Тайна Агры

***

Задыхаясь, Шерлок открывает глаза. «Ночной кошмар», − думает он, который рассеивается, когда он садится и осматривается. Квартира − это что-то вроде подсказки. Не такой беспорядок, как обычно, но всё же. Книги сложены стопками вокруг его кресла, хотя он и не помнит, чтобы делал это. Тишина, даже не слышно обычных щелчков и гудения обогревателя. С улицы не доносится ни звука. За окном темно. Ночь на Бейкер-стрит никогда не бывает такой тихой. Почему я оказался на полу? Он мог бы просто лечь в постель и отоспаться, чтобы избавиться от этого странного настроения, но на улице холодно, и ему хочется чаю. Где Джон? Он чувствует укол сожаления. Джон расстроится. Просто предчувствие. Он всегда знает, когда Джон на что-то сердится; он чувствует это, как изменение атмосферного давления. Это может быть что-то незначительное, например, тот факт, что Шерлок, по-видимому, опустошил книжные полки и начал переставлять книги по какой-то схеме, известной только ему. Джон любит свои книги и разозлится, если Шерлок положит их туда, где он не сможет их найти. Что-то, что я должен сделать... сам. Возможно, что-то более серьёзное, например, когда Шерлок убегает, не объясняя, куда он направляется и что собирается делать. Затем, после нескольких часов молчания, Джону позвонят из больницы скорой помощи и попросят приехать и забрать Шерлока. Когда он приедет, по его лицу будет видно, насколько он зол. Шерлок пытался объяснить это рационально: он постоянно мысленно разговаривает с Джоном, бормочет о разных вещах и просто забывает, что ничего не сказал реальному, физическому Джону, который является его соседом по квартире. Другом. Партнёром. Джон, должно быть, наверху, спит в своей постели. Да, он там. Шерлок сам приготовит себе чай, но оставит его и для Джона. Когда он встаёт, паук пробирается по коврику у камина к книжному шкафу. Это обычный домашний паук, возможно, несколько крупный для своего вида. Миссис Хадсон ненавидит пауков и всегда убивает их, хотя Шерлок объяснил, что они уничтожают других вредителей. Он всегда оставляет их в покое. Когда она исчезает под его креслом, он замечает выглядывающую оттуда книгу «Джеймс и гигантский персик». Он помнит, что читал её в детстве, но у него не было копии. Страшная, до жути трогательная история, которая ему очень понравилась. С тех пор он полюбил крошечных членистоногих. Должно быть, это книга Джона, хотя он не помнит, чтобы видел её раньше. Он берёт её в руки и открывает заднюю обложку. Библиотечная книга, купленная для Сент-Панкрасского отделения Британской библиотеки. Срок её выхода − 1984 год, отмечает он. Кто-то написал детским почерком на форзаце: «Джеймс Троттер». Джон, должно быть, купил книгу на библиотечной распродаже старых книг. Он любит книги, но предпочитает покупать их подержанными. На кресле Джона лежит ещё одна книга: «Мифология Булфинча». Каждый ребёнок знает эти истории, хотя бы потому, что их часто инсценировали в фильмах. Глядя на стопки книг, он устаёт; ему нужно выпить чаю, прежде чем он сможет рассмотреть, что они делают на полу. На кухне он наполняет чайник и достаёт две кружки. На дисплее микроволновой печи мигает надпись «перезагрузка». Ожидая, пока закипит вода, он облокачивается на столешницу, пытаясь вспомнить сон. «Сон о падении», − думает он. Такое уже случалось с ним раньше, он резко просыпался, сердце бешено колотилось о рёбра. Он никогда не боялся высоты, но эти сны тревожат его. Неважно, он уже забыл. Вздремнув, он должен вернуться к работе. Он хмуро смотрит на стол, на котором, как обычно, царил беспорядок. Никаких экспериментов, никакой почты. К чему я возвращаюсь? Что я делал? Он берёт свой телефон и разблокирует экран. Новых сообщений нет. Между ним и Джоном существует бесконечная цепочка, восходящая к тому первому делу, которое Джон назвал «Этюд в розовых тонах». Все эти сообщения исчезли. Кроме одного: «Куда деваются кошки, когда исчезают?» Он сидит за столом, пьёт чай и ломает голову над странным сообщением. Насколько ему известно, у Джона никогда не было кошек. Неужели Шерлока не было так долго, что тот взял одну, а теперь она исчезла, и ему нужна помощь Шерлока, чтобы найти её? Это могло бы объяснить... Но Джон никогда не бывает загадочным. Он может быть тонким или саркастичным, но он никогда не бывает загадочным. Это одна из тех черт, которые Шерлок в нём ценит. Если бы пропала его кошка, он бы просто сказал: «Помоги мне найти мою кошку. Она будет невыносимой, поэтому я назвал её Майкрофтом. Она не будет отзываться ни на это имя, ни на любое другое, и будет исчезать, иногда на несколько дней». Он улыбается про себя. Он видит, как Джон называет кошку в честь его надоедливого брата. Майкрофта бы это не позабавило. Он встаёт и выходит на лестничную площадку. Глядя вверх по лестнице на комнату Джона, он думает о том, чтобы проверить, там ли тот. «Меня защищает только одиночество». Он дрожит. Почему так холодно? Кажется, что наступила зима. Он понятия не имеет, какой сейчас месяц. Однажды он удалил солнечную систему, потому что это не казалось важным. Он начал добавлять её обратно, просто потому, что Джон считал это важным. Он помнит, как однажды посмотрел на звёзды и подумал, как это красиво. Джон был удивлён. «Я думал, тебя не волнуют подобные вещи». Джон не особенно романтично относится к солнечной системе. Но он считал, что важно знать, что Земля обращается вокруг Солнца, которое является звездой, и что звёзд больше, чем кто-либо может себе представить, даже если в Лондоне их не часто можно увидеть. Они там, за пределами смога, шары горящего газа, которые в ночном небе выглядят как булавочные уколы, но на самом деле находятся за много световых лет от нас. Его руки словно ледяные. Какой сегодня день? Может быть, он удалил календарь. И, кажется, многое другое. Например, где он был и что делал. Всё это витает где-то на краю его сознания, как сон. Утром он спустится вниз и встретится с миссис Хадсон, решает он. Она поймёт, из-за чего Джон расстроен. Она разумная женщина, у неё развита интуиция в таких вещах. Его чай остыл. Насколько он может судить, никакого расследования не ведётся. Странно, что ему приходится думать об этом. Он становится одержимым, когда у него есть дело, и обычно не останавливается, чтобы поесть или поспать, не говоря уже о том, чтобы приготовить себе чай. Он всё время думает о двери наверху лестницы. У него внутри зарождается неприятное чувство. Расхаживая по гостиной, он отодвигает штору и смотрит вниз, на улицу. Никакого движения, абсолютная тишина. Это отвратительно. Мир может быть спокойным и умиротворяющим, но он чувствует себя на пределе. Его мысли мечутся. Но он не чувствует себя блестящим. Возможно, Джон прав; ему нужно больше спать, перестать жечь свечу с обоих концов. «Куда деваются кошки, когда исчезают?» Зачем Джону писать ему, если он спит наверху? Очевидно, его здесь нет. Шерлок почувствовал бы это, если бы он был там. Он никогда не был так восприимчив к другому человеку, как к Джону, чувствуя его настроение... Появляется новое сообщение: «Дверь открыта». Дверь с лестничной площадки открыта, дверь Джона закрыта. С колотящимся сердцем он поднимается по лестнице и останавливается перед дверью Джона. Разумное предположение: кто-то пользуется телефоном Джона. Джон в опасности. Он тихо стучит. Положив руку на дверную ручку, он медленно поворачивает её, открывает, ощущая исходящий от неё холод. Логичным выводом является открытое окно. Сердцебиение учащённое. Острота ума замедленная. Он заходит внутрь. В комнате холодно, окно открыто. Шторы не колышутся; здесь так тихо, что они едва колышутся. Пронизывающий холод, как в открытом космосе. (Нелепая мысль.) Постель Джона застелена, идеально ровные углы. Он открывает ящик, где Джон хранит свой пистолет; его нет. (Конечно, его нет: Джон ушёл.) В ящике стола находится только круглая коробка, в каких обычно хранят плёнки. Восемь миллиметров. Он открывает её. На катушке кто-то написал маркером: «23 декабря 1973 года». У него где-то в квартире есть проектор, возможно, в шкафу внизу. Просмотр этой плёнки кажется ему чем-то, что он должен сделать, даже если это нарушает личную жизнь Джона. «Когда это тебя останавливало?» Это голос Джона в его голове. Он воспринимает это как указание на то, что ему следует продолжить расследование. Опустившись на колени, он заглядывает под кровать. Однажды, давным-давно, он обнаружил там Джона, крепко спящего. Возможно, это был странный кошмар, подумал он. Не афганские сны, в которых он просыпается с криками и плачем. Что-то более мрачное. Не кровопролитие и увечья, а... что-то, от чего он хотел бы спрятаться. Он не стал его будить. И Джон не стал бы ничего объяснять. Он не любил говорить о своих кошмарах. Джона здесь нет. В углу паук сплёл паутину. Из окна ему видна пожарная лестница и переулок внизу. Он закрывает окно и выходит, закрыв за собой дверь. Он не может найти свой проектор. В шкафу его нет. Он подумает об этом позже. Положив катушку с плёнкой на кресло Джона, поверх «Мифологии», он садится в своё собственное кресло. Вот каково это − сойти с ума? Он знает, что такое психотический приступБолезненное психическое состояние, при котором у человека в сознании или слегка помрачённом сознании появляются галлюцинации и бред.; такое случалось дважды, когда он ещё принимал наркотики. Это не то. Он плюхается на диван и ложится на спину. Сон может избавить его от этого жуткого ощущения. Ему нужно подумать. Уже должно было наступить утро. (Часы на каминной полке остановились в 1:23.) Он открывает свой телефон. На дисплее всё перепуталось, мигает 24:72. Закрыв глаза, он сосредотачивается на показаниях: Открытое окно в комнате Джона Застеленная кровать, в которой никто не спал Сам Джон пропал Загадочные текстовые сообщения. (Кошка?) Неисправная электроника Пауки, паутина Бесконечная темнота, жуткая тишина, пронизывающий холод Плёнка (23 декабря 1973) Книги на полу Джона могли похитить. Или он мог выпрыгнуть из окна. До уровня улицы довольно далеко, но там есть пожарная лестница. Джон − опытный альпинист и настоящий сорвиголова, когда дело доходит до таких вещей. Если бы он почувствовал, что ему грозит опасность, он бы взял пистолет, вылез в окно, спустился по пожарной лестнице и спрыгнул на землю. Где я был? Шерлока не было дома; в его отсутствие Джону пришлось справляться с чем-то в одиночку. Он боится чего-то или кого-то. Отсюда и зашифрованные сообщения, подсказки, которым, как он ожидает, последует Шерлок. Как долго меня не было? Он открывает глаза. Квартира кажется ему... заброшенной, обездоленной. Как будто здесь никто не жил несколько месяцев. Это просто ощущение. Миссис Хадсон не вытирала пыль и не прибиралась. Ждала ли она его возвращения? Она никогда не прикасается к его вещам, даже когда в квартире царит беспорядок. Услышав шум мотора на улице, он вскакивает с дивана и подходит к окну. Перед домом 221Б припаркована чёрная машина; фары выключены, двигатель работает. Зазвонил телефон, заставив его вздрогнуть. Майкрофт. По непонятным причинам он почувствовал облегчение. − Что это? − Ты уже начал вспоминать, Шерлок? Это могло бы объяснить несколько вещей. − Как ты думаешь, почему у меня амнезия? − Это логичный вывод. В обычной ситуации это был бы подходящий момент для спора, чтобы напомнить Майкрофту, что Шерлок не находится у него под каблуком, и попросить его прекратить вмешиваться в его жизнь. Это борьба за власть, которую они ведут каждый раз, когда оказываются в одной комнате. Майкрофт не может заставить его делать то, чего он не хочет, но иногда Шерлок нуждается в нём. Каждый из них молча признаёт эту истину. Какие бы странные вещи ни происходили в мире (или в его голове), услышав голос брата, он чувствует себя в безопасности. Это само по себе вызывает беспокойство; обычно ему не терпится поскорее уйти от Майкрофта. Что-то не так. В этом полунормальном мире, где происходят странные вещи, где улики рассыпаны, как хлебные крошки, в ожидании, когда Шерлок последует за ними, должно быть какое-то объяснение. Он подозревает, что всё неладное кроется в его собственном сознании, и это пугает его больше, чем он готов признать. Если он не может доверять своему разуму, то чему же он может доверять? И он не может отделаться от мысли, что, возможно, он мёртв. Если после смерти остаётся сознание (что маловероятно), не будет ли это похоже на бесконечный сон? Неспособный проснуться, неспособный заснуть, его разум просто прокручивал в голове впечатления из своей жизни, бесконечно прокручивая их без всякой связи с чем-либо. Он мог есть и пить по привычке. Он бродил в поисках выхода, проходил через двери и обнаруживал, что всё ещё спит, находясь в каком-то подвешенном состоянии. Хотя смешно думать, что у Майкрофта есть ответы на вопросы о посмертном состоянии мозга, Шерлок полагается на то, что его брат − тот, кто ориентируется в реальности, тот, кто всё знает и уже догадывается о том, что должно произойти. И он понимает Шерлока так, как мало кто понимает. Он может быть представителем британского правительства, но он также и старший брат Шерлока, человек, который защищает и раздражает его, и был бы первым, кто появился бы в его гостиной с плохими новостями, если бы было чем поделиться. Хотя он часто принимает односторонние решения, предвосхищая выбор Шерлока (что привело к многолетнему конфликту между ними), когда ему задают прямой вопрос, он не оскорбляет Шерлока ложью или сокрытием информации. Он может отказаться отвечать по соображениям национальной безопасности, но даже в этом случае он сделает намёк. Разведка − это его сфера деятельности; информация − это то, что он собирает. Он представляет, как монета крутится в воздухе, ожидая, когда она упадёт ему в руку. Майкрофт молчит, ожидая, что он спросит. − Я кое-что расследовал. Следил за кем-то. − Ты проник в «Psi Laboratories» в Женеве, преследуя Мэри Морстен, одну из сообщниц Мориарти, которая искала информацию о препарате, который может иметь коммерческое значение. Ты имеешь лишь смутное представление о том, что это за препарат; однако, похоже, он связан с памятью. Логичным было бы предположить, что ты принял это лекарство, и он вызвало у тебя амнезию. Будем надеяться, что это временно. Амнезия. Да, в этом есть смысл. Он качает головой, пытаясь избавиться от наваждения. Мэри Морстен. Он помнит, как выследил её до Женевы. − Я сейчас дома. Когда я вернулся? − Я не уверен, что ты вернулся. − Я в Лондоне, Майкрофт. У себя дома. Зачем мне принимать этот наркотик? − Это было то, что ты расследовал. Известно, что ты и раньше рисковал. Когда ты рассказала мне о своих планах, я попросил тебя подождать, но тебя было не переубедить. Опускаясь на диван, он наклоняется вперёд, прижимая телефон к уху и подпирая голову другой рукой. − Но это не просто амнезия, Майкрофт. Что-то влияет на моё мышление непонятным для меня образом. Монета, вращающаяся в воздухе, не замедляя движения и не падая на землю. Десять рупий, сверкающие в темноте... Человек, натыкающийся на кирпичную стену, в которой не было двери. На мгновение ему кажется, что он находится в другом месте, в комнате с камином. Мерцающий свет... голос, спокойно объясняющий... − У меня галлюцинации? Майкрофт вздыхает. − Я не могу объяснить, что ты испытываешь. Кодовое название препарата − «Агра». Подумай, Шерлок. Что это значит? − Агра − это город в Индии, − говорит он. (Он в другом месте, разговаривает с кем-то...) «...Что, если бы я мог показать вам Агру? Что, если бы вы могли прямо сейчас войти в эту дверь и оказаться там?..» − Я узнал об этом препарате, − медленно произносит он. − Я пытался выяснить, для чего оно предназначено, почему она пыталась достать формулу. Агра, она назвала это... − Кто назвал это Агрой? Шерлок? Кто это был? Он чувствует, что его мысли путаются, как на карнавальном аттракционе. − Всё это нереально. Это галлюцинация. − Я подозреваю, что ты не совсем прав. − Скажи мне. − Я могу только предполагать, − говорит Майкрофт. − Препарат должен быть востребован на рынке, если Морстен ищет его. Например, его можно использовать для лечения слабоумия, когда воспоминания становятся недоступными, но, предположительно, всё ещё сохраняются в мозге в той или иной форме. Такой препарат может отключить кратковременную память, чтобы сделать эти воспоминания доступными. Он также может улучшить способность визуализировать мысленное пространство. Возможно, ты ощущаешь себя в некотором роде в лимбеЛимб (лат. limbus − рубеж, край, предел) − термин, использовавшийся в средневековом католическом богословии и обозначавший состояние или место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем., между памятью и забвением. − Лимб, − повторяет он, чувствуя себя глупо. − Почему я думаю, что я в Лондоне? − Ты это предстапвляешь. Ты знаешь Лондон, и это то, что ты используешь, чтобы заполнить пробелы. − Как ты можешь говорить мне это, если я не... − Он замолкает, расстроенный. − Я не буду говорить тебе, Шерлок. Ты говоришь это себе. Ты вспоминаешь разговор, который состоялся у нас во время нашей последней беседы. Я не знаю, почему мы не разговаривали с тех пор. Я не могу сказать тебе, где ты находишься и что это значит. Я могу только делать выводы из того, что я знал во время нашей последней беседы. − Ты ненастоящий. − Он чувствует, как внутри у него всё сжимается. − Ты Майкрофт из Чертогов разума. − Если хочешь, я плод твоего воображения. Там, где ты находишься, я не существую как реальный человек. − Но ты рассказал мне о Морстен. − То, что ты уже знал. Возможно, ты знал об амнезии и беспокоился, что не сможешь во всём разобраться, поэтому создал меня, чтобы сохранить эти воспоминания, если они тебе понадобятся. К кому ты обращаешься в первую очередь, когда тебе нужна информация высокого уровня по какому-то вопросу? Или просто чтобы тебя подбодрили? И хотя ты притворяешься, что я невыносим, ты всё же слушаешь меня. Как раз в тот момент, когда паника угрожает овладеть твоим рассудком, появляюсь я. Маленьким мальчиком Шерлок однажды ступил в замёрзший пруд, проломил лёд и утонул под тяжестью своей зимней одежды. Он помнит, как плыл в этой холодной, тёмной тишине; облегчение, когда чья-то рука вытащила его, кашляющего и задыхающегося; Майкрофт держал его, рыдающего, сердито отчитывая за то, что он ушёл один. Он вздыхает. − Ты можешь рассказать мне кое-что, но только если я уже знал об этом раньше. То, что я потерял из-за амнезии. − Это и есть цель, с которой ты, по-видимому, привёл меня сюда. − Сюда. Ты знаешь, где я нахожусь? − Когда мы разговаривали в последний раз, ты был в Женеве. − Женева. «Psi Laboratories». − Он чувствует, что туман немного рассеивается. − Я мог бы быть мёртв. Это многое объяснило бы. Майкрофт ухмыляется. − Я знал, что ты придёшь к такому выводу. Как ты можешь до сих пор верить в загробную жизнь, это выше моего понимания. − На самом деле, это выше моего понимания, − отвечает он. − Поскольку я, без сомнения, ожидал, что ты задашь этот вопрос, я не ожидал от тебя другого ответа. Короткий ответ: не умер. Но, возможно, я где-то лежу, накачанный наркотиками. − Это возможно. Чтобы опровергнуть это, тебе нужно проанализировать своё собственное восприятие. Во сне мы бы вели этот разговор? Он пытается представить себе это. − Нет, это слишком подробно, слишком конкретно. И длинно. Это больше похоже на Чертоги разума, хотя и не настолько хорошо организованные, чтобы быть моим собственными. Это место, этот Лондон... ты назвал его Лимбом. Я нахожусь в Чертогах разума... созданных кем-то другим? − Я не в состоянии ответить на этот вопрос, поскольку являюсь частью того, что это такое, заблуждения или проекции разума. Тебе придётся ответить на этот вопрос самостоятельно. − Какой интерес у Морстен в этом? − Как часто бывает, препарат, предназначенный для определённых целей, может оказаться гораздо более полезным для других целей. Представляется вероятным, что она предвидела использование не по назначению и решила украсть формулу. Представь себе такой препарат в качестве инструмента для допроса. Возможно, это позволит проникнуть в сознание собеседника и проследить за ним до нужной информации. Это может объяснить интерес таких людей, как Ч.А. Магнуссен... − Медиа-магнат? − Как ты знаешь, Магнуссен торгует шантажом и секретами. Представляешь, что произошло бы, если бы людей можно было заставить делиться своими мыслями под воздействием этого наркотика? Работает ли она с ним или независимо, я не знаю. − Майкрофт вздыхает. − То, что я тебе рассказал − это гипотеза, основанная на неполных данных. − Как мне из этого выбраться? Действие препарата прекращается? Как долго оно действует? − Я не могу ответить на эти вопросы. Я умолял тебя подождать, Шерлок. Глубина его непонимания захлёстывает его; у него почти кружится голова от сожаления. Возможно, это Чертоги разума, который он создал не сам, но к которому он может добавить что-то ещё, в какой-то степени. Это объясняет отсутствие миссис Хадсон, с которой ему не нужно было разговаривать; возможно, его мозг отправил её навестить сестру. Лестрейд не позвонил, потому что Шерлок этого не ожидал. Майкрофт, который на самом деле не Майкрофт. Он такой, каким его создал Шерлок, не просто комната в его Черогах разума, но воплощение высшего разума, голос предостережения, видящий то, что Шерлок слишком ошеломлён, чтобы увидеть, помнящий то, что он забыл. − Это не так странно, как ты думаешь, − мягко говорит Майкрофт. − У нас общие воспоминания о детстве, нас воспитывали на одних и тех же ценностях, независимо от того, придерживаешься ты этих ценностей сейчас или нет. Мы понимаем друг друга. Возможно, тебе будет легче, если ты забудешь, что на самом деле сейчас разговариваешь сами с собой. − Принято к сведению. − Он вздыхает. − Мне нужно найти Морстен. К сожалению, я понятия не имею, как это сделать здесь. − Пессимизм не побеждает в битвах. У тебя есть навыки, чтобы решить эту проблему. − Послушай, почему бы тебе не зайти ко мне ненадолго? Мне было бы приятно тебя увидеть, даже если ты плод моего воображения. − Как я уже сказал, меня там нет. − Твоя машина стоит на холостом ходу у обочины. Я уже слышу это. − Это не моя машина, Шерлок. Он слышит, как хлопает дверца машины. Шаги на тротуаре. − Если позволишь дать тебе совет, Шерлок, я думаю, тебе следует уйти. Сейчас. − Майкрофт... Внизу раздаётся звонок. Засовывая телефон в карман, он забирает и кассету с плёнкой. Это кажется важным, и теперь он не пренебрегает интуицией. Он бесшумно возвращается в свою спальню. Залезая под кровать, он находит незакреплённую доску и засовывает туда кассету с плёнкой. Его окно выходит на заднюю аллею. Он открывает её и выходит на пожарную лестницу. Закрывая окно, он слышит, как внизу открывается дверь. Он смотрит вниз, оценивая расстояние. Спуск по последнему лестничному пролёту произведет слишком много шума. На мгновение он зависает на краю, а затем спрыгивает на землю. Он не оглядывается. Мысленная карта Лондона, составленная Шерлоком, исчезла. Он идёт по переулку, выходит на улицу, которую не может опознать, и продолжает идти. Как всегда, темно, что затрудняет поиск ориентиров. Он не видит никаких дорожных знаков. Он не знает, как долго шёл, но ему кажется, что очень долго. Ему нужен кофеин. У Джона было чутьё на чай, он чувствовал, когда ему нужна была кружка чая, и готовил его ещё до того, как он просил. Иногда он видел в Джоне чиновника, который подаёт чай, успокаивает свидетелей, имеет дело с трудными людьми. Он сожалеет, что так часто принимал его как должное. Было множество моментов, когда он мог бы что-то сказать: когда Джон вздыхал и закатывал глаза по поводу того, что сделал Шерлок, когда Шерлок рвал на себе волосы из-за какого-то дела, а Джон придвигал к нему кружку чая, или когда их взгляды встречались в знак понимания. Ты для меня всё, Джон. Теперь он удивляется, почему никогда этого не говорил. Это же такая очевидная вещь. Он пытается привести свои мысли в порядок. Возможно, это какой-то Город разума, плод его воображения, но в то же время он чужой и необъяснимый. И он, кажется, живёт во временной петле. Это не первый раз, когда он просыпается, думая, что он дома, а затем пытается разобраться в необъяснимых вещах. Он пережил это уже как минимум дважды. Последнее, что он помнит − это Аджай Патель, уходящий сквозь стену, которая выглядела вполне реальной. Шерлок мог бы попробовать пройти сквозь стены и посмотреть, сможет ли он найти выход, но это, скорее всего, вызовет только головную боль. И это не может быть так просто. Несмотря на странную темноту и жуткую тишину, в этом Лондоне нет ничего похожего на сон. Всё это слишком реально, слишком осязаемо, чтобы быть галлюцинацией или версией реальности из Чертогов разума. Он не понимает правил. Если он застрял здесь, то именно на этом ему нужно сосредоточиться. Он ничего не ел с тех пор, как попал сюда, что может объяснить его беспорядочные мысли. Возможно, Джон был прав насчёт важности регулярного питания и работы мозга. Это не так уж сильно отличается от его реальной жизни. И всё же, это совершенно другое. Если всё это у него в голове, то где же его тело? Как он может есть, если всё это ему мерещится? Он чувствует, что силы покидают его; кружка чая, какой бы воображаемой она ни была, не помешает. А вон там, впереди, находится книжное кафе. Вывеска над дверью гласит: «Необычный чай». Он останавливается, чтобы посмотреть на книги, выставленные в витрине, и, конечно же, прямо перед ним лежит книга с птицей на обложке, из корешка которой торчит ключ, та самая, которую Виктор пытался убедить его прочитать. И она на английском. Он подумывает о покупке копии, но решает не делать этого. Раньше он терпеть её не мог, и, вероятно, с тех пор, как он впервые попробовал, она ничуть не улучшилась. Дверная ручка кажется такой же настоящей, как и любая другая, за которую он когда-либо дёргал. Дверь распахивается, и звенит колокольчик, оповещая владельца магазина о том, что к ним пришёл покупатель. Ничто не может показаться более обыденным. Это небольшой магазинчик, но кафе всё равно находится напротив, рядом с витринами, поэтому он направляется прямиком к прилавку, чтобы заказать чай и кусочек пирога. Правда, пирог выглядит чёрствым, и он не очень голоден. Так что... Тогда только чай. За стойкой стоит бариста, готовый принять заказ. Когда Шерлок поднимает взгляд от витрины с выпечкой, ему улыбается знакомое лицо. Виктор. − Предполагалось, что ты мёртв. Это не лучший способ поприветствовать давно потерянного друга, но это правда. Виктор Тревор мёртв. Но ведь люди тоже верят, что Шерлок Холмс мёртв. Виктор смеётся. − Ну, ты, наверное, знаешь об этом больше, чем я. − В бюллетене выпускников была статья с просьбой о пожертвованиях, − говорит Шерлок. − Они планировали выделить стипендию. Его улыбка точно такая, какой он её запомнил, солнечная, с лёгким оттенком сарказма. А почему бы и нет? Очевидно, это ещё одна выдумка Шерлока; Виктор был бы таким же, каким он был в Кембридже. Склонив голову набок, Виктор одаривает его довольной ухмылкой. − Я имею в виду, что на самом деле я не в том положении, чтобы размышлять о собственной смерти. − Это нереально. Ты плод моего воображения. − Я чувствую себя вполне реальным. А что такое реальность? − Виктор кладёт пакетик чая в кружку и заливает кипятком. Это выглядит очень реалистично: поднимается пар, на краю кружки образуются крошечные пузырьки. − Ты спрашиваешь как педант по философии или в буквальном смысле? Я уверен, что я настоящий. Что касается остального... − Он наблюдает за руками Виктора, когда тот ставит на стол маленький кувшинчик с молоком и сахарницу, замечает сломанный ноготь на его правой руке. − Ну, всё это кажется вполне реальным. Ты кажешься настоящим, но, может быть, я просто разговариваю сам с собой. Виктор перегибается через прилавок и снимает что-то с пальто Шерлока. Маленький серый паук. − Этот малыш выглядит вполне реальным. Хороший знак. Он наблюдает, как Виктор спускает паука на пол. − Кто-то сказал бы, что «реальность − это то, что не исчезает, даже когда перестаешь в неё веритьФилип К. Дик». − Приподняв бровь, Виктор с полуулыбкой смотрит на Шерлока. − Поскольку ты скептик, я бы предположил, что ты понимаешь, во что люди могут убедить себя поверить. Ты веришь, что это происходит на самом деле? Взяв кружку, он обхватывает её руками, ощущает тепло, подносит к лицу и вдыхает пар. Улун «Twinings», бренд, который он обычно покупал в университете. − Я верю, что ты − порождение моего подсознания, и я создал тебя по какой-то причине, которую, будучи в подсознании, не осознаю. Виктор смеётся. − Ты должен знать, что подсознание не отвечает на прямые вопросы. Оно только даёт подсказки. Шерлок улыбается. − Почему ты? Если моё подсознание может создать образ любого, о ком я только могу подумать, почему я решил посидеть и поболтать с тобой? − Ты имеешь в виду, почему не Джон? Ты только что провёл последний год, мысленно разговаривая с ним. Тебе не нужен Джон из Чертогов разума, чтобы успокоить себя, сказать, что он любит тебя. Тебе нужен он, настоящий Джон, который может любить тебя, а может и не любить. Полагаю, я более безопасный вариант, ведь я мёртв и всё такое. По крайней мере, я не буду лгать тебе. − Джон не стал бы лгать. − Но ты лжёшь себе. − Если рассуждать таким образом, ты также способен лгать, поскольку моё подсознание, должно быть, создало тебя. Как ты умер? В новостной рассылке для выпускников ничего не говорилось. Насколько я помню, это случилось в Индии. Я думал, ты уехал в Японию. Виктор выглядит задумчивым. − Я был в Японии и решил совершить поездку в Индию во время летних каникул. Я ехал из Калькутты в Карачи на поезде, с запланированным заездом в Агру. Со мной путешествовал мужчина из Австралии. Все места были заняты, так что мы ехали на крыше и разговаривали, когда поезд сошёл с рельсов. Я помню, как летел по воздуху. Должно быть, я умер мгновенно. − Он улыбается. − Что ж, стипендия − отличная идея. Шерлок задаётся вопросом, правда ли это, или он выдумал эту историю, чтобы не думать об этом. Хотя он никогда не представлял, что будет ездить на поезде в Индии, однажды он увидел фотографию людей, едущих на крыше поезда. − Почему ты здесь? Он пожимает плечами. − Я не знаю. Может быть, потому, что ты так и не дочитал эту книгу и чувствуешь себя виноватым из-за этого. − Я не чувствую себя виноватым. − Для консультирующего детектива, который терпеть не может отказываться от расследования, удивительно, что ты не приложил больше усилий, чтобы закончить её. − В этой книге было так много такого, что казалось... неуместным, − говорит он. − В ней было много таких вещей, которые авторы вставляют в историю, даже если они не вписываются в сюжет, потому что могут сойти за символизм. Или потому, что они написали эти части, влюбились в свои собственные слова и не хотели их вырезать. Мне показалось, что автор насмехается надо мной. Та длинная часть, где русский солдат живьём сдирает шкуру с японского солдата, была интересна с медицинской точки зрения, но на самом деле не имела особого отношения к основному сюжету. Ужасна только для того, чтобы вызвать шок. Я уверен, что ты мог бы оправдать все эти недостатки, привести литературные доводы в пользу их наличия, но повествование переходило от идеи к идее без какого-либо четкого представления о том, к чему оно ведёт. Если бы кто-нибудь спросил меня, о чём эта книга, зачем автор её написал и что он хотел, чтобы люди из неё вынесли, я бы не смог тебе ответить. Это было тревожно. Виктор любит книги больше, чем людей. У него такой же вид, как и всегда, когда он говорил о литературе: серьёзный и немного снисходительный. И разочарованный. Он не понимает, почему кто-то бросает читать книгу на полпути. Это практически кощунство, почти такое же греховное, как перескакивать до конца, что Шерлок регулярно делает. − В истории важен каждый эпизод. Каждый персонаж, разговор, сцена − всё это так или иначе связано с тем, что хочет сказать автор. − И что же это... такое? − В этом есть какой-то парадокс, − говорит он. − У автора может быть какое-то послание, какой-то смысл в его истории, но в конечном счёте всё решает читатель. История означает то, что ты хочешь, Шерлок. Ты сам придаёшь ей значение. Итак, расскажи мне. О чём была эта книга? − Как я уже сказал, я её не дочитал. − Ты же читатель. Почему ты перестал читать? − Потому что... это было слишком странно. Уныло. Этот человек одинок. Его кошка пропала. А затем исчезла и его жена. Птица, которую он слышит, но никогда не видит. Он разговаривает с гадалкой, но на самом деле не верит в такие вещи. Он бродит вокруг, разговаривает с людьми, но так ничего и не выясняет. Он плывёт по течению, у него нет плана, он просто − отчуждённый. Виктор кивает. − Желание быть одиноким, которое вступает в противоречие с другими желаниями. Кое-что, что ты мог бы понять. Вопрос о свободе воли, о том, контролируются ли нами силы, находящиеся за пределами нашего осознания. Бессмысленность существования, стремление к смыслу, которого не существует. Ощущение, что есть что-то невидимое, какой-то слой реальности, который невозможно уловить. − Он улыбается. − В одном из этих слоёв произошло убийство. Тебе бы это могло понравиться. − Но всё это было так утомительно. Я думал, что сойду с ума, пытаясь сложить всё это воедино. − Некоторые вещи не предназначены для того, чтобы складывать их воедино. Или разбирать на части. Они предназначены только для того, чтобы оставить впечатление в твоём сознании. Смысл не очевиден, он формируется на основе здравого смысла и интуиции. Шерлок тяжело вздыхает. − Я детектив. Я использую свои чувства, чтобы найти доказательства, и моя интуиция помогает мне собрать их воедино. Я знаю, в чём вопрос − обычно кто-то умирает, и я должен выяснить, кто это сделал. Но это... я не знаю, какой вопрос задать. − Ты говоришь о книге или о своей жизни? Он не уверен, что знает, как на это ответить. Возможно, речь идёт о его жизни. Если его подсознание пытается собрать подсказки в ответ, ему всё равно нужно знать, о чём идёт речь. − О книге, конечно. Я перестал читать, потому что она не стоила моего времени. − Это было не то, что ты мог решить. Я знаю, тебе трудно это принять. − Я не принимаю этого. И именно поэтому я не закончил книгу. − Но ты сохранил её. − Не нарочно. И это даже не та копия, которую ты мне дал. Она на японском, который я не знаю. Виктор наклоняется вперёд. − Обрати внимание, Шерлок. То, что ты здесь видишь, имеет смысл, но только если ты воспринимаешь определённые вещи как символические, возможно, пророческие. Возможно, я − та часть твоего разума, которая может это сделать. − «Цель пророчества − напомнить нам о вещах, которые мы уже знаем подсознательно». Ты как-то сказал это. В то время я думал, что это чушь собачья. Виктор коротко смеётся. − Интуицией нельзя пренебрегать. «Она представляет собой данные, обрабатываемые слишком быстро, чтобы их мог воспринять сознательный разум». Ты уже говорил это однажды. − Но не тебе. − Именно Джону он сказал это, когда однажды у него возникло предчувствие относительно чего-то, что он ещё не доказал. − Хорошо, я готов рассматривать интуицию как своего рода пророчество. Или подсказку. Но у меня нет ни малейшего представления о том, что я должен здесь делать. Всё, что меня волнует − это найти Джона. Он думает, что я мёртв. − Похоже, это место, где находят мёртвых людей, − говорит Виктор. − Может быть, он здесь, ищет тебя. Люди поступали так и раньше. Он вздрагивает. − Джон бы так не поступил. Он не... с причудами. − Но он солдат, − отвечает Виктор. − И он сам был близок к смерти после того, как в него выстрелили. Он пристально смотрит на Виктора. − Он, конечно, видел смерть. Он принимает реальность этого. Если он здесь, почему я его не видел? Виктор качает головой. − Я не могу тебе этого сказать. − Ты знаешь только то, что знаю я. − Он опускает голову, смирившись. − Правда ли это? Что ж, может быть, я смогу предложить тебе другую точку зрения. Эта книга поставила тебя перед проблемой, которую ты отказался решать. − Я не смог. Решения не было. Он пожимает плечами. − Твой подход к миру заключается в том, чтобы решать проблемы, находить подсказки и выяснять, что это значит. Но это не тот мир, в котором ты сейчас находишься. Здесь следование разуму не поможет тебе найти ответы, которые ты ищешь. − Мир, в котором я сейчас нахожусь... что это такое? Он похож на Лондон, но... если ты здесь, то это явно не он. − Не он. Но, будучи его частью, я не могу адекватно объяснить, что это такое. − Тогда ладно. Дай мне другую точку зрения. Скажи мне, чему я должен следовать. Эмоциям? Сантиментам? Интуиции? Виктор встаёт. Он расставляет кружки, достаёт из кармана фартука полотенце и начинает вытирать стол. − Может быть, ты мог бы начать с того, что будешь следить за котом. Он чувствует, как что-то касается его ноги. Вздрогнув, он вскакивает, натыкаясь на стол. Рыжий кот с оторванным ухом сидит, глядя на Шерлока снизу вверх, и подёргивает хвостом. Он пристально смотрит на Шерлока, затем начинает отходить. Он сидит у двери и ждёт. Может быть, ему удастся разгадать одну маленькую тайну: «Куда деваются кошки, когда исчезают?» Не доходя до двери, Шерлок останавливается и оглядывается. − Что это была за птица? Виктор пожимает плечами. − В книге об этом не говорилось.