновой кости. Те мечты, что проходят через врата из слоновой кости, обманывают людей, принося слова, которые не находят воплощения. Но те, что проходят через врата из полированного рога, приносят настоящие плоды, когда их видит любой смертный»Гомер. «Одиссея», перевод на английский А.Т. Мюррея. Эней, один из немногих ныне живущих людей, о которых известно, что он побывал в Аиде и вернулся в верхний мир, уходит через врата из слоновой кости, как будто он был ложным сном. Любопытно. Было ли то, что он пережил, реальностью? Или он был тенью на стене? Очевидно, эта маленькая загадка породила множество научных работ. Но это всего лишь мифы, и книга обещает нечто большее, чем литературный анализ. Ему нужно что-то практическое, что-то, что он мог бы исследовать. Повествование принимает интересный оборот, когда Серафин описывает жизнь Мерси Уикс, американской спиритистки начала двадцатого века, которая утверждала, что попала в иной мир во время сеанса в 1903 году. Четыре свидетеля рассказали, что Уикс исчезла у них на глазах, пройдя через дверь, которую могла видеть только она. Она появилась несколько часов спустя и рассказала, что провела годы в этом другом мире, который она назвала Агра. Она рассказала о бесконечном здании, хранящем утраченную мудрость древних, где она беседовала с философом, прибывшим из будущего. Он рассказал ей историю всего двадцатого века, предсказав приход к власти диктаторов, убийства лидеров и несколько войн. Он также предсказал начало нового ледникового периода в 1950-х годах. (Позже это было истолковано как пророчество о холодной войне.) Медиумом, проводившим сеанс, была женщина по имени Анна Куикли. Она рассказала о событиях того вечера газетному репортёру. Позже она заявила, что также побывала в Агре и разговаривала с духом своего покойного брата, погибшего во время Гражданской войны. Он предсказал Великую войну, которая положит конец всем войнам. Перед смертью она призналась, что солгала о своих посещениях Агры. Однако Мерси Уикс никогда не отказывалась от своей истории и в конце концов написала дневник о своих переживаниях, утверждая, что она несколько раз возвращалась в Агру и общалась с девочкой по имени Карма, умершей дочерью индуистского спиритуалиста, жившего двумя столетиями ранее. Эта девочка рассказала о ритуале входа в Агру, которому её научила мать. Уикс утверждал, что Агра − всего лишь один из бесконечных миров. Вселенная − это великая река с многочисленными притоками. Анна не дожила до начала Великой отечественной войны. Она умерла в 1910 году. Увлечение спиритизмом сошло на нет в двадцатые годы. Мерси Уикс умерла в 1935 году, а её дневник уже вышел из печати и был забыт. В 1968 году дневник была переиздан в мягкой обложке и стал популярным в студенческом городке во время движения Нью-Эйдж в семидесятые годы. Джон закрывает книгу. Если бы Мэри не упомянула Серафин, он бы не стал тратить время на размышления об Агре. То, что препарат носит такое название, может быть простым совпадением. Вселенная никогда не была такой ленивой. Он помнит, как Шерлок говорил это. В то время Джон думал, что он просто имел в виду, что совпадения встречаются чаще, чем думают люди, но редко имеют какое-либо значение. Это не знаки или послания, посылаемые Вселенной. Позже он задумался, не имел ли Шерлок в виду что-то другое. Вселенная не беспечна; когда она соединяет две вещи, в этом должен быть смысл. Есть и третья возможность: у Вселенной нет ни воли, ни намерения. События происходят потому, что что-то другое произошло раньше. То, что кажется случайностью − это неспособность связать причины со следствиями. Иногда нужно взглянуть на что-то другими глазами, например, попытаться увидеть эти волшебные картинки, которые выглядят как случайные точки на странице. Или услышать голоса в белом шуме. Возможно, это хороший способ взглянуть на это, а не просто отмахиваться от всего этого как от статичного. Здесь что-то скрыто, и его мозг пытается найти закономерность. Это полностью выходит за рамки науки. Он должен принять это, прежде чем сможет прийти к каким-либо выводам. Он понимает, как работает наука; он не понимает этого. Серафин, в частности, сказал, что именно наука разрушила связь между этим миром и Агрой. Это говорит о том, что подход к этому как к науке обречён на провал. Но как в этом разобраться? Серафин кажется разумным человеком, а не тем, кто стал бы устраивать мистификацию. Она явно верит, что Агра существует. Значит, ритуал существует. Мозг − это механизм поиска закономерностей. Ритуал может помочь успокоить его бесконечный поиск закономерностей. Далее в главе рассказывается о первой попытке Серафин с другом попасть в Агру, используя дневник Уикса в качестве источника для ритуала, который они создали. Нет подробностей о том, что подразумевал этот ритуал. Он откладывает книгу и берёт свой ноутбук, набирает в гугле «Дневник Мерси Уикс». Книга вышла из печати. Текстовой онлайн-версии нет. Он пробует найти её на eBay, AbeBooks, Alibris, Amazon. На данный момент нет доступных копий. Странно, что книга так недоступна. Если бы она была популярна пятьдесят с лишним лет назад, то наверняка повсюду ходили бы её копии. После бесплодных поисков в интернет-архиве он возвращается к «Невидимой двери». «Представьте, что вас выдернули из вашего удобного кресла и бросили в пространство, которое не соответствует законам нашего мира. Это кажется знакомым, но за этим знакомством скрывается что-то чуждое, необъяснимое. Некоторым людям не хватает способности найти себя там, и они теряются». Книга посвящена Сорену Оландеру, бесстрашному исследователю. Он набирает имя в гугле. Там есть статья, написанная в 1974 году, спустя несколько недель после его исчезновения: «Сорен Эверт Оландер, родившийся в 1946 году в Гетеборге, Швеция, в семье отца-шведа и матери-шотландки, изучал математику в университете Уппсалы. Его интересы привели его к изучению философии математики, и он жил в Эдинбурге, преподавал и писал книгу о Раджани Мишре, индийском мистике, когда тот исчез. Доказательств преступления нет, и никто из подозреваемых не был арестован. Попытки взять интервью у его партнёрши Джулианы Серафин не увенчались успехом». Не очень информативно. Он помнит её краткий ответ, когда он спросил, теряла ли она когда-нибудь любимого человека. Это может объяснить, почему она предприняла ещё одну попытку. Она описывает свою вторую поездку в Агру как менее мучительную, но всё ещё дезориентирующую. «Тёмный город, где всё знакомо настолько, что кажется реальным, но всё это пропитано какой-то неправильностью. Вы идёте по улицам, но в любой момент можете обнаружить, что падаете в пропасть, в неумолимую, злобную Вселенную. В таком мире можно сойти с ума». Он возвращается к предыдущей главе, где она описывает библиотеку, древнее хранилище знаний, ныне утраченное человеческой цивилизацией. По словам Серафин, всемирные поиски Агры и, в частности, библиотеки продолжаются уже несколько столетий. «Это были люди, которые придавали большое значение тому, что мы называем знаниями. Они дали городу название Психополис. Город разума. Можно было бы описать это как форму обмена мыслями. Существовало поверье, что если ты попадешь в Город разума и умрёшь там, твой разум там останется, а всё, что ты знал при жизни, станет частью великой библиотеки. Некоторые великие мудрецы пытались это сделать, чтобы сохранить свою мудрость». Вспоминая, что Шерлок обычно говорил о науке и о том, что знание − это лишь крошечная часть всего, что можно познать, он выделяет ещё один отрывок: «Когда мы используем слово «реальность», мы должны признать, что наше определение носит замкнутый характер. Если реальность − это то, что существует в мире, если это исключительно то, что мы можем увидеть, потрогать и определить, то мы всего лишь говорим, что реальность реальна. Реальность зависит от нашего субъективного опыта, но субъективность − это не наука. Наука ищет доказательства. Когда атомы впервые были рассмотрены в микроскоп, это подтвердило гипотетическую структуру реальности, впервые предложенную Демокритом. Реальные вещи состоят из атомов. Но из чего состоят атомы? В ядре мы обнаруживаем протоны и нейтроны. Что находится внутри них? Кварки. По мере того, как мы стремимся к реальности, очищая материю от тонких слоев, становится всё труднее проводить грань между материей и энергией. Всё состоит из ничего». Реальность не может быть определена без учёта человеческого мышления и условностей. Что, если реальность сама по себе ненастоящая? Джон трёт глаза. Он практичный человек, а всё это − безумная теория. Ему нужна карта, список инструкций, ключ. Мэри указала ему на книгу Серафин. Он мог отправиться в Женеву, попытаться найти Мэри и узнать больше об этом препарате. Именно этим и занимался Шерлок. Джон мог пойти по его следу; он не слишком хорош в работе под прикрытием, но это был бы логичный путь. Возможное решение. Или тупик. В Баскервиле он размышлял о мигающих огнях, которые заметил. Это ни к чему не привело, но заставило Шерлока осознать кое-что ещё. Может быть, это и есть тот самый тупик, в котором есть потайная дверь. 1984 Джон спал один в однокомнатной квартире, пока его отец каждый вечер уходил на работу. «Держи дверь закрытой». Отец говорил это каждый вечер, когда уже держал руку на дверной ручке, собираясь уходить. «Никому не открывай. У меня есть ключ». Если кто-то придёт и постучит в дверь, он может уйти, если Джон не ответит. Но он опасался, что они могут попытаться взломать замок или выломать дверь. Джон мог спрятаться под кроватью, но это первое место, куда кто-нибудь заглянет. Окно могло быть путём к отступлению, но они находились выше уровня земли. Он практиковался прятаться под кроватью, подтягивая чемодан к себе, чтобы его не было видно. Иногда он заворачивался в одеяло и спал там. Телевизор был включён, звук приглушен, чтобы ему не было страшно оставаться одному. Когда отец возвращался домой, он приносил еду, жирные бутерброды и чипсы, оставшиеся в пабе, и бутылку пива для себя. Он давал Джону отхлебнуть, как обычно, тёплого и горького. Он также приносил пакет молока и заставлял Джона выпить его, чтобы его кости не размягчились. Они ели. Затем отец раздвигал шторы и выглядывал на улицу. После этого он снова задёргивал их и ложился спать в кровати. Джон сворачивался калачиком рядом с ним и смотрел телевизор с выключенным звуком. Это было похоже на жизнь в пещере, решил он. Может, они были контрабандистами или пиратами. Он не спрашивал о школе. Папа иногда приносил книги − рассказы и старые школьные учебники. «Тебе нужно практиковаться в чтении, чтобы не отставать», − сказал он Джону. На обратной стороне обложки каждой книги была проставлена дата, как на библиотечной книге. Одна называлась «Мифология». Это была самая толстая книга, которую когда-либо дарили Джону. «Я заплатил за неё», − сказал отец. «Правительство вычитает налоги из моей зарплаты до того, как у меня в кармане останется хоть пенни, и именно так библиотеки покупают книги. Всё в порядке, мы вернём их, когда ты с ними закончишь». А потом он снова рассказал Джону, что произойдёт: скоро он пойдёт в школу. Он будет получать хорошие оценки и, в конце концов, поступит в университет. Возможно, он станет врачом. Проснувшись днем, папа снова отправился за едой. Затем он читал Джону, пока не приходило время снова идти на работу. Он читал историю о мальчике-сироте, у которого не было друзей, который нашёл гигантский персик, растущий на дереве в его саду. Внутри персика был волшебный мир. Джон никогда не ел персиков. Прошло пару недель, и снова пришло время уезжать. На этот раз они сели на поезд, нашли другое здание для проживания. Оно было больше, и в нём была газовая горелка, чтобы они могли разогревать еду. Волосы Джона теперь были длинными, светлыми и вились вокруг ушей. Отец взял ножницы и подстриг их коротко. Затем он дал ему шерстяную шапочку. «Если кто-нибудь спросит, как тебя зовут, просто скажи, что Джейми, хорошо?» Джон кивнул. Вот как это происходило. Иногда у них была машина, всегда другая, а иногда они ездили на поезде. Джон изучал карту, изучая географию, глядя на чёрные точки, обозначавшие насёленные пункты. Он читал дорожные знаки, пытаясь определить, где они находятся. Иногда в Лондоне, иногда в Манчестере или Бирмингеме. В основном, в больших городах. В каждом городе у него было своё имя: Джеймс, Майкл, Кристофер, Тимоти. Гитара повсюду была с ними, но никогда не расставалась со своим футляром. Раньше отец зарабатывал на жизнь игрой в барах и пабах. Теперь он уходил по ночам и выполнял другую работу. Джон остался в квартире, а футляр от гитары напоминал ему о том, кем был его отец − музыкантом, художником, чья музыка заставляла людей улыбаться и танцевать. «В этом мире, − объяснил его отец, − не может быть музыки». Джон решил, что они попали в другой мир, с другими правилами. Этого никогда не говорилось, но он понимал, что они убегают. От чего, он не знал. Отец беспокоился, но взрослые всегда о чём-то беспокоятся. Джон доверял ему заботиться обо всём, приносить домой еду каждый вечер и следить за тем, чтобы им было где переночевать. Отец уходил, но всегда возвращался. Он вспомнил песни, которые пел отец; иногда, когда он был один, он пел сам себе. Годы спустя Джон вспомнил, чем пожертвовал его отец, чтобы сохранить их в целости и сохранности. И он был благодарен, когда Шерлок вернул ему музыку.