Bloody Cones

      Иногда нужно оборачиваться. Особенно когда внутри начинает скрести странное чувство тревоги. Но есть моменты, когда опасность не крадётся сзади — она встречает тебя лицом к лицу.       Йеджи шла по двору, кутаясь в тёплую куртку. Вечер гас. Уличные фонари бросали мутные, рваные пятна света на заснеженный асфальт, с которого кое-где пробивались лужи растаявшей грязи. Пахло горелым — где-то жгли мусор в железной бочке — и слегка тянуло табаком. Над двором висела плотная тишина, будто затаившаяся перед бурей.       Её шаги замедлились, когда она увидела фигуру, загораживающую вход в подъезд. Хаён. Он стоял, скрестив руки, рядом несколько человек из его банды. Один курил, другой хихикал, будто что-то уже предвкушая. В руке Хаёна была коробка, перевязанная ленточкой — слишком нарядная для такой мрачной сцены.       — С днём рождения, уебище, — холодно бросил он и резко метнул коробку прямо в лицо Йеджи.       Рефлекс спас её — она отпрянула в сторону, и коробка с глухим шлепком врезалась в землю, расколовшись пополам, выпустив на снег остатки крема и бисквита. Запах дешёвого ванильного торта смешался с гарью и холодом.       Йеджи молчала секунду, дыхание сбилось. Потом подняла голову, сверля Хаёна взглядом.       — У меня даже не сегодня день рождения, идиот, — процедила она сквозь зубы.       — Я знаю, — усмехнулся он. — Может, тогда с днём смерти?       Он захлопал в ладоши, как будто поздравлял кого-то с победой.       — Не подходи больше к Шин Рюджин. Поняла?       Йеджи прищурилась. Глаза её блеснули.       — А хули ты решаешь? Что мне ещё? На колени встать? — Она усмехнулась. — Хочешь, ещё и тебе поцелуй отправлю?       — Она сама не хочет тебя видеть. Поняла?       — Пусть она мне это скажет в лицо, а не какой-то пиздюк из левой банды, — огрызнулась Йеджи. Сердце колотилось, кулаки сжались.       Хаён хмыкнул. И, не давая времени на реакцию, резко ударил её по щеке.       Пощёчина была звонкой. Воздух, алкоголь и сигареты — всё смешалось в одном резком запахе от его ладони. Голова Йеджи дёрнулась в сторону, щеку обожгло холодом и болью. Она застыла на мгновение, будто отключилась. Потом глаза потемнели.       Щёлк.       Границы разума сорвало. Она шагнула вперёд и ударила — резко, жёстко, точно.       Кулак врезался в живот Хаёна, прямо в солнечное сплетение. Он захрипел, будто проглотил воздух, и рухнул в снег. Брызги грязной слякоти летели в стороны.       В этот момент всё пришло в движение. Один из парней бросился на Йеджи, вцепился в неё, дёргая за плечи. Второй схватил её за предплечья. Она пыталась вырваться, как раненый зверь, ногами отталкиваясь от земли, дёргаясь, шипя сквозь зубы.       — Держите её, держите! — прохрипел Хаён, всё ещё не выровняв дыхание.       Йеджи извивалась, но хватка была железной. Кто-то прижал её к стене подъезда, лицо её было искажено яростью. В глазах метался огонь, смешанный с болью.       Юн шагнул ближе, наклонился к ней, готовый сделать следующий шаг — может, удар, может, что-то хуже. Он уже потянулся к арматуре, торчащей из сугроба.       И тут.       — Эй. — Голос раздался, как раскат грома.       Из-за угла вышли Шишки. Снег хрустел под их ногами, фонари отбрасывали на землю длинные тени. Ян шёл впереди, взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Лия и Рюджин — чуть позади, напряжённые, но уверенные. Пахло холодом, мокрыми варежками и уличной гарью.       — Попали, парни, — тихо пробормотал Хаён, отдёргивая руку от арматуры.       Парни мгновенно отпустили Йеджи. Та пошатнулась, но устояла. Снег прилип к её штанам и ладоням. Она вытерла лицо рукавом, но кровь уже начала сочиться из разбитой губы.       — Что тут творится? — голос Яна был холодным и прямым, как удар лезвием.       — Тебе-то что? — огрызнулся Хаён, голос дрожал, но он всё ещё играл в уверенность.       — Рюджин, — вмешалась Лия. — Помоги Йеджи подняться.       Шин вынырнула из-за плеча Лии, как будто боялась вмешаться. Она шагнула к Йеджи, но та встретила её взглядом — и в этом взгляде было что-то незнакомое. Не ненависть. Что-то растерянное, почти испуганное.       Рюджин протянула руку. Йеджи посмотрела на неё и отмахнулась. Встала сама.       Сердце Шин сжалось. Она опустила руку, невольно сглотнула. Эта сцена будто вложила в её душу новое звено цепи — тяжёлое, обидное.       — Не устраивай цирк, Хаён, — сказал Ян, всё ещё наблюдая.       — Ты мне не указ, Ян, — процедил Хаён, уже отступая. — Пацаны, пошлите. С этими и базарить нечего.       Падшие Ангелы развернулись, оставляя за собой следы на снегу. Их силуэты вскоре растворились в темноте.       А над двором снова повисла тишина. Только снежинки медленно падали с неба, словно ничего не произошло.       Йеджи скользнула взглядом по Шишкам, но тут же отвела глаза. Ни слова не сказав, она быстрым шагом направилась к своему подъезду.       Шишки не стали ничего говорить в ответ. В воздухе повисла тишина, наполненная недосказанностью. Они лишь молча развернулись и направились к своему первому двору, медленно удаляясь по тротуару, освещённому жёлтым светом редких уличных фонарей.       — Слушайте, может, на моцике покатаемся? — вдруг раздался весёлый голос Чана. Он улыбался, как будто и не было всей этой неловкой сцены с Йеджи.       — В такое время? — удивлённо отозвалась Рюджин, нахмурившись. Она на секунду прижала ворот куртки к лицу, спасаясь от вечернего холода.       — А что не так? Мы и не такое творили в такую пору, — отмахнулся Ян с легким смешком. — Ладно, не осуждаем. Всё-таки твой первый опыт в такой группировке.       Шин слегка кивнула, опуская взгляд. Внутри всё ещё тлело сомнение, но её уже начинали захватывать эти моменты — непредсказуемые, живые, наполненные свободой.       Лия достала из кармана брюк ключи с металлическим звоном.       — У тебя нет мотоцикла, так что залезай ко мне, — сказала она, мягко улыбаясь, бросив взгляд на Рюджин через плечо.       Шин быстро кивнула и двинулась следом за остальными. Их путь лежал к парковке за двором, где в ряд стояли пять мощных мотоциклов — тёмные, блестящие, готовые к ночной поездке. Один, шестой, пустовал — он принадлежал будущему, которого у Рюджин ещё не было.       Лия уверенно заняла своё место за рулём. Остальные сели следом, грохот сапог, шорох курток — и тишина снова исчезла. Рюджин неловко устроилась позади Лии, обвивая её руками и крепко держась, будто пыталась зацепиться за эту новую реальность.       Раздался рык моторов, один за другим. Металл вздрогнул, резина скользнула по асфальту. Они рванули с места, и мир сразу стал другим.       — Повезло, что дороги почистили, — крикнул Ян сквозь ветер, — Немного покатаемся, а потом по домам. Завтра можно будет сходить на ту заброшенную фабрику, фотки поделаем.       Феликс перевёл взгляд на дорогу, мельком кивнув Чонину. Лия первая выехала с парковки, остальные последовали за ней.       Перед ними раскинулся зимний город — залитый лунным светом и мягким сиянием фонарей. Впереди был мост, за которым начинался мегаполис, сверкающий огнями, как ночное небо, только перевёрнутое.       Звук мотора эхом отдавался в голове Рюджин, перемешиваясь с весёлым смехом ребят. Несмотря на леденящий воздух, в груди у неё было тепло. Странное, но очень настоящее тепло — как будто кто-то внутри разжёг костёр.       Они пересекали мост, и за их спинами оставался мрачный район, с его бетонными коробками и серыми окнами. Свет большого города манил вперёд, обещая что-то новое.       Тэян, ехавший чуть впереди, был сосредоточен, словно пилот в полёте, но даже он не мог сдержать улыбку — их заразительный смех был сильнее ночного холода.       Рюджин крепче прижалась к Лии, невольно обнимая её за талию. Та чуть повернула голову, но ничего не сказала — просто позволила.       Чхве никогда не была тактильной, но сейчас — всё было по-другому.       Они не знали, куда едут. Дорога сама выбирала путь. Мотор и разум двигались в унисон, ведомые лишь чувствами и адреналином.       Чонин вытворял сумасшедшие трюки, едва не касаясь асфальта, заставляя Чана хихикать, как ребёнка. Этот хаос, этот восторг — он был заразителен.       Ещё недавно Рюджин чувствовала себя чужой рядом с ними. А теперь — смеялась с ними, обнимала Лию, летела по мосту сквозь ночь.       Семья за несколько дней? Это безумие.       Но, кажется, Шин и вправду сумасшедшая.

***

      Рюджин вошла в подъезд с едва заметной, тёплой улыбкой на лице. После ночной поездки по городу всё казалось другим — легким, словно сердце наконец-то отпустило. Мысли были спутанны, текли рекой, не разбирая берегов, но это даже не тревожило. Рваные, обшарпанные стены подъезда, с облупившейся краской и запахом сырости, больше не вызывали отвращения — они просто стали фоном. Как будто внешний мир на мгновение утратил власть над её чувствами.       Она шагнула в старенький лифт — с металлическими, покрытыми царапинами дверьми и тусклой, жёлтой лампочкой, которая мерцала, будто готовилась сгореть. Нажав на кнопку своего этажа, Рюджин прижалась спиной к холодным перилам, чувствуя, как железо пронизывает куртку.       Лифт скрипел, словно с трудом поднимая себя вверх. Механический голос, хрипловатый, как у курильщика, произнёс: — Пятый этаж.       Двери раскрылись. Она вышла, всё ещё удерживая в себе остаточное тепло от вечера. Этот день действительно был хорош. Впервые за долгое время ей казалось, что тревога отступила. Как будто жизнь, пусть и на секунду, позволила ей дышать.       Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Она открыла дверь... и почувствовала, как всё снова рушится.       Отец сидел на продавленном диване, словно врастая в него. В руках — банка дешёвого, едкого пива, которое воняло даже на расстоянии. Он мерзко смеялся, захлёбываясь хриплым смехом над актёрами в очередной дешёвой комедии, что орала из телевизора, разнося звуки по всей квартире.       Словно по команде, свет в её глазах погас.       Слёзы подступили к глазам быстро, обжигая их, как кипяток. Она смотрела на него — на этого жалкого, раздавленного мужчину, который когда-то назывался её отцом. А теперь был просто оболочкой, в которой всё человеческое вытеснил алкоголь.       — Пап... — прошептала Рюджин. Тихо, почти беззвучно. Она знала — он не услышит. Он никогда не слышал.       Без слов она сняла куртку и, не оборачиваясь, стремительно прошла в свою комнату. Захлопнула дверь — глухо, с отчаянием. Хотелось, чтобы этот мерзкий смех больше не отдавался эхом в её голове.       Она спустилась спиной по двери, пока не оказалась на полу. Вцепилась пальцами в волосы, глядя в пустоту. Дышала часто, тяжело, судорожно, как человек, которому не хватает воздуха. И в голове, как набат, снова и снова:       Блять.       «Почему... Почему, когда всё становится хорошо, обязательно должно что-то всё разрушить? Почему радость не может продержаться хоть немного дольше?» — мысль звенела в голове, превращаясь в злой, тупой звон.       Пальцы царапали кожу на голове, как будто пытаясь вырвать оттуда боль. Хотелось кричать, но голос застрял где-то в груди.       Каждый раз, когда он пил, всё повторялось. Один и тот же ритуал: комната, тишина, приём неизбежности. Папа погибал медленно — но не один. Он тянул за собой Рюджин, как камень на дне.       Тьма заполнила комнату. Только звук шоу — глухой, тупой, вонзающийся прямо в мозг — да шипение открывающейся очередной банки пива напоминали, что за стеной кто-то ещё есть.       «Ну почему, пап.. ты снова... Снова... Снова...»       Слёзы лились без остановки, текли по щекам, скапливались у подбородка. Она закрыла лицо ладонями, как будто хотела стереть с себя эту реальность.       «Ты же обещал... снова слова впустую. Просто воздух. Просто пустота.»       «Разве, чтобы унять боль, надо топить себя в литрах алкоголя?»       Внутри себя Рюджин знала ответ. Но этот ответ был хуже, чем ложь. Потому что он был настоящим. Каждый справляется с болью по-своему. Но не каждый выбирает путь, который калечит других.

***

      Отец лежал, погружённый в пьяный, тяжёлый сон. Рюджин даже не стала тормозить — просто на цыпочках прошмыгнула в коридор. Там легче дышалось. Улица казалась единственным местом, где мысли можно было хоть немного привести в порядок. Она сорвала с вешалки старую куртку, резким движением натянула её на плечи. Нащупала в кармане ключи — металл холодно кольнул пальцы. Щёлк — один оборот. Щёлк — второй. Дверь захлопнулась.       Она двинулась по этажу. Стены были разрисованы свежими граффити — какие-то неоновые уродства и очередные «произведения» в виде хуя. Рюджин фыркнула, качнув головой, и спустилась по лестнице. Но на пролёте собралась толпа подростков. Шум, перегар, хриплый смех. Её плечи машинально напряглись. Не дожидаясь, пока её заметят, она резко развернулась и поднялась обратно. На следующем этаже вызвала лифт. С этими ребятами разговор мог закончиться кровью, а сегодня у неё не было ни сил, ни желания на это.       На улице было по-зимнему свежо. Рюджин вдохнула морозный воздух, будто смывая внутреннюю тяжесть. Луна выглядывала сквозь тяжёлые облака, отбрасывая серебристый свет на заснеженный двор. В одной руке она сжимала мятую пачку сигарет, другой — вытаскивала из кармана спутанные проводные наушники. Тугие узлы, как отражение её собственного состояния, не поддавались сразу. Вдруг она услышала хруст снега за спиной. Это была не она — Рюджин стояла неподвижно.       Она медленно обернулась. К ней приближался незнакомый парень.       — Шин Рюджин? — голос его был ровный, спокойный, с лёгкой насмешкой.       Она подняла голову, чуть прищурилась и скептически изогнула бровь.       — Верно… А вы, собственно, кто? — голос её прозвучал тише, чем она хотела. Робкий, но не сломленный.       Парень усмехнулся, доставая сигарету и чиркая зажигалкой.       — Смерть, — бросил он и прикурил. — Ли Минхо. Участник Кровавой Банды.       — О как, — пробормотала Рюджин, стараясь сохранить хладнокровие. Она глубоко вздохнула — словно холодный воздух мог приглушить вспышку тревоги. — И что, собственно… поговорить хотели?       — Просто решил поболтать с тобой. Не каждый день к нам приезжают новенькие, знаешь ли, — он выпустил дым, ухмыляясь, словно рассказывая старую байку. — Хочешь, расскажу, как я познакомился с Джисоном? И как он оказался в нашей банде?       — Джисон?.. — переспросила она с лёгким удивлением.       — Угу. Мой лучший друг. Ну, точнее, я его так называю. А вот он меня – не особо. — Минхо на миг опустил взгляд, потом снова вскинул глаза. — Интересно будет, если расскажу?       Рюджин кивнула. Быстро. Ей казалось, что если она замешкается — потеряет нить.       Минхо начал.       — Всё началось просто. Иду я как-то в магазин. Обычный вечер. Вижу — паренька валят. Бьют так, что только хрустит. А я, тогда ещё не такой смелый был. Прошёл мимо. Побоялся, что мне тоже прилетит. Возвращаюсь, а он сидит на качелях. Один. Плечи дрожат. Всхлипывает так, что у меня внутри что-то оборвалось. Я подошёл...       Воспоминание. Глазами Минхо.       Мокрые качели скрипели под тихими рыданиями. Тонкий, измождённый парень сидел, сжавшись в комок. Ли Минхо медленно подошёл, осторожно коснулся его плеча. Тот вздрогнул, поднял заплаканное лицо. Красные глаза, нос, губы – всё распухло от слёз.       — Пацан… Ты как? — голос у Минхо дрожал, будто ему самому хотелось заплакать. Он сглотнул ком в горле.       — Да никак, — отрезал парень на повышенных тонах, грубо вытирая слёзы рукавом худи. — Хожу один. Никто в группировки не берёт – дохлый я, говорят. А эти ублюдки только и ждут момента, чтоб избить. Денег требуют, слежку устраивают...       — Ясно тогда уж, Минхо я. Ли Минхо. А ты?       — Джисон. Хан Джисон.       — Пойдём к нам. В Пасифис. — Минхо поставил пакет с продуктами на мокрый асфальт и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Я правая рука лидера, думаю, она не будет против.       — Ну… может, и стоит попробовать. Хватит уже постоянно обрабатывать эти ебучие раны… — Джисон попытался улыбнуться в ответ. Получилось криво, но по-настоящему.             Настоящее время       — Сейчас он с Хёнджином очень близок. Я хотел бы быть ему тем же, но... похоже, не в этой жизни. — Минхо поднял голову к небу. Его голос срывался, он старался сдержать слёзы. — Нечётные числа — всегда беда. В группировках, в жизни. Один всегда остаётся лишним.       Рюджин смотрела на него. Что-то внутри кольнуло.       — Ты ещё найдёшь своего человека. Может, Джисону и ближе Хёнджин, но ты — добрый. Это видно. — Она попыталась улыбнуться, засовывая обратно в карман куртки наушники. — Кстати, Пасифис — это было старое название вашей банды? — спросила она.       — Ага, — кивнул Минхо, направляясь к мусорке, чтобы выбросить окурок. — Ты, кстати, чего сюда переехала?       — А я… я оказалась здесь, потому что отец переехал. Говорил, работа ближе. И обещал, что это временно. Но я не думала, что район окажется... таким.       — Тебе даже повезло. Не всех сразу берут в группировку. Тут иногда дискотеки проходят. Завтра, например, будет. Вечером. — Он снова оказался рядом. — Придёшь?       — Я даже не знаю, куда идти и в какую сторону двигаться.       — Ян тебе всё покажет. Он толковый.       — У меня... — тихо произнесла Рюджин, глядя в снег, — завтра много дел. Скорее всего, не смогу.       Минхо усмехнулся. В его взгляде — ирония, но без злости. Он посмотрел на неё, потом — на лежащий под фонарями снег, искрящийся, как стекло.       — Ясно. — Он немного замолчал, потом вдруг спросил: — Хочешь узнать побольше о Хван Йеджи?       Рюджин прищурилась.       — Зачем?       Минхо усмехнулся уголком рта, щёлкнув пальцами, как бы отгоняя напряжение:       — Проверял тебя. Вдруг ты из тех, кто любит совать свой нос куда не просят.       И в этот момент ей показалось, что простой вопрос — спас ей жизнь.

***

      Рюджин сидела на кровати, обхватив колени руками, и молча смотрела в потолок, где плясали тусклые тени от уличного фонаря. Комната была окутана тишиной, нарушаемой только глухим тиканием старых настенных часов. Внутри — пустота. Словно она стала частью этого потолка: такой же холодной, неподвижной, безжизненной.       И вдруг...       Хлопнула дверь. Резко, как выстрел.       Отец ворвался в комнату, шатаясь, с ремнём в руке. От него несло перегаром, крепким и противным, будто сам воздух в комнате пропитался этой зловонной, едкой смесью злости и спирта.       — Снова курила? Курила, да? — заорал он так громко, будто хотел перекричать весь мир. Голос его был сорван, хрипел, словно рвался наружу вместе с болью, которую он прятал под слоями бутылок. — Сюда быстро вываливай, дрянь!       Рюджин вздрогнула.       — Что? — прошептала она, будто не веря, что всё это происходит снова. Страх резко сжал её грудь, дыхание сбилось, разум начал тонуть в панике.       — Ты прекрасно меня слышала, быстро, блять! — продолжал он с пеной у рта, — Ты решила меня ослушаться? Ты виновата в смерти матери, а теперь и себя хочешь угробить? Дрянь! Тварь!       Он подходил всё ближе, будто волк, преследующий добычу. Его рука поднялась, ремень дрожал в воздухе. Он замахнулся.       Шин резко села на кровати, тяжело дыша. Пот капал со лба, сердце билось, как барабан в глухой тишине ночи. Комната озарялась холодным светом полной луны, пробивавшимся сквозь тонкие занавески. Всё было на своих местах — темно, тихо, знакомо.       Она снова здесь. В реальности. И всё же не до конца.       Из соседней комнаты доносился тяжёлый, прерывистый храп отца. Дом спал. Но не она.       «Почему я всё ещё вижу это? Четыре месяца. Четыре месяца кошмара. Я ведь не виновата… или всё же?»       Мысли лезли в голову, будто чёрные вороны, царапая её изнутри. Не давали дышать. Она сжала в кулаке край одеяла, будто пытаясь удержаться за остатки спокойствия.       Телефон на полу завибрировал, подсветив потолок слабым светом. «Новая заявка в друзья: Ли Черён.»       Рюджин прищурилась, потянулась за телефоном и разблокировала экран.       — Это ещё кто?.. Откуда они вообще находят мой ВК? — пробормотала она, листая профиль.       Фото, статус, общие друзья.       — А, ясно… Кровавая Банда. — Она фыркнула и проигнорировала       И тут взгляд упал чуть ниже. «Новая заявка в друзья: Хван Йеджи.»       Рюджин нахмурилась.       — У них что, группировка по выслеживанию людей? — прошептала она, закатив глаза.       Телефон снова лег на пол. Комната погрузилась в полумрак. Тишина. Только гул в ушах и бешено стучащее сердце.       А снаружи — луна. Такая же холодная, как и всё, что сейчас было внутри неё.

***

      Перед школой Рюджин зашла в маленькую кофейню на углу, спасаясь от ледяного ветра и утренней хандры. Впереди её ждал тяжёлый учебный день, и единственным спасением казался горячий кофе. Звон колокольчика над дверью прозвучал слишком громко, отчего девушка непроизвольно вздрогнула.       У самой стойки стоял Хаён — прямая осанка, напряжённые плечи. Его взгляд то и дело скользил по отражениям в витринах, как будто он чувствовал чей-то взгляд за спиной. Рюджин невольно насторожилась: сердце екнуло, будто её саму вот-вот кто-то ударит — метафорически или буквально. В груди сжалось от тревоги. Она чуть слышно вздохнула, отгоняя мрачные мысли, и сделала шаг вперёд.       — Мне, пожалуйста, мокачино… и добавьте карамельный сироп, — проговорила она, стараясь звучать уверенно, доставая из кошелька карту.       Бариста, молодая девушка с мягкой улыбкой и в зелёном фартуке, кивнула и подвинула терминал ближе. Рюджин поднесла карточку. Одобрительный сигнал — и внутри неё чуть полегчало. Маленькая победа.       — Ваше имя? — спросила бариста, поднимая на неё взгляд.       — Рюджин, — произнесла она, натянуто улыбнувшись.       Получив кивок в ответ, Рюджин прошла к свободному столику у окна. Села, выпрямив спину, и машинально разблокировала телефон. Пальцы скользили по экрану, листая ленту соцсетей, но мысли блуждали где-то далеко. За окном светило низкое зимнее солнце — его лучи прорывались сквозь стекло, золотя её лицо и пряди волос. Снег за заборчиком лежал ровным белым ковром, а дорожка к кафе была тщательно расчищена. Кто-то позаботился об этом рано утром. Забота для всех — как символ простого человеческого старания.       Не успела она заметить, как напротив сел Бан Чан. Его появление было почти бесшумным, как у кота.       — Ну как живётся? — с лёгкой усмешкой произнёс он, разминая плечи и зевая.       Рюджин даже не подняла глаз.       — Нормально, — коротко ответила она, делая вид, что увлечена телефоном.       Чан хмыкнул.       — Сегодня вечером выходи. Ждать тебя будем, — пробормотал он, вяло потянувшись, и направился за своим заказом.       Запах горького, крепкого американо разошёлся по помещению. Рюджин поняла: это его любимый напиток — бодрит и помогает включиться в день, особенно после короткого сна.       Девушка встала и направилась к стойке.       — Мокачино с карамельным сиропом для Рюджин! — раздался звонкий голос баристы.       Она подошла, взяла картонный стакан и поспешила к выходу, сжимая тёплый напиток в ладонях, будто он мог растопить не только замёрзшие пальцы, но и утреннюю тревогу.       У двери она увидела знакомые силуэты за стеклом — и сердце вновь кольнуло.       — Господи, только не они… — прошептала она себе под нос и, прежде чем выйти, сделала глоток.