Тайна Агры

***

Джон просыпается на диване, укрытый старым пледом, и гадает, какой сегодня день. Закрыв глаза, он пытается вспомнить, что ему снилось. Что-то грустное. Он думает, что был на море, может быть, в отпуске, как-то в детстве, ещё до того, как всё начало разваливаться. Он помнит, как бросился в воду вслед за волнами, а затем побежал обратно, пока большая волна не сбила его с ног, и его не затянуло под воду, на глубину, и он не мог понять, где поверхность. Сбитый волнами, он задержал дыхание, барахтаясь в темноте. Откуда-то появилась рука, вытаскивающая его обратно на свет. Сон улетучивается, оставляя его опустошённым. Ещё рано, на улице ещё темно, но он уже проснулся и может встать и подумать о том, что ему предстоит сделать сегодня. В туалете он справляет нужду и ополаскивает лицо водой. Он стоит, тяжело дыша, и смотрит на себя в зеркало. Боже, он выглядит старым. Его глаза припухли, а седина в волосах доминирует над светлыми прядями. Возможно, это из-за освещения, но он выглядит так, словно не спал несколько дней. В то же время ему кажется, что он только и делал, что спал. Вернувшись в гостиную, он включает свет и осматривается. Всё как всегда: старый продавленный диван, пожелтевший линолеум, обои в цветочек, которые начинают отслаиваться. Телевизор − старый, с электронно-лучевой кинескопной трубкой в деревянном корпусе. У него в голове проносится мысль. Что-то изменилось. Он ждёт. Что-то должно произойти. Возможно, кто-то придёт. Подойдя к окну, он отодвигает штору и смотрит на улицу. На улице по-прежнему темно, только небо слегка меняется. Перед ним ряд домов послевоенной постройки, каждый из которых ничем не отличается от соседних. Ни проезжающих мимо машин, ни людей на улице. Очень тихо, что... странно. Ну, ещё рано. Он проходит на кухню и машинально открывает холодильник. На самом деле он не голоден. Возможно, это просто привычка. Просыпаюсь, завтракаю, читаю газету... У него тупая боль в голове. Она не болит, просто такое ощущение, что он в оцепенении. Не с похмелья, не от недосыпания, просто тупая боль. Как будто он во сне и не может проснуться. Сегодня он должен кое-что сделать, если только вспомнит, что именно. Холодильник пуст. Ни молока, ни яиц. В хлебнице нет даже заплесневелой корки. Он открывает шкафчики в поисках чая и находит коробку. Остался один пакетик. Мысленно отметив, что нужно купить в магазине ещё чая, он бросает его в кружку, белую, с отколотым краем. Он устал. Набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы зевнуть, он понимает, что даже это требует слишком больших усилий. Часы на стене показывают двадцать три минуты двенадцатого. Секундная стрелка застыла на девяти. Как только чайник наполняется, он заваривает чай, а потом возвращается в гостиную. Его взгляд блуждает по домашнему беспорядку. Когда-нибудь, думал он, он мог бы жить в доме, где царит порядок, где не накапливаются разные вещи. Может быть, именно поэтому он пошёл в армию. Часы на каминной полке показывают то же, что и кухонные, и, как и те, они не тикают. И там стоит череп, уставившийся на него пустыми глазницами. Он замечает носки, висящие над камином. Сегодня Рождество? Не похоже, но, может быть, время остановилось в том месте, где нет работающих часов. Каждый год на Рождество он вешал носок. Как только он выучил буквы, он написал список и прикрепил его к каминной полке. Он помнит, как однажды на Рождество они с Гарри купили паровозик и разложили рельсы по всей гостиной. Ему тогда было четыре года, он ещё не ходил в школу. После этого они переехали в муниципальную квартиру, потому что отец потерял работу и стал пьяницей. А потом мама его выгнала. Что-то не так. Он слышит, как на кухне закипает чайник. Судя по звуку, он может сказать, что тот не очень старается. Возможно, пришло время купить новый чайник. Проводя руками по волосам, он опускается на диван. Череп на каминной полке. «Мой друг. И когда я говорю «друг»... Он снова натягивает на себя плед и закрывает глаза. Его пальцы исследуют ряды швов, отыскивая дырочки. Это старинная вещь, которую бабушка Джона связала крючком задолго до его рождения. Она сопровождала их от дома в Глазго до дома его тети под Эдинбургом, где они снимали квартиры после этого. Когда ему было семь, его мама собрала всё, что у них было, и перевезла их в новую квартиру. Она выбросила плед на обочину вместе с мусором. Он помнит, как это расстроило его. Отца не стало; она избавилась от всего, что напоминало Джону о нём. Новая квартира была незнакомой, чужим домом. Он чувствовал себя гостем. (Он решил, что однажды он уйдёт и больше никогда не вернётся.) Почему плед здесь? Он, должно быть, запутался. Конечно, это не тот самый плед. Он просто напоминает ему... Думай. Всё здесь знакомо. ...за этой привычностью кроется что-то чуждое, необъяснимое... Потирая глаза, он вздыхает. Может быть, принесли газету. Он отпирает входную дверь, поворачивает ручку и пытается её открыть, но она по-прежнему заперта. Он шарит вокруг, пытается повернуть большим пальцем, толкает и тянет, но ничего не получается. Странная вещь − забыть, как отпереть собственную входную дверь. Покачав головой, он возвращается на кухню. Чайник вскипел; он наливает воду в кружку, чувствует, как пар поднимается к его лицу, и успокаивается. Делая первый глоток, он замечает крошечного паучка, ползущего по столешнице. Когда он был ребёнком, они жили в самых ужасных домах. Муниципальные квартиры. Его мать никогда не позволяла им приводить домой друзей, потому что ей было стыдно. Несмотря на это, она никогда ничего не делала с беспорядком, паутиной, пылью, грудами постиранного белья. Может быть, она уже тогда была больна, и у неё просто не было сил после того, как она выгнала отца. Это он был виноват в том, что они были бедны, сказала она. Разозлившись, она переезжала с квартиры на квартиру, устраняя беспорядок и оставляя позади другую жизнь. Он не стал давить паука. Это кажется ему излишне жестоким. Он и это крошечное создание − единственные живые существа в доме. − Это тяжёлая жизнь, не так ли? − спрашивает он. − Просто пытаюсь продолжать жить. Может быть, у него сегодня работа. Он не может вспомнить. Он резко просыпается и обнаруживает, что снова лежит на диване, закутавшись в плед. Садясь, он задаётся вопросом, просыпался ли он раньше, или это ему только снилось, что он проснулся. Он тянется за своей кружкой, но не находит её. Комната изменилась, замечает он. Вывод: он спал, когда думал, что заваривает чай. Эта мысль нервирует. Если бодрствование и сон − два разных состояния, то он, кажется, застрял в туманном пространстве между ними, где странные и блестящие мысли, обрывки снов и воспоминаний смешиваются и исчезают, оставляя после себя свою ауру. Часы на каминной полке по-прежнему показывают двадцать три минуты двенадцатого. Череп ему ухмыляется. Он протирает глаза. − Перестань пялиться. Я просто немного сбит с толку. Душ разбудит его. Вставая, он тут же ударяется голенью о журнальный столик, теряет равновесие и падает обратно на диван, стонет и потирает ногу. Хромая к лестнице, он замечает, как темно на лестничной клетке. Его рука нащупывает выключатель на стене, безрезультатно щёлкает им вверх-вниз. − Господи, − бормочет он. − Что ещё может пойти не так? Он думает, что перегорел предохранитель. Открыв дверь в подвал, он нащупывает выключатель и обнаруживает, что тот тоже не реагирует. Используя телефон как фонарик, он спускается по лестнице. Подвал недостроен, посреди него громоздится древняя печь. Никто не спускается сюда без особых проблем. Миссис Хадсон перенесла прачечную на первый этаж, потому что считает подвал слишком мрачным. Ему приходится согласиться. На нижней ступеньке он видит проблему. Пол покрыт слоем воды в несколько дюймов. Он задаётся вопросом: вода просочилась через фундамент или неисправен водоотливной насос? В любом случае, сейчас середина ночи, и он не собирается пробираться через зловеще-чёрную воду, чтобы возиться с блоком предохранителей. Он разбёрется с этим утром. Он поднимается в темноте на два лестничных пролёта, толкает дверь спальни. Через окна проникает достаточно света от уличных фонарей, чтобы он мог разглядеть комнату и сразу же узнаёт её. Это спальня. Это было всё, что он мог себе позволить, когда вернулся из Афганистана раненый. Хотя он, возможно, и ненавидел хаос и грязь, в которых вырос, стерильность этого места терзала его душу. Комната, где с Джоном никогда ничего не случалось, где он просыпался, крича от ночных кошмаров, где он почти пришёл к отчаянному выводу. Он поворачивается и, спотыкаясь, спускается по лестнице. Он стоит в гостиной, глубоко дыша и чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Когда пульс замедляется, он начинает шарить по карманам в поисках телефона. Он мог бы позвонить кому-нибудь. Просто услышать другой голос было бы замечательно. «Гарри Ватсон... от Клары ХХХ» Единственная оставшаяся в живых семья Джона − сестра, с которой он не разговаривает. «У меня нет друзей. У меня есть только один». − Дело в том, что... − начинает он, затем поправляет себя. − Ну, нет. Здесь есть предположения, но нет фактов. Исключи невозможное, и всё, что останется... Кто-то так сказал. Он берёт старый плед и накидывает его на плечи. Когда я открою глаза, всё обретет смысл. Он не открывает их. Это может быть сном; маловероятно, но не невозможно. Или у него могут быть галлюцинации. Это может быть связано с наркотиками. Этого нельзя исключать. Вот почему врачи не должны ставить диагнозы самим себе. «Ты наблюдаешь, но не видишь». Он открывает глаза. Перед камином стоят два кресла. Полупустые книжные полки, стопки книг на полу за другим стулом. На этот раз носки над камином не висят, но в сером свете он видит, как поблёскивает череп. Он бросает на него раздражённый взгляд. − Почему ты всё ещё здесь? Два кресла. Одно − красноватое, мягкое, потёртое и удобное. Другое − чёрное, кожаное, угловатое, стильное. Два кресла. Здесь живут два человека. Он садится, делает глоток чая и обводит взглядом комнату. Всё знакомо, но кажется неправильным, что он здесь. − Ладно. Я не идиот. Я могу разобраться в этом. Первый вопрос: где я нахожусь? Выражение лица черепа не изменилось. Расслабься, у тебя всё хорошо. − Раньше я жил здесь, − говорит он. − Да. Раньше это был дом, в котором я вырос. А наверху − квартира, в которой я жил. Итак, я сплю или, может быть, у меня галлюцинации, когда я путешествую по местам, где я жил. Он вдыхает. Древесная зола, старая кожа, книги... «У снов нет запахов». Он слышал это однажды. Возможно, это правда, но, возможно, просто он никогда не испытывал этого, будучи человеком, который редко запоминает сны. Он никогда не забудет, как в него стреляли, как пуля пронзила его плечо, как тянулись долгие минуты после этого, когда он смотрел в небо. На этот раз не спасатель, а человек, нуждающийся в спасении. Медики задавали ему вопросы, оценивая его состояние. Люди говорят, что амнезия часто наступает в критические моменты, но он никогда, ни за что не забудет ощущение, что вот-вот умрёт. Когда в рану попала инфекция, дни исчезли из его воспалённого мозга, и иногда он представлял, что разговаривает с кем-то. Возможно, его отец... «Всё в порядке, Джонни... мы отправимся в новое место, найдём дом...» Но это не так. В этом доме каждая комната − это пласт прошлого, как археологические раскопки. − Это история. Вопрос в том, что это за история? Я рассказываю её сам себе? Или я всего лишь второстепенный персонаж? − Он качает головой. − Почему я здесь? Я должен что-то сделать... «Я сказал «опасно», и вот ты здесь». − Или, может быть, мне следует спросить, как я сюда попал? Если бы я знал это, я бы знал почему. «Пока мы следуем за реальностью, снимая с луковицы слои материи...» − Это слои. − Он встаёт и смотрит на череп. − Я прожил жизни. Ты − ключ к разгадке. «...мой друг...» На протяжении многих лет у него были люди, которых он называл друзьями. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз разговаривал с кем-либо из них. Каким-то образом, после встречи с Шерлоком, он превратился в человека, у которого нет друзей; у него есть только один. Шерлок. Ему нужно кое-что вспомнить. О Шерлоке. Они друзья? Джон даже не может определить, какие у них отношения. Соседи по квартире, а может, и друзья. С Шерлоком трудно сказать наверняка. Он думает, что они могли бы быть чем-то большим. Иногда он чувствовал это. Что бы это ни было, это было односторонне. Джону было интересно. Но Шерлок не заводил отношений, поэтому Джон переделал себя: стал верным помощником. Шерлок писал сообщения, и Джон каждый раз прибегал к нему. Его беспокоило, что Шерлок его бросает. Или совершил что-то безрассудное и пострадал сам. Он решал проблемы; Джон написал об этом в блоге. По крайней мере, ему нравится думать, что они были друзьями. Иногда он сожалеет. Это чувство застаёт его врасплох. Он никогда не возражал против того, чтобы чувствовать то, на что Шерлок не может ответить взаимностью. Когда-то он, возможно, хотел большего, но сейчас он довольствуется тем, что нужно Шерлоку. Возможно, это самые значимые отношения, которые у него когда-либо были. Думая об этом сейчас, он не понимает, почему ему грустно. Он всегда был один, он привык к этому. Неважно, в скольких местах он оставлял свой чемодан и заваривал себе кружку чая, ни в одном из них он никогда не был дома. Пустой дом, который раньше был наполнен звуками скрипки. Бейкер-стрит, 221Б. Дом. Что-то глубоко внутри него болит. − Где ты, Шерлок? Он просыпается с пульсирующей головной болью. Всё ещё темно. Не кромешная тьма, а середина ночи. Скорее, сумерки, первые мгновения после захода солнца. Или постепенное сгущение темноты перед грозой. Неужели он проспал целый день? Такое чувство, что он уже проделывал всё это раньше. Как будто всё повторяется снова и снова. Он натягивает на голову плед и закрывает глаза. Нет смысла идти на работу; они сами позвонят, если он им понадобится. На краю его сознания всплывает сон. Он из тех, что остаются надолго, как настроение, но любая деталь, к которой он тянется, исчезает. Шерлок был там, думает он, сидя на полу в квартире на Бейкер-стрит, в окружении стопок книг. Джон сидел в своём кресле, а Шерлок читал ему вслух. Длинную историю о потерявшейся кошке. «Послушай, Джон. Это важно: «Я решил, что лучший способ осмыслить реальность — это удалиться от неё как можно дальше, например, на дно колодца». «Но как ты можешь знать, что реально? − спрашивает Джон. − Люди уходят, но они всё ещё где-то существуют». Шерлок склоняет голову набок, любопытствуя, как птица. «Трудно продолжать жить в месте, где тебя кто-то бросил, но в этом мире нет ничего более жестокого, чем отчаяние от того, что тебе не на что надеяться». «Почему ты уехал? Куда ты отправился? − Это вопрос, который Джон должен задать ему». Шерлок выглядит грустным. Он улыбается Джону. Этот взгляд полон печали и любви. «Мы разделили кое-что, хотя и не говорили об этом»*. Он слышит, как начинается дождь, тихий стук в окна. Странно, что он не слышит шума машин. Он находит под стулом свою кружку с засохшими остатками на дне. Неся её на кухню, он замечает на холодильнике записку: «Найди кота!» Рядом с запиской на магните прикреплено фото кота. Он снимает его и изучает. Рыжий кот с оторванным ухом. Он открывает заднюю дверь, ведущую в переулок. На краю сада стоит маленькая тарелочка, наполненная кормом. Головная боль не проходит; он не в настроении идти искать кота. Записка беспокоит его. Он живёт один в доме своего детства, который также находится на Бейкер-стрит, 221Б. Всё это необъяснимо. И кто-то оставил записку на холодильнике. Он обычно оставлял Шерлоку записки, и Шерлок делал то же самое, когда находил ручку и блокнот. Записки Шерлока не всегда были понятны Джону, и в половине случаев он подозревал, что на самом деле это заметки для него самого. «Чай с молоком, джем с соляной кислотой» «25,6 см = 6 1/2 мужских» «Ясень? Волокна шерсти» − У нас никогда не было кота, − говорит он черепу. − И эта записка написана не моим почерком. И не его тоже. Шерлок может многое узнать о человеке по его почерку. Однажды, изучая список покупок, он пришёл к выводу, что Джон был скрытным человеком. Что-то было в его губах, всегда плотно сомкнутых. Шерлок пишет так, как писал бы паук, если бы мог держать ручку. Наклон назад, узкие петли, длинные хвостики. «Найди кота!» Эта записка написана бирюзовыми чернилами на жёлтом стикере. Буква «а» обведена завитушками. Мужчина бы так не поступил, значит, это явно женщина. Буквы не связаны, как вымпелы, сорванные сильным ветром с древка. Запоздалая мысль. Импульсивная? То, что восклицательный знак был добавлен к тому, что, очевидно, является командой, на что-то указывает. Драматическая личность. Где Шерлок? Для него нет ничего необычного в том, что он исчезает, не оставляя никаких указаний на то, куда он делся. Он постоянно так делал, убегал, оставляя Джона удивляться.. и волноваться. («Люди ведь так поступают, оставляют записку...») Шерлока здесь нет. Кажется, важно поискать кота. По крайней мере, это хоть какое-то занятие. Дождь прекратился, и хотя всё ещё темно, он только и делает, что слоняется по квартире, так что, возможно, прогулка станет приятным развлечением после попыток разобраться в этом мире, в котором он проснулся. Он не понимает привычек кошек, почему они приходят и уходят, где проводят время, о чём думают. Они могут быть любопытными, а могут быть и придурками. Возможно, они замышляют мировое господство. Некоторое время он стоит у задней двери, выглядывая в переулок. Кошек видно не было. Кошачья миска всё ещё полна кормов, которые под дождём превратились в кашу. Он переступает порог. Его маленький домик стоит в ряду террас, его стены примыкают к одинаковым домам с обеих сторон. Он догадывается, что это послевоенная пригородная застройка. Как и у других домов, за домом есть крошечный садик, мощёный внутренний дворик со столом, стульями и зонтиком от солнца. Сейчас солнца нет. Тем не менее, восходит луна, заливая крыши серым светом. С того места, где он стоит, ему видны сады людей, чьи дома выходят окнами на другие улицы, соседи, которые, вероятно, замечают друг друга только тогда, когда выбрасывают мусор в мусорку на заднем дворе. Он с минуту смотрит на луну, пытаясь понять, выглядит ли она по-другому, или ему это только кажется. Может быть, он удалил астрономию, забыв о Луне. Он думает, что она выглядит немного приплюснутой. Немного зелёной. Папа часто говорил ему, что Луна сделана из сыра. Какое-то время он верил в это и думал, что именно там и появился сыр. Гарри смеялась над ним. Люди высадились на Луну, и оказалось, что Луна сделана вовсе не из сыра. На самом деле на небе две луны. Обычная луна в виде полумесяца парит над деревьями, а другая, округлая, висит на опушке, как кусок заплесневелого сыра. Он открывает заднюю калитку и идет по аллее, замечая цветы и овощи, растущие в горшках, патио со столиками под зонтиками и игровыми площадками для детей. Соседи, должно быть, очень тихие люди. Он не слышал ни громких голосов, ни хлопанья дверей, ни криков детей, ни лая собак. Он даже не слышал, как они выносят мусор. Хотя сейчас ночь. И всё же, здесь было тише, чем он ожидал. Дойдя до конца переулка, он понимает, что выхода там нет. Этот конец перекрыт кирпичной стеной, слишком высокой, чтобы через неё что-то разглядеть. Очень странно, что застройщик возводит рядные дома, соединяя их вместе, прокладывая аллею между ними, но не делая прохода на улицу. Оба конца одинаковые. Выхода нет. Это похоже на изгиб реки, которая внезапно обрывается. Он забыл, как это называется. ЭстуарийЭстуа́рий (от лат. aestuarium «затопляемое устье реки») − однорукавное воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря.? МеандрМеа́ндр − излучина русла реки, вследствие выхода скальных пород или преобладающих ветров.? Ни входа, ни выхода. Это не тупик, один конец которого выходит на главную дорогу. Два тупика. Это даже переулком назвать нельзя. Длиной с шесть домов, он как раз достаточно широк, чтобы два человека могли пройти между садами позади. Он задаётся вопросом. Как происходит вывоз мусора? Мусорщики перелезают через стены, проникают в дома? Нет, это смешно. Он идёт обратно к другому концу, где улица пересекается с другой, и смотрит на заднюю часть дома, выходящего окнами на эту улицу. Этот дом старше остальных, больше по размеру и изначально не входил в этот ряд. По его мнению, именно здесь жил землевладелец, на месте, которое первоначально было фермой. Когда дом был продан, земля была разделена на участки. Вокруг старого поместья были построены новые дома в послевоенном стиле. Возможно, дому двести лет, а то и больше. Тогда это были сельскохозяйственные угодья, и постепенно город разросся и поглотил фермы, а земля превратилась в ряды дешёвого жилья для возвращающихся ветеранов и их новых семей. Он поворачивается и идёт обратно, всё ещё размышляя о загадке с мусорными баками. Без сомнения, Шерлок уже решил бы её. Для решения проблемы могут понадобиться ниндзя-мусорщики или роботизированная рука, которая протягивается через стену и хватает мусорный бак. Или, может быть, мусорный бак − это бездонная дыра, ведущая в центр земли. − Ты что, любитель подглядывать? Он слышит голос, но не видит человека. На мгновение он замирает, оглядываясь по сторонам. − Я здесь, − говорит голос. − В саду с зонтиком. Я видела, как ты заглядывал в чужие дома. − Я не подглядывал, − отвечает он. − Я ищу кота. Говорящая − девочка лет одиннадцати-двенадцати. Смуглая кожа, длинные тёмные волосы, заплетённые в косу на затылке. Пара тёмных глаз наблюдает за ним из-за задней стены одного из садов. − Что это за кот? Он подходит к ней, достаёт из кармана фотографию и протягивает ей. − Самый обычный, большой рыжий кот. У него оторвано одно ухо. − Как его зовут? Он пожимает плечами. − Не имеет значения. Кошки никогда не отзываются на свои имена. − Как тебя зовут? − Я Джон. Она улыбается. − Я Карма. Так назвала меня моя мама. Это значит, что в этом мире ещё ничего не потеряно. − Я думал, карма − это судьба, − говорит он. − Мы должны платить за то, что делаем в жизни, переживать последствия в следующей жизни. Что-то в этом роде. Её улыбка немного снисходительна, как будто она собирается объяснить ему что-то, что взрослый человек должен понять. − Это распространённое заблуждение. Я думаю об этом как о законе сохранения энергии. Карма − очень умный ребенок, она всё понимает. Физика никогда не была его любимым предметом. Люди думают, что наука есть наука, и наличие мозга, способного заниматься одним видом науки, автоматически делает вас способным понимать её всю. Он врач, практик, а не теоретик. Он чуть не завалил физику, отчасти из-за того, что доктору казалось не столь важным понимать закон всемирного тяготения Ньютона или общую теорию относительности Эйнштейна. Всё это кажется лишним, ему не стоит утруждать себя объяснениями этой девочки. Обычные люди забивают свои головы всякой ерундой... − Ты знаешь Мерси? Она моя подруга. − Э-э-э... нет. Она живёт в одном из этих домов? − Нет. Я давно её не видела. Твой кот сбежал? − Понятия не имею. Думаю, середина ночи − не лучшее время для поисков, − говорит он. − По крайней мере, это не чёрный кот. − Я могу тебе помочь. − Она не дожидается ответа, а открывает заднюю калитку и выходит в переулок. В лунном свете он видит её лучше: маленькая и худенькая, на ней джинсы, хлопковый джемпер и розовые кроссовки. Ухо, которое он видит, тоже розовое, как раковина. − Это очень любезно с твоей стороны, но я почти уверена, что он не вернётся. Не думаю, что я ему очень нравлюсь. Она пожимает плечами. − Всё в порядке. Мне хочется с кем-нибудь поговорить. − Я не хочу, чтобы у твоей мамы сложилось неправильное представление. − Она не поймёт. − Может, тебе стоит познакомить меня с ней. − Её здесь нет. Я жду, когда она вёрнется домой. «Не заходи в дом», − думает он. Девочка могла бы спросить, но он никогда не был бы настолько глуп. Удивительно, что её мать не предупреждала её о том, как разговаривать с незнакомыми мужчинами. По какой-то причине девушки, кажется, доверяют ему. Они никогда не считали его жутким, и, возможно, ему стоит этому радоваться. − Хорошо, если хочешь прогуляться со мной, давай. − Я знаю, что ты не собираешься меня насиловать, − говорит она, когда они идут по аллее. − Откуда ты это знаешь? − Я просто так хочу. Ты не похож на насильника. − Я им не являюсь. Но это не то, что можно определить, просто взглянув на человека. − Ты прав. Иногда мне хочется заглянуть людям в головы. − Она поднимает на него взгляд. − Тебе действительно стоит дать имя своему коту. Даже если он не придёт, когда ты его позовёшь, он поймёт, что ты хочешь сказать, по тону твоего голоса. − Х-х-м... Какое хорошее имя для кота? − Майкрофт, − тут же отвечает она. − Почему Майкрофт? − Он не приходит, когда ты зовёшь, но он слышит тебя. Он слушает. И он наблюдает. Он не совсем понимает её рассуждения, но они описывают того Майкрофта, которого он знает. В мире, где единственного человека, которого он встретил, зовут Карма, возможно, это что-то значит. Они дошли до конца переулка. Он разворачивается и направляется в другую сторону. Теперь они идут медленнее, не глядя по сторонам. − Ты что, не ходишь в школу? Она качает головой. − Я учусь дома. Теперь меня учит моя мама. − Она меняется с ним местами и начинает идти с другой стороны от него. Странно, но она необычная девочка. − Видишь моё ухо? Повернув голову, она откидывает назад волосы и показывает ему своё второе ухо. Оно меньше обычного и по форме напоминает маленький вопросительный знак. − Это врождённый дефект, − объясняет она. − Это называется микротияМикротия − врождённое недоразвитие ушной раковины или её отсутствие (анотия).. С этой стороны у меня тоже нет слухового прохода, поэтому я ничего не слышу. Вот почему я хожу с этой стороны от тебя, чтобы лучше слышать. Когда я ходила в школу, я закрывала его волосами, чтобы никто не заметил. − Ты могла бы сделать операцию. Она пожимает плечами. − Мне нравится моё маленькое ушко. Оно милое. И я не хочу делать операцию. − Раньше я был хирургом. − Тебе нравилась эта работа? − Да, нравилась. − Почему ты уволился? − Моё плечо. Я был ранен, и теперь моя рука слишком сильно дрожит. − Он поднимает руку, чтобы продемонстрировать. Как ни странно, дрожь исчезла. Он твёрд, как скала. И нога у него тоже не болит. Он даже не задумывался об этом. «...тебя не преследует мысль о войне...» − Как ты были ранен? − Это была война. Я пытался спасти человека, в которого стреляли. А потом в меня стреляли. − На что это похоже? − Быть застреленным? Это... сначала было не больно. Скорее, как удар, повалил меня на землю. Наверное, я слышал выстрел, но там много чего происходило. Я помню, как смотрел на небо, думая, что сейчас умру. Она останавливается и смотрит на него снизу вверх. − Пожалуйста, Боже, позволь мне жить. − Да, именно об этом я и подумала. Она кивает. − Так подумало бы большинство людей. − Но я не думаю, что смерть может быть такой уж плохой. Просто это происходит в другом месте. − Она закусывает губу и хмурится. − Почему твоя жена не ищет кота? − Я не женат. − Но ты ведь кого-то любишь, не так ли? Он думает о Шерлоке, и это заставляет его снова вспомнить о доме, о черепе на каминной полке и о том, куда ушёл Шерлок. − Он был моим лучшим другом, − говорит он. − Я всегда буду верить в него. − Что с ним случилось? «Я на крыше». На него накатывает волна тошноты, колени подгибаются. Он хватается за одну из садовых оград, удерживаясь на ногах. «Никто не может быть таким умным». − Я думаю... − Он делает вдох, затем выдох. − Он пропал. Мне нужно найти его. Она кивает. − Он может быть совсем рядом. Он чувствует сильный укол... чего-то. − Я не знаю, где искать. «Прощай, Джон». − Я думаю, он очень близок, − говорит Карма. − Он хочет, чтобы ты его нашёл. Он бросает на неё взгляд. − Твоя мама, вероятно, не хочет, чтобы ты гуляла на улице ночью. Особенно с незнакомцем. Она скоро вернётся домой? Карма пожимает плечами. − Я не знаю. Я не против побыть одна. Быть одной не страшно. Он вспоминает дешевые гостиничные номера, в которых его оставлял отец, и где он прятался под кроватью на случай, если кто-то вломится. − У тебя есть другие родственники? Братья или сёстры? Тёти, двоюродные братья и сестры? − Я никогда их не видела. − Она улыбается ему. − Ты ведь не совсем чужой человек, не так ли? − Ты очень доверчивая. Они немного походили, но никто из них не нашёл кота. Возможно, его сбила машина или на него напала собака. У него нет никакой реальной надежды найти его. − У кошек девять жизней, − говорит Карма. Он улыбается. − Значит ли это, что он никогда не умрёт, или что каждый раз, когда он умирает, он возвращается? − У меня никогда не было кошки. Хочешь посмотреть на колодец? − Здесь есть колодец? − Он высох, но ты можешь заглянуть внутрь. − Она забегает вперёд, ведя его в конец аллеи, в сад за большим домом. − Подожди. Кто здесь живёт? − Никто. − У ворот она останавливается и оглядывается на него. − Мама говорит, что раньше это была цыганская семья. Они говорили по-венгерски или что-то в этом роде. Я не знаю. Возможно, они были турками. Люди постоянно заходили к ним, днём и ночью. Они просто исчезли в один прекрасный день, и с тех пор здесь никто не жил. Дом действительно выглядит заброшенным, как будто здесь никто не жил много лет. Сад за домом зарос, высокие сорняки пробиваются сквозь стулья и маленький столик. Внутренний дворик, когда-то вымощенный плиткой, теперь представляет собой месиво из крошащегося бетона. Колодец, очевидно, намного старше. Каменный бордюр высотой около трёх футов перекрыт грубо сколоченными деревянными досками. Вокруг него выросли сорняки, почти скрывающие его из виду. Он помогает Карме снять крышку. Они оба заглядывают внутрь. − Воды нет, − говорит он. − Откуда ты знаешь? − Никакого запаха. Никакого отражения. − Как ты думаешь, что с ним случилось? − спрашивает она. − Уровень грунтовых вод меняется с течением времени. − Он не совсем уверен, о чём говорит. Он может представить себе подземные водоносные горизонты, протекающие на глубине многих футов под их ногами. Он представляет себе ферму или деревню. Люди опускают вёдра в колодец и, услышав всплеск, поворачивают кран, чтобы поднять ведро. − Какой бы подземный поток ни наполнял колодец, он, должно быть, изменил направление. − Мне это нравится, − говорит она, поднимая камень. − то загадочно. Интересно, насколько он глубокий. Она роняет камень. Они слышат, как он отскакивает от стен, и, наконец, едва слышный глухой удар, когда он падает. − Пятьдесят футов. Может быть, и больше. − Он просто предполагает. Колодцы должны быть достаточно глубокими, чтобы достичь уровня грунтовых вод. Это кажется разумной оценкой. − Потребовалось несколько секунд, чтобы достичь дна. Представь себе здание высотой в четыре этажа, с крыши которого что-то падает. Падение на такую высоту может занять три-четыре секунды. − Моя мама говорит, что днём можно увидеть звёзды, если находиться на дне колодца. Я бы хотела это увидеть. − Это опасно. − Теперь он должен сыграть роль взрослого. − Возможно, там, внизу, из-под земли просачиваются химические вещества. И как бы ты выбралась? − Мне понадобится верёвочная лестница. Тебе никогда не хотелось спуститься в колодец, просто чтобы посмотреть, каково это? Посмотреть вверх и увидеть звёзды? По его телу пробегает непроизвольная дрожь. Насколько он знает, у него нет боязни колодцев, глубоких мест или узостей. Или высоты. Однако, глядя вниз, в темноту, он чувствует, что там, внизу, другой мир, мир, которому сотни и сотни лет и который забыт. Он может представить, как сидит там, внизу, в темноте, окружённый сырой, холодной землёй. Тихо, как в склепе. − Нет, я так не думаю. − Он закрывает колодец крышкой. − Обещай мне, что не выкинешь какую-нибудь глупость. Не спускайся туда. Она хмурится и закатывает глаза. − У меня нет такой длинной верёвки. Или лестницы. Они возвращаются в другую сторону, к дому Кармы, останавливаясь у её ворот. Она поднимает на него взгляд. − Вот что я думаю. Прямо сейчас ты застрял, но скоро всё снова потечёт своим чередом. Ты не должен сопротивляться течению. Ты поднимаешься, когда должен подниматься, и опускаешься, когда должен опускаться. Когда тебе нужно подняться, найди самую высокую башню и заберись на самый верх. Когда тебе нужно спуститься, найди самый глубокий колодец и спустись на дно. Когда нет течения, стой на месте. Если ты сопротивляешься течению, всё высыхает. Если всё высохнет, мир погрузится во тьму. − Ты имеешь в виду... − Он не может сформулировать мысль, связанную с её словами. − Этот мир? − Мёртвые тоже возвращаются к нам, − говорит она. − Всё возвращается. Он думает, что она говорит не о кошке. Он видит себя, шестилетнего, ожидающего на скамейке, т отца, который входит в толпу и исчезает. − Прощай, Джон, − говорит она. − Надеюсь, ты найдёшь своего кота. Джон перестаёт расхаживать взад-вперёд по аллее и садится в своём саду. Это, к сожалению, маленький заброшенный участок земли. Он никогда особо не интересовался садоводством, никогда не жил в таком месте, где мог бы открыть в себе страсть к выращиванию цветов. Это было хобби его мамы, и даже если это был просто оконный ящик или несколько горшков, выставленных за дверь, она всегда что-нибудь выращивала. После ухода его отца они каждый год переезжали. Сколько бы мама ни сажала садов, ни одно из этих мест не было для неё домом. Это место тоже не дом, хотя и напоминает то, о котором он всегда думал как о родном. Входная дверь заперта, и даже когда он возится с засовом и ручкой, она не открывается. Он заперт в своём собственном доме. Переулок ведёт в никуда. С тех пор как Карма вошла в свой дом, он ходил взад и вперёд, заглядывая в сады за домом в поисках признаков жизни и не находя их. А вокруг по-прежнему темно. В небе он видит странную, расплющенную, зеленоватую луну, а также настоящую луну в виде прозрачного полумесяца. Обе они миновали зенит и опускаются к крышам. Белая луна выглядит острой, как серп. Его отец часто показывал ему созвездия, рассказывая истории о каждом из них, на которые он указывал. Когда Джон стал старше и начал читать греческую мифологию, он понял, что многие из этих историй, мифов, он придумал специально для Джона. В течение всего года их странствия ночь всегда казалась им самым безопасным временем. Он знал, что они прячутся от чего-то или от кого-то, что темнота защищает их от любопытных глаз. Ночь защищала их. Днём папа спал, а Джон старался вести себя тихо, читал книгу или смотрел телевизор с выключенным звуком. Они ждали темноты. По ночам они гуляли. Иногда отцу приходилось работать, но в другие вечера он брал Джона с собой на прогулку, просто держа его за руку и рассказывая ему истории о звёздах. Спустя долгое время после смерти отца Джон прослушал курс астрономии, но он не был посвящён магии или звёздным историям. В основном он был посвящен физике, бескрайнему одиночеству космоса, планетам, безмолвно вращающимся вокруг своих умирающих звезд. Всё происходило, условно говоря, очень быстро, но это было движение, которое вы не могли увидеть, разве что заметив, как изменилось небо. Всё двигалось, но вы не могли этого почувствовать, даже когда закрывали глаза. Он считает, что этот странный маленький спутник, возможно, нарушает законы астрофизики. Слишком большой, чтобы быть странно асимметричным астероидом, который на короткое время оказался на орбите. Он воображает, что две луны изменили бы жизнь на Земле. Возможно, ночи стали бы светлее. Времена года были бы более размыты из-за изменения наклона оси вращения. Жизнь на Земле с двумя лунами может показаться невероятной. Тот факт, что он здесь, размышляя об этом, должен означать, что это нереально. Он помнит, как Шерлок иногда часами проводил время в своем Мысленном дворце и мог вздрогнуть, если миссис Хадсон стучала в дверь, выкрикивая «Юу-у-у-ху!» − Если это Чертоги моего разума, то они жалкие, − говорит он. Аллея разума. Увядающий сад воспоминаний. Эта ночь бесконечна. Этот дом невозможен. Устраните невозможное и то, что останется... Всё, что осталось − это этот сад, эта аллея, за которыми наблюдают две луны, отрезанные от мира. Может быть, чай поможет. На кухне он находит на столе свой телефон. Когда он искал его в последний раз, его там не было, и он не помнит, как положил его туда. Но ему кажется, что он то засыпал, то просыпался снова уже несколько дней. Он не может знать наверняка, потому что часы по-прежнему показывают двадцать три минуты двенадцатого, а когда он просыпается, всегда темно. Он открывает телефон. Как он и предполагал, на экране высвечивается: 23:23. Ни сообщений, ни электронной почты. «Гаджет молодого человека». Слова Шерлока. Когда он уезжал в Афганистан, у него не было даже обычного телефона. Сейчас трудно вспомнить, когда он вообще ходил без телефона в кармане. Он даже не осознавал, насколько был изолирован, пока Гарри не дал ему этот телефон. Он помнит, как сидел в своей комнате, смотрел на телефон и понимал, что только у одного человека есть его номер: у его сестры, которая никогда не звонила. И ему больше не с кем было поделиться этим номером. Что ж, теперь я знаю, что я один. А потом, в течение нескольких недель, Шерлок постоянно присылает сообщения: «Приезжай сразу, если будет удобно». Иногда ему казалось, что он просто продолжение Чертогов разума Шерлока. Комната или, может быть, просто небольшой шкаф, где он хранил кое-какие вещи. Он открывает свои сообщения большим пальцем. Почти все они были от Шерлока, но теперь память телефона, похоже, стёрта. Однако сигнал есть, и он набирает сообщение: «Куда деваются кошки, когда исчезают?» Он нажимает «Отправить». В пустоту; может быть, Вселенная ответит. Тогда чаю. Он только что наполнил чайник и поставил его кипятиться, когда на столе завибрировал телефон. Неизвестный номер. Телефон продолжает звонить. Одновременно раздаётся щелчок поступающего сообщения. «Не отвечай на него. Уйди сейчас же». Он смотрит на сообщение, пытаясь унять своё неровное дыхание. Над головой раздаётся скрип пола. Кто-то идёт по полу. Убегать от неизвестной угрозы не в его характере. Стратег в нем быстро соображает. Первое, на что стоит обратить внимание − это то, что он, похоже, потерял свой пистолет. Он подходит к двери и прислушивается. Шаги наверху, в спальне. Кто-то расхаживает из конца в конец и останавливается, прежде чем сменить направление. Теперь на верхней площадке лестницы. Да, ему нужно уйти. Кажется, что его телефон звонит бесконечно долго. Люди обычно прекращают звонить после семи гудков. Таково правило: семи гудков достаточно, чтобы кто-то ответил; нельзя продолжать набирать номер, когда никто не берёт трубку. Наконец, звонок прекращается. Долгое время он ждёт, что кто-то наверху что-то делает. На лестнице раздаются шаги. Он берёт телефон, кладёт его в карман и проскальзывает через всё ещё открытую дверь, тихо закрывая её за собой. Сделав глубокий вдох, он задерживает его на мгновение, прежде чем медленно выдохнуть. Его ладони вспотели, и он чувствует, как по бокам стекает холодная струйка пота. Дыши. Просто дыши. Оценивай и действуй. Как этот человек вообще попал внутрь? Входная дверь была заперта даже после того, как он отпер её. У них, должно быть, был ключ. Он не слышит шагов, но незваный гость, должно быть, уже внизу, и обводит комнату лучом фонарика, что-то высматривая. Вжавшись в стену, он смотрит на свой телефон. Последнее сообщение всё ещё на месте. Неизвестный номер. Точки не появляются. Снова шаги, уже с другой стороны двери. Когда он видит, что дверная ручка начинает поворачиваться, он бежит.