Тайна Агры

***

«Да, тебе следует уйти». Возможно, это желание, толчок к его подсознанию. Мэри ушла, Серафин ушла, а у Джона нет ни плана, ни достаточного количества улик, чтобы найти Шерлока. Он мог бы поехать в Женеву, но Мэри мертва, и, как он опасается, этот след уже остыл. В поезде, возвращающемся в Лондон, сон снова занимает его. Всё это казалось таким реальным. Ресторан, вывеска, лестница, маленькая комнатка наверху. И ЭврЭвр, или Евр, (Εὖρος в переводе с др. -греч. − «восточный ветер») − в древнегреческой мифологии божество восточного ветра.. «Восточный ветер». Странное название, ещё более странная история. Во всём этом эпизоде есть что-то тревожное. Обычно его воображение не создаёт таких ярких снов. И он чувствует себя измотанным. У него впереди пара часов на обдумывание, но он не может заставить свои мысли работать. Он то погружается в неглубокий сон, то выходит из него, и фрагменты снов, кажется, смешиваются с его мыслями наяву. В какой-то момент он резко просыпается, уверенный, что кто-то произнёс его имя. Джон. Женский голос. Когда поезд прибывает в Юстон, на него, как и всегда, когда он проезжает эту станцию, падает какая-то тень. Вместо того, чтобы задержаться, он спешит на улицу, размышляя, что же ему делать. Ему кажется, что он стоит на пороге другой реальности, и он лишь наполовину уверен, что у него не было галлюцинаций в течение нескольких дней. Выпить пинту пива с кем-то совершенно нормальным − это то, что ему нужно. Кто-то, кто всё ещё думает, что Шерлок мёртв, и не хочет заставлять Джона говорить о нем. Майк Стэмфорд. Они никогда не были лучшими друзьями, но Майк очень проницателен, когда дело касается эмоций, если это можно так назвать. Он поймёт, что Джону нельзя говорить о Шерлоке, и не будет строить грустных глаз, спрашивать, всё ли с ним в порядке. Он знает. Он заполнит пустоту, болтая о своих детях и студентах. Это будет казаться нормальным, чего Джон не чувствовал уже несколько недель. Как только он открывает телефон, чтобы отправить сообщение, он видит, что его ждёт голосовое сообщение с номера миссис Хадсон. Он не разговаривал с ней несколько недель и чувствует себя виноватым из-за этого. Но он просто не может. Когда он видел её в последний раз, ей всё ещё хотелось выплеснуть свои чувства, поплакать и посочувствовать, а сейчас у Джона не хватает мужества быть хорошим слушателем. Он предпочитает писать смс, а не звонить, но она плохо разбирается в технике и терпеть не может переписываться, потому что никак не может найти подходящую пару очков, чтобы разглядеть буквы на крошечном экране. Она так и не решилась провести половину своей жизни за компьютером, что, в целом, хорошо. Она, несомненно, общительный человек и любит поговорить. Джон беспокоится, что это может изолировать её в эпоху, когда так много общения происходит не лицом к лицу. Но когда он звонил ей в последний раз, она с трудом расслышала его, несмотря на то, что он кричал. Ему действительно нужно навестить её; может быть, он сможет показать ей, как увеличить громкость на её телефоне. Он воспроизводит сообщение: «Привет, Джон! Это Марта Хадсон. Как дела, милый? Я звоню, потому что вчера тебе пришла посылка. Последнее письмо, которое я тебе отправила, вернулось, адресат неизвестен, а я не знаю твой новый адрес. Надеюсь, ты скоро сможешь зайти и забрать её. Она довольно большая и стоит у меня на кухонном столе. А теперь до свидания. О, у меня есть свежая порция печенья, которое ты так любишь, если зайдёшь сегодня. Песочное печенье с джемом посередине. Мы могли бы мило поболтать. До скорой встречи, милый!» Похоже, ей одиноко. Прежде чем он успевает передумать, он отправляет ей короткое сообщение, сообщая, что будет дома к четырём. Оставив чемодан дома, он берет кэб до Бейкер-стрит. От Чалтон-стрит всего полчаса ходьбы, но он устал. Кто мог прислать ему что-нибудь достаточно большое, чтобы занять кухонный стол миссис Хадсон? Её квартира меньше, чем та, в которой жили они с Шерлоком, а «Спиди» занимает большую часть первого этажа, так что у неё не так много места, чтобы разместиться. В течение нескольких недель после того, как он переехал, он несколько раз приходил на Бейкер-стрит забрать свою почту, отправляя открытки со сменой адреса, чтобы ему не приходилось возвращаться снова и снова. И каждый раз, когда он просматривал эту стопку писем, он надеялся, что найдёт какое-нибудь, написанное характерным почерком. Глупая надежда. Но даже если бы это был пустой конверт, Джон бы узнал. Стоя на тротуаре перед кафе «Спиди», он смотрит на окна, из которых раньше смотрел вниз, и его сердце бьётся немного быстрее. Он стучит. Дверь открывается, и, прежде чем он успевает сказать хоть слово, она выжимает из него жизнь. На ней платье в цветочек, фиолетовый кардиган и маленькие туфли, тоже фиолетовые. А также аметистовые серьги и ожерелье, которые они с Шерлоком подарили ей на Рождество − единственное Рождество, которое Джон провёл с Шерлоком, поскольку тот умер в ноябре следующего года. Сегодня она приложила особые усилия, чтобы выглядеть хорошо, как будто он был важным гостем. Он снова чувствует себя виноватым. Она не заслуживает того, чтобы её игнорировали, однако Джону нравится говорить о своём горе. − Как хорошо, что ты зашёл, Джон. − Высвободившись из объятий, она бросает на него хитрый взгляд. Её глаза скользят вверх-вниз, и она грустно улыбается. − Я знаю, тебе было тяжело, милый. − Рад вас видеть, миссис Хадсон. И извините, что так долго не виделись. Я был занят, но я должен был найти время, чтобы заглянуть к вам. Обещаю, я исправлюсь. Она снова заключает его в объятия. Бергамот, персик, роза. Она пользуется парфюмом «Arpège»Arpège Lanvin − это аромат для женщин, он принадлежит к группе цветочные альдегидные. Arpège выпущен в 1927 году. с тех пор, как он её знает, возможно, с тех пор, как она была молодой женщиной, носившей мини-платья и сапоги. Приятно, что она, по сути, не изменилась, что онё всё ещё на Бейкер-стрит, подпевает радио и сплетничает с соседями. Она повесила венок и немного зелени к праздникам, но ничего похожего на то, как она украшала дом, когда они с Шерлоком жили здесь. Он полагает, что она становится старше, и в доме становится одиноко без них с Шерлоком, которые постоянно ходили туда-сюда, носились вверх-вниз по лестнице. Скоро ему придётся навестить её снова. На кухне он замечает коробку. Она не такая уж большая, но стол у неё маленький. Она могла бы просто поставить её у двери, но он знает, что у неё привычка оставлять всё важное на середине стола. − Я не хотела забыть, − объясняет она. − Я подумала, что это может быть важно. Я не помню, чтобы ты получал много посылок, когда жил здесь. Иногда Шерлоку приходили коробки, и, боже мой, какие вещи ему присылали люди! Ты, наверное, помнишь ту, в которой что-то стучало, и мы подумали, что это бомба. А там был кое-кто с оторванным ухом... − Она хмыкает. − Я никогда не знала, чего от него ожидать. − Спасибо, что дали мне знать, − говорит он, изучая посылку. Обратного адреса нет. Размер коробки примерно восемь квадратных дюймов, толщина чуть больше дюйма. Она весит около фунта. Отставив её в сторону, он берёт чашку, которую она протягивает ему. − Вы сдали квартиру в аренду? − В этом нет необходимости, − отвечает она. − Майкрофт Холмс платит за квартиру. Он всё время обещает прийти и порыться в вещах Шерлока, но прошёл уже год, а он так и не пришёл. Бедняга. Я никогда не заботилась о нём из-за того, как он всегда издевался над Шерлоком, но ему, должно быть, тяжело, когда его брата объявили мошенником, ведь именно он, вероятно, подтолкнул Шерлока к преследованию этого ужасного человека. Мне не хотелось бы показаться подлой, но я очень надеюсь, что он чувствует себя немного виноватым. Джон уже знает, что Майкрофт участвовал в заговоре, но его удивляет, что он не прислал слугу, чтобы тот всё это упаковал, просто для пущей убедительности. − Вы хотите сказать, что все его вещи всё ещё там? Майкрофт их не убрал? − Они всё ещё там, как и в тот день, когда ты съехал. Я убираю пыль каждую неделю или около того, но на всё это тяжело смотреть. − На её губах появляется улыбка. − Воспоминания прекрасны, но иногда мне кажется, что я живу в музее. Если тебе что-нибудь нужно, так это сувенир... Ну, Майкрофт вряд ли что-то заметит. Он берёт ещё одно печенье. − Да, я, пожалуй, что-нибудь возьму. − Он сомневается, что там есть что-то, что поможет ему в его нынешних поисках, но ему стоит взглянуть, просто для пущей тщательности. Она следует за ним, продолжая болтать о своих усилиях по борьбе с пылью. Дверь заперта, и она достаёт ключ, отпирает её и распахивает настежь. Всё выглядит почти так же, как в день его отъезда. Перед уходом Джон прибрался на кухне, собрал микроскоп Шерлока и коробки с предметными стеклами и отнёс коробку в комнату Шерлока. Теперь он касается чашки Шерлока, той, что с маленьким сколом, и это вызывает в воображении его образ: Шерлок сидит в кресле, скрестив ноги, с чаем в руке, размышляет над какой-то проблемой. Он лучше большинства людей понимает, как предметы становятся тотемами, наполняются воспоминаниями и почти духовным смыслом. − Что ж, я оставлю тебя наедине с этим, − говорит она. − Зайди за своей посылкой, прежде чем уйдёшь. Когда её шаги раздаются на первом этаже, он бродит по квартире, не в силах сосредоточиться. Всё было прибрано, вероятно, в преддверии его визита, но беспорядок остался, как будто жильцы вышли по какому-то делу и скоро вернутся. Кем были те двое мужчин, которые здесь жили? Какие улики они оставили после себя? Череп на каминной полке, два кресла. За креслом Шерлока стоят стопки книг. Он этого не помнит. Может быть, миссис Хадсон прибралась, расставила книги по полкам, чтобы всё выглядело аккуратнее. Он оглядывает коридор. Дверь в спальню Шерлока закрыта. Джон думает, не открыть ли её и что он найдёт внутри. Миссис Хадсон посоветовала ему выбрать что-нибудь на память о Шерлоке. Что бы это могло быть? Он не носил украшений, даже запонок. У Джона их тоже нет, но, как и старые карманные часы, которые отец вручил ему перед отъездом, они могли бы послужить ему как память. Изначально они принадлежали дедушке, погибшему во время Второй мировой войны. Он никогда ими не пользовался, даже не заводил их после того, как они разрядились. Сантименты. Его внимание возвращается к гостиной. Там была пепельница, которую Шерлок украл для него, но сейчас он её не видит. В любом случае, Джон не курит. Сувенир, но не тот, который ему нужен. Белстафф исчез; он был на Шерлоке, когда тот умер, так что Майкрофт позаботился бы об этом. Зная Майкрофта, он распорядился уничтожить одежду, в которой Шерлок был в тот день. Не сентиментальный человек. И не склонный к меланхолии. Череп всё ещё стоит на каминной полке, кинжал проткнул несколько конвертов. Один из этих конвертов адресован на старую квартиру Шерлока на Монтегю, где он жил до того, как познакомился с Джоном. Были вещи, которые Шерлок держал при себе, и ему было неловко совать нос в его прошлое. Теперь он мог открыть конверт и узнать, что было настолько важным, что стоило прибить его к каминной полке. Любовное письмо? Неоплаченный счёт? Улика? Он не нарушит уединения Шерлока. Даже после смерти, если до этого дойдёт. Он садится в кресло Шерлока. Перспектива − это то, что ему нужно, и он не знает, где ещё это найти. Мэри рассказала ему, почему Шерлок инсценировал свою смерть; Джону было всё равно, как именно. Хотя это интересный вопрос: как он мог убедить врача − того, кто видел множество трупов − что человек, чей пульс он проверял, был мёртв. Есть способы подавить пульс на конечностях. И кровь нетрудно достать в больнице, если вы знаете людей, которые работают в морге. Джон видел, как он упал; это было бы трудно подделать. Если кто-то и мог это сделать, то только Шерлок. Он мог рассчитывать на то, что Джон будет находиться в состоянии, близком к шоку, и не сможет должным образом оценить увиденное. Оглядев гостиную, он откладывает эту головоломку в сторону. Затем он закрывает глаза, вдыхая запах, который помнит (запах сигарет, пыли, плесени, шерсти), и пытается представить, когда Шерлок в последний раз был в этой комнате. В ту ночь Шерлок был здесь, напряжённый и злой, его мысли метались так быстро, что Джон не успевал за ними уследить. Он обвинил Джона в том, что тот поверил во всю ту ложь, которую Мориарти сконструировал (как оказалось) из обрывков его реальной жизни. Джон не поверил. Конечно, он этого не сделал. Никто не смог бы все время притворяться таким надоедливым придурком. Но Шерлок, должно быть, прокручивал план в голове, стараясь, чтобы Джон не заметил его озабоченности. Подвергая сомнению лояльность Джона, Джон занял бы оборонительную позицию, что было хорошей стратегией для его отвлечения. Джон клялся, что верит в Шерлока (на сто процентов?), и это заставило его принять то, что он видел, как реальность. Шерлок, должно быть, боялся, что он умрёт, или Джон умрёт. Так много деталей, что всё должно было пройти как по маслу − арест, побег. Шерлок, я ухожу, мне нужно кое с чем разобраться − самому. Затем Бартс, звонок-приманка о миссис Хадсон, отъезд и возвращение Джона, телефонный звонок с крыши, сигнал какого-то механизма, настигшего его до того, как тот упал на тротуар, велосипед, сбивший Джона, безумные моменты, когда Шерлок выглядел как труп на месте преступления. Тот последний момент, когда пальцы Джона сомкнулись на запястье Шерлока, прежде чем его утащили прочь. Всё это было спланировано, проработано до мельчайших деталей, в то время как Джон волновался и ждал, не в силах ничего предпринять. Теперь он оглядывает комнату, вспоминая те последние часы, проведённые в квартире только вдвоём. На кухне беспорядочно разбросаны пробирки, мензурки и горелки Бунзена, Шерлок сидит за столом со своим ноутбуком, что-то ищет. Джон стоит у окна. Шерлок был сосредоточен на пыли, бормоча что-то о паутине, опутывающей его со всех сторон. Джон ждал, что Шерлок расскажет, что задумал. Он был уверен, что у Шерлока есть план. Он верил, что у Шерлока есть план, пока не увидел его на крыше. Когда он вернулся в квартиру, то обнаружил заброшенный эксперимент в том же виде, в каком Шерлок его оставил; миссис Хадсон умоляла Джона прибраться там после. После мытья стеклянной посуды он понял, что больше не может здесь оставаться, что каждый день в этих комнатах он будет находить что-то ещё, что заставит его снова сожалеть. Его нога необъяснимо дрожит. Он уже несколько месяцев не может ходить без боли и, даже сидя, чувствует эту тупую боль. Он был медлителен, слишком медлителен, жил в этом туманном подвешенном состоянии, не двигаясь дальше и не думая о Падении, не замечая трещин в плане, о котором ему никогда не говорили. Если бы он посмотрел, он бы увидел. Ему следовало позвонить миссис Хадсон, прежде чем садиться в кэби ехать на Бейкер-стрит. Если бы он по-настоящему посмотрел на Шерлока, который в безумии расхаживал по комнате, барабаня пальцами, он бы заметил. Вместо этого он ждал, что ему скажут. Теперь, зная, что у Шерлока есть план, он задаётся вопросом, что творилось в его голове в лаборатории, пока Джон сидел и ждал, не зная, что делать. Он ожидал, что Джон поймёт, или рассчитывал, что тот окажется тупым? Чувствовал ли он себя одиноким, осознавая, что Джон ничем не может ему помочь? Был ли он разочарован, увидев, как Джон выходит из комнаты, огорчён, представляя себе тот момент, когда Джон всё поймёт и бросится к нему обратно? Джон не отличается причудами и не верит в сверхъестественное. Его единственная попытка поговорить с мёртвыми доказала ему то, что он и так знал. Люди не возвращаются из мёртвых. Он не умер. Я верну его обратно. Возможно, Шерлок и хотел бы сказать что-то перед уходом, но сейчас бессмысленно об этом думать. Однако, сидя здесь, в кожаном кресле, которое слишком велико для его маленького роста, слишком угловатое, чтобы быть удобным, Джон не может не представлять. Он не знает, что творилось в голове Шерлока в тот последний день. Может быть, когда-нибудь он и сможет спросить, но сейчас думать об этом бесполезно. Вместо этого он представляет себе Шерлока под прикрытием, преследующего Мэри Морстен, представителя фармацевтической компании, которая раньше была кем-то другим. Зачем снайперу-убийце проникать в фармацевтическую компанию? Это очевидно. Шерлок искал что-то, что, по мнению Мориарти, стоило бы украсть − наркотик, который мог бы принести миллионы на чёрном рынке. Шерлок был химиком, детективом, выдававшим себя за журналиста, надеясь обманом заставить Эшана Мохиндру похвастаться тем, что он создал. Он не искал теорий о древнем мозге или других мирах. Если бы кто-нибудь рассказал Шерлоку об Агре, он бы не поверил. Будучи в высшей степени рациональным человеком, он бы заподозрил мистификацию. Но, возможно, ему никто не сказал. Если бы он искал наркотик, и кто-то напал на его след, то мог бы убить его. Или... Мэри считала, что Шерлока держат в плену. Она считала, что «Агра» − это наркотик, и хотела выяснить, для чего он предназначен. Но в своём электронном письме Джону она посоветовала ему обратиться к Серафин. Это показывает, что её мнение изменилось, когда она вернулась в Женеву. Зачем Мохиндре накачивать Шерлока наркотиками и держать его в плену? Он использует его в качестве подопытного кролика, пытаясь понять, как это может повлиять на разум Шерлока? Серафин подтвердила, что для проникновения в Агру можно использовать наркотики, предположив, что на самом деле это состояние ума, своего рода Чертоги разума. Во многих религиях есть обряды, связанные с наркотиками, призванные привести искателя в изменённое психическое состояние, на более высокий духовный уровень. Джон всегда считал подобные вещи бессмыслицей. Бредовое разглядывание пупка. Однако сейчас он не может позволить себе роскошь отвергать какие-либо идеи. Только наши натренированные на науке мозги препятствуют нашему проникновению в Другие миры. Итак, древние люди могли видеть Агру, посещать её как настоящий город. Современные люди могут использовать наркотики или медитацию, чтобы увидеть то, что видели древние − физическое место, где можно оказаться в затруднительном положении и умереть. Возможно, именно это и случилось с Сореном Оландером. У Джона нет иного выбора, кроме как признать, что в этом нет ничего невозможного. Невероятно, но если есть хотя бы крошечный шанс, он должен в это поверить. Что ему терять? Чего он боится? Самым худшим было бы узнать, что Шерлок выжил после падения, но был убит, потому что совал свой нос в дела, которые не мог оставить в покое. Если он жив, то Джон ничего не боится настолько, чтобы держаться от него подальше. Но он не знает, что делать дальше. Предполагая, что Агра реальна, как он сможет попасть в неё? Тёмный город, где всё знакомо настолько, что кажется реальным, но всё пропитано неправильностью... В таком мире можно сойти с ума. Серафин была готов помочь ему. Она собиралась объяснить, как попасть в Агру. Её исчезновение означает, что кто-то ещё хотел её остановить. − Вот нож, − говорит миссис Хадсон. Он некоторое время смотрит на предмет, который она держит в руках, не сразу понимая, зачем ему может понадобиться нож. − Чтобы вскрыть её, − объясняет она. Конечно. Хотя он собирался вскрыть посылку дома, ей стало любопытно, и он снова почувствовал вину за то, что не связался с ней. − Спасибо. − Он проводит ножом по заклеенному краю и разворачивает бумагу. Внутри коробка. Открыв её, он обнаруживает круглый плоский металлический контейнер диаметром около семи дюймов. − Катушка из-под плёнки, − говорит она. − Я думаю, старая. Он раздвигает два металлических круга. Как и ожидалось, это катушка с плёнкой. − Боже мой, − говорит она. − Это Super 8, который использовали производители домашнего кино до появления всех этих телефонов с камерами и людей, публикующих видео на You Tube. В те времена, чтобы снять фильм, требовалось приложить определённые усилия. И нельзя просто посмотреть её − нужно было проявить плёнку, и... Она продолжает говорить, но он смотрит на катушку, пытаясь понять, что она может ему сказать. Фильм, похоже, в хорошем состоянии. На этикетке нет названия, только дата: «23 декабря 1973 года». − Это звуковая дорожка. − Она указывает на плёнку. − Эта металлическая полоска по краю. У тебя есть проектор? Он осторожно переворачивает катушку. − Нет, но я знаю, у кого есть. Он находит его в глубине шкафа Шерлока. Они купили его для дела, где большая часть улик была заснята на плёнку, но использовали только один раз. Как он вспоминает, это было нераскрытое дело, которое всплыло, когда кто-то выложил один из фильмов на You Tube. Они раздобыли недостающие ролики, и Шерлок настоял, чтобы они просмотрели их все в поисках одной актрисы, пропавшей много лет назад. Домашнее мягкое порно-слэш-хоррор, снятое в 1960-х годах, по современным меркам довольно банальное. Они смотрели, поедая попкорн и посмеиваясь над плохой игрой актёров и ужасными спецэффектами. Миссис Хадсон стоит над ним, а он сидит на полу, охваченный воспоминаниями. − Давай проверим лампочку, − говорит она, наклоняясь и открывая маленькую панель сбоку. − Миссис Хадсон, − говорит он. − Я думаю, мне стоит взять это домой и посмотреть там. Это... дело, над которым я работаю. − Дело? − Она широко улыбается. − Боже мой, ты сейчас занимаешься детективным бизнесом? Он вздыхает и поднимается на ноги. − Очевидно, так оно и есть. − Я не думаю, что... ну, это не моё дело. − Она отворачивается. − Это дело о пропавшем человеке, − говорит он, прежде чем подумать. − Женщина, с которой я работал. И ещё одна женщина, у которой я брал интервью в связи с этим. Улыбаясь, она поворачивается к нему. В её глазах слёзы. − Я рада, Джон. Рада, что ты делаешь это. Я знаю, что ты всегда преуменьшал свою роль в его делах, но он никогда этого не делал. − Иногда трудно сказать, что он думал, − говорит Джон, глядя на проектор. − Он, конечно, никогда не возражал сказать мне, когда я вёл себя как идиот. − Это был просто его способ, − сказала она. − Он не знал, как выразить свои чувства. Он любил тебя, Джон. − Она промокает глаза платочком. − Я бы хотел, чтобы он... − начинает Джон. − Он должен был сказать мне, что попал в беду. Может быть, я и не смог бы ему помочь, но я хотел бы, по крайней мере, знать. − Я знаю, милый. Он думал, что защищает нас. − Она улыбается сквозь слёзы. − Но посмотри на себя, ты продолжаешь работать! Он был бы вне себя от радости. Он гордился бы тобой. − Спасибо. − Он почувствовал, что у него перехватило горло. Встав, он обнял её, не отпуская. − Спасибо, что вы здесь. Я скоро вернусь. − Ты напишешь об этом, когда проблема будет решена? Я пропустила твои посты в блоге. − Посмотрим, что из этого выйдет. − Он вздыхает. − Пожалуйста, будьте осторожны, миссис Хадсон, и оставайтесь на связи. Я не хочу, чтобы вы тоже исчезли. Она кивает. − Ты тоже будь осторожен. На Рождество я уеду к сестре, но после этого мы обязательно встретимся. − Я позвоню вам. − Он целует её в щеку. − Обещаю. Вернувшись в свою унылую квартиру, он опускает шторы и устанавливает проектор в спальне. Лампочка по-прежнему исправна, и плёнка проходит через устройство без проблем. Хотя он понятия не имеет, что ему покажут в этом фильме и кто его прислал, у него плохое предчувствие. Он рад, что не поддался искушению позволить миссис Хадсон посмотреть его вместе с ним. Она, как и всегда, понимает: дела не подлежат обсуждению. Вовлекать других людей − это потенциальная опасность. Но с тех пор, как он попрощался с ней, его вновь охватило чувство одиночества. Он приглушил свет, направил проектор на глухую стену и сел на кровать. Фильм начинается с чёрного экрана, затем появляется классная доска с датой: «23 декабря 1973 года», за которой следуют случайные вспышки, когда кто-то регулирует освещение. На экране появляется гораздо более молодая Лиана Серафин, сидящая на старом ситцевом диване рядом с мужчиной со светлыми волосами до плеч и окладистой бородой. Оба они одеты в джинсы и джемперы. Из комнаты почти ничего не видно. С одной стороны от них может быть окно; под этим углом внутрь проникает тусклый свет. Время суток может быть рассветом или сумерками; ориентация камеры неясна. Он увеличивает громкость, когда Серафин начинает говорить. − ...а это Сорен Оландер. Сегодня мы попытаемся сделать то, что ещё никто не документировал − открыть дверь в Агру. Следующим говорит Оландер. − В дневнике Мерси Уикс описан ритуал, который она использовала, чтобы открыть дверь, − его английский безупречен, с лёгким акцентом. − Это она обнаружила в 1903 году. В своих записях она описывает город тьмы, который, по её словам, был создан поколениями посетителей с незапамятных времен. Она несколько раз успешно возвращалась в него до своей смерти в 1935 году. К сожалению, нет других свидетельств о том, как открывалась Дверь, хотя другие спиритуалисты утверждали, что это им удавалось. Уикс писала, что способ проникновения должен быть найден в сознании того, кто ищет Агру. Серафин продолжает рассказ. − Дверь − это путь в разум. Сегодня мы попытаемся повторить то, что Мерси Уикс описала в своём дневнике − ритуал, которому её научила индианка Карма. По словам Уикс, в этом ритуале нет необходимости. Как только человек находит Дверь, она остаётся с ним навсегда. Ритуал − это просто способ найти её, если у него нет врождённых способностей. Он тренирует разум видеть её. − Она описывает дорациональный склад ума, − добавляет Оландер. − Для некоторых это возможно с помощью наркотиков, таких как марихуана или ЛСД. Проблема в том, что действие наркотика может окрашивать ощущения и создавать впечатление, что это была галлюцинация. Мы решили не употреблять наркотики. Трансцендентальная медитация также изменяет активность мозга, особенно в задней части поясной извилины*, и мы оба практикуем эту дисциплину. Это то, что мы попробуем сегодня вечером. Оландер выключает камеру; когда запись возобновляется, Серафин зажигает свечу. Камера была перемещена, снимая их двоих через открытый дверной проём, возможно, для того, чтобы показать их цель. Они стоят в одной комнате, но, судя по освещению, смотрят в разные стороны. Из коридора камера показывает стену из книг позади них. Оландер выключает весь свет. Серафин вставляет свечу в подсвечник и ставит его на пол в коридоре, затем переступает порог и входит в комнату. Они стоят лицом к дверному проёму, подняв руки ладонями вверх. Сначала они напевают. Голос Оландера намного глубже, чем у Серафин, и он заставляет его звучать, как инструмент. Они закрывают глаза и начинают петь. Джон не понимает языка, но предполагает, что это может быть индийский диалект. Возможно, это санскрит, думает он. Насколько он понимает, это может быть и бессмыслица. Если пение не обязательно, возможно, слова не имеют значения. Всё дело в концентрации ума. Свет падает на их лица. Пение продолжается, и постепенно Джон начинает чувствовать оцепенение. Встряхнувшись, он выключает проектор, встаёт и немного ходит по комнате. На кухне он наливает себе стакан воды и выпивает её. Это довольно безумно, вся эта идея, мир, в который можно войти с помощью медитации. Тысячу раз он размышлял об этом, спрашивая себя, как это может быть правдой. Он человек с открытым умом, но в его мировоззрении есть свои границы. Он обучен искать причины и подтверждать свои догадки вескими доказательствами. Вот почему он это делает, говорит он себе, изучая доказательства и оценивая их. Это исследование. Он не участвует в безумном ритуале, он всего лишь пытается его понять. Он заходит в туалет, справляет нужду. Ощущение затуманенности в голове остаётся. Он плещет в лицо холодной водой, затем смотрит на себя в зеркало. − Что, чёрт возьми, я делаю? Ты идёшь по следу, исключая невозможное. Да, Шерлок поступил бы так же. Он воспринял бы это как открытие, изучение улик. Лучше всего продолжить. Фильм отсмотрен уже до середины, и он может потерпеть ещё десять минут. Снова включив проектор, он смотрит, стараясь не слишком сосредотачиваться, а просто наблюдать. Пение почти гипнотизирует, но он остаётся на краешке стула, ожидая, что произойдёт. Постепенно он начинает замечать, что что-то меняется. Он не может определить, что это, но Серафин и Оландер, должно быть, тоже это чувствуют. Теперь их глаза открыты, и пение прекращается. Взявшись за руки, они переступают порог, направляясь к камере. В этот момент камера падает. Он ждёт, наверняка сейчас произойдет что-то ещё. Через глазок упавшей камеры он видит дверной проём, но в комнате никого нет. Фильм продолжается, но ничего не происходит. Может быть, они вернутся и расскажут, что видели. Он смотрит на неподвижную сцену и ждёт. После одиннадцати минут молчания фильм заканчивается. Он перематывает плёнку, намереваясь посмотреть её ещё раз, когда слышит, как закрывается входная дверь его дома. Почти одновременно с этим на его телефон приходит сообщение. Он вздрагивает, поднимает трубку и смотрит на экран. «а теперь идите» На этот раз незнакомый номер. Повозившись с устройством, он набирает сообщение и нажимает «Отправить». «Что происходит?» Ответ приходит почти мгновенно. «убирайтесь» Он прислушивается. Дверь в коридоре не открывается. Он бы услышал звук, когда кто-то вставил свой ключ в замок. Кто бы ни вошёл, он всё ещё ждёт внизу. Сердце бешено колотится, и ему требуется время, чтобы оценить ситуацию. Кто-то идёт за ним. Он не может оставить ничего, что могло бы дать этому человеку ключ к разгадке. На него нисходит чувство спокойствия, и он понимает, что должен сделать. Он вынимает плёнку из проектора, наматывает её обратно и кладёт обратно в кассету. Приподнимая половицу под кроватью, где он прячет свой Sig, он засовывает внутрь кассету с плёнкой, достаёт пистолет и засовывает его за пояс. Теперь он жалеет, что у него нет ничего, напоминающего о Шерлоке − фотографии, записки, любой мелочи, которую он мог бы взять в руки и которая сделала бы его настоящим. Надевая куртку, он засовывает телефон во внутренний карман и нащупывает бумажник. Его пальцы касаются монеты. Дверь открыта. Звуков не слышно, но он слышит, как открывается и закрывается дверь. Другой звук, похожий на скрип половицы на лестнице. Его рука сжимает монету. За дверью мелькает тень. Затаив дыхание, он ждёт, прислушиваясь. «Можно сойти с ума...» Он − кот Шрёдингера, живой и мёртвый, одновременно реальный и воображаемый, в мире и нигде больше. «...вы уже одной ногой в этом мире...» В данный момент времени не существует. Часы тикают; время существует только в тишине между каждым тиканьем. Странное чувство проходит. Ему нужно действовать, а не думать. Инстинкт. Проскользнув в окно, выходящее на аллею, он закрывает его за собой и ждёт на пожарной лестнице, прижимаясь к кирпичной кладке здания и прислушиваясь. Он слышит, как открывается дверь его квартиры и раздаются шаги внутри. По аллее к нему бесшумно приближается кот. Рыжий полосатый котик. Кот сидит, помахивая хвостом, и смотрит на него снизу вверх. Он начинает спускаться по пожарной лестнице, почти не производя шума. Добравшись до последней площадки, он повисает на руках и спрыгивает на землю. Увидев его, кот моргает и начинает уходить. Джон смотрит ему вслед, пока тот не доходит до конца переулка. Обернувшись, кот смотрит на него, как будто ожидая, что он догонит его. Он следует за ним. Шерлок иногда говорил Джону, что тот идиот. Джон обычно не принимал это близко к сердцу, потому что Шерлок считал всех идиотами. Он читал Джону лекции о том, как строить теории, не имея всех доказательств, хватаясь за очевидное и упуская всё важное. Но однажды он сказал Джону, что его самое сильное качество − это интуиция. «Ты не рассуждаешь, ты просто действуешь. Иногда это приводит к катастрофическим последствиям. Но там, где я мог бы колебаться, собирая больше доказательств, ты часто видишь, что должно произойти, с такой неожиданной ясностью, что не можешь сопротивляться энергичному импульсу. Я знаю, что ты не можешь этого объяснить, и что в большинстве случаев это нелогично или даже бесполезно. Но бывают моменты, когда этот твой инстинкт спасает твою жизнь. Он спас и мою тоже». − Тогда он улыбнулся Джону. − Инстинкт − это двоюродный брат интуиции, который нельзя игнорировать». Когда он выходит из переулка, он не знает, куда ведёт его кот, и у него не хватает мозгов, чтобы подумать об этом. Он просто движется вперёд, переступая с ноги на ногу, его глаза ищут опасность, уши прислушиваются к преследователю. Позже он подумает о том, почему кто-то преследует его, какая цепочка событий привела к этому сообщению, к тени за его дверью. Он подумает о том, кто убил Мэри, как они узнали, что она разговаривала с Джоном. Теперь он начинает действовать. Через несколько минут он уже на вокзале Юстон. Народу немного, только несколько пассажиров сидят на скамейках, едят или смотрят в телефоны. Он проходит мимо. Вот скамейка, на которой он ждал тридцать лет назад, охраняя чемодан, лежащий у него под ногами. Часы всё ещё там. «11:23», почти полночь. В это время прибывает или отправляется всего несколько поездов, следующих на север, в Шотландию. Он чувствует себя так же, как много лет назад, ожидая своего отца: неуверенно, на грани чего-то, чего он не понимает. С каждой минутой он чувствовал, что вся его жизнь вот-вот изменится; даже зная это, все, что он мог делать − это ждать. В своём воображении, в своей памяти он тысячу раз вставал со скамейки, следуя за своим отцом в терминал. Он видел, как его затылок исчезает в толпе, и называл его по имени. Но каждый раз отец исчезал. Теперь исчезнет Джон. Он опускает монету в карман. Впереди ждёт кот. Дверь открыта. 1984 Полиция так и не нашла Генри Троттера или Хэмиша Ватсона. Джон был напуган. Отец уже однажды уходил, а теперь пропал снова. Но он сказал, что вернётся. Он обещал. Он сидел в кабинете и слушал, как полицейский разговаривает с социальным работником за дверью. «...брошенный ребёнок... просто оставил его там... какой отец мог так поступить?..» Наблюдая, как его отец уходит, он чувствовал, что происходит что-то очень неправильное. Он жалеет, что не пошёл за ним. Он думает о том, чтобы выйти из полицейского участка, вернуться на вокзал и проследить за ним. Но отца уже давно не было. Прошло несколько часов с тех пор, как он ушёл. Если бы Джон только увидел, как он обернулся ещё раз, прежде чем скрыться из виду, он мог бы окликнуть его, попросить подождать. Его отдали в приёмную семью. Тед и Стелла были добры к нему, разговаривали мягко и никогда не спрашивали о его семье. Однако он был неразговорчив, никогда не называл своего настоящего имени и не говорил, откуда он. В школе, куда он ходил, его звали Джеймс Троттер. Его учительница, молодая тёмноволосая женщина с доброй улыбкой, спросила его о семье. Он покачал головой. Она выглядела грустной. «На самом деле тебя зовут не Джейми, не так ли?» Когда он не ответил, она улыбнулась и сказала: «Всё в порядке. Когда ты будешь готов говорить, я послушаю». Она дала ему книгу о Джеймсе, который жил внутри гигантского персика. «Это очень хорошая книга. Я бы хотел послушать, как ты читаешь вслух, Джейми». Он начал читать. «Вот Генри Джеймс Троттер, когда ему было около четырех лет. До этого времени он вел счастливую жизнь, мирно живя со своими родителями в красивом доме на берегу моря...» «Ты очень хорошо читаешь, Джейми, − сказала она. − Кто научил тебя?» «Мой отец», − прошептал он. «Кто-то был груб с тобой?» Он покачал головой. Джону было семь, когда он вернулся в дом своей матери. Неделю спустя они с Гарри устроили для него вечеринку с тортом и подарками. Только они втроём, потому что это всё, что у него теперь было. Это был не его день рождения, это было несколько месяцев назад, когда он ещё был Джеймсом Троттером. Он вернулся в школу. Долгое время он молчал. Так было спокойнее. Теперь он знал кое-что, чего раньше не понимал. В конце концов, все уходят. Его отец бросил его; он вернулся, чтобы забрать его, и снова бросил. Никто и никогда не должен оставлять его снова. Он не дал бы им шанса уйти. На самом деле был только один способ гарантировать это: он должен был уйти сам. Он вспоминал об этом всякий раз, когда у него появлялся друг, на которого он начинал полагаться, или девушка, с которой он становился слишком близок. Он вспомнил об этом, когда покинул дом и поступил в университет, чтобы стать врачом. Он вспомнил, как уезжал в Афганистан; и ещё раз, когда вернулся в Лондон, прихрамывая и с дрожью в руках. Он снова вспомнил, как встретил самого замечательного человека, которого когда-либо знал, как бежал за ним с пистолетом за поясом, а его сердце бешено колотилось от предчувствия опасности. Иногда он думал, что должен уйти от Шерлока, пока тот не стал ему настолько небезразличен, что он не смог уйти. Он сказал себе это, когда назвал Шерлока машиной и ушёл от него. Когда Шерлок упал с крыши и разбился насмерть, он очень горевал. Было ужасно видеть, как это произошло у него на глазах. Когда он думает об этом сейчас, он всё ещё подавлен, особенно когда вспоминает события тех дней, которые привели к этому. Шокирующе, но неизбежно. Все уходят.