Bloody Cones

      За стеклом, прямо у входа, Рюджин заметила знакомые лица — Минхо и Йеджи. Они стояли рядом, смеялись о чём-то, явно наслаждаясь моментом. Смех Йеджи звучал звонко, почти насмешливо, а её улыбка казалась слишком яркой для серого зимнего утра. В груди у Рюджин всё сжалось. Словно сцена перед ней была не реальной — она чувствовала себя зрителем, наблюдающим за жизнью других.       И вдруг кто-то неожиданно взял её под руку.       Рюджин вздрогнула. Рядом оказался Хаён. Он смотрел на неё с той самой ехидной полуулыбкой, от которой становилось неуютно. Его хватка была мягкой, но уверенной — слишком уверенной.       — Рад тебя видеть, красотка, — произнёс он, понижая голос, будто говорил что-то интимное.       Шин сдержала порыв отстраниться. Неприязнь, как тень, скользнула внутри неё, но она подавила её, натянув на лицо безразличную маску. Она внушала себе, что всё в порядке, что это обычное утро и ей вполне комфортно. Хотя сердце уже билось быстрее, а пальцы сжались вокруг стаканчика с кофе.       Она скользнула взглядом в сторону Йеджи. Та уже смотрела на неё — прямо, холодно, как будто пронизывала насквозь. В её глазах читалась настороженность, будто появление Рюджин в поле её зрения нарушило какой-то внутренний баланс. Лицо Йеджи напряглось, но через пару секунд она закатила глаза, резко отвернулась и вернулась к разговору с Минхо, будто бы Рюджин не существовала.       Но напряжение не исчезло. Оно только усилилось.       Рюджин понимала: если к ней липнет Хаён — и делает это на глазах у Йеджи — это может значить только одно. Баланс шаткий, и у Шишек могут запросто испортиться отношения с Кровавой Бандой. А в этих дворах всё связано: дружбы, предательства, слухи… всё, как в замкнутом круге. Сплетни разносятся мгновенно, шепчутся на ухо, искажаются и растекаются, как чернила в воде.       — Проводить тебя до школы? — внезапно вырвал из мыслей голос Хаёна. Он словно ударил по барабанным перепонкам — резкий, слишком близкий.       — Да, было бы здорово, — пробормотала Рюджин, слегка кивнув, машинально делая шаг вперёд.       Хаён довольно улыбнулся, будто получил приз. Его рука крепче обхватила её, и он начал рассказывать какую-то нелепую историю про соседа и кота, пытаясь рассмешить. Рюджин слышала слова, но не понимала смысла. Всё словно происходило в полусне.       Она шла рядом, но внутри чувствовала себя одинокой. Голова тяжёлая, мысли рассыпались, и сконцентрироваться было невозможно. Последнее время с этим стало особенно трудно. В шуме чужих голосов и тени напряжения она ощущала себя чужой. И утро, казавшееся обычным, стремительно превращалось в ещё один тяжёлый день.

***

      — Хаён до сих пор к ней липнет, — пробормотал Минхо, делая маленький глоток горячего чая из термоса. Пар поднялся к его лицу, запотев стекла очков. — Что будем делать? Или просто обрежем все связи с Шишками?       — Да не знаю, — протянула Йеджи, поджав губы. — Но хорошего из этого точно не выйдет. Не думаю, что у Рюджин всё будет гладко. Хотя… какое мне вообще до неё дело? Обычная девчонка, верно?       В её голосе скользнула почти незаметная дрожь, но Минхо уловил её мгновенно.       — Ага, «обычная», — с лёгкой усмешкой ответил он, прикусывая нижнюю губу. Его взгляд скользнул по лицу подруги. — Вот только ты странно напрягаешься, когда она рядом. Прямо вся сжимаешься, Йеджи.       — Что? Да тебе показалось, не выдумывай, — фыркнула Хван, закатив глаза. Её пальцы нервно постукивали по ремням рюкзака. — Я вообще не напрягаюсь из-за чьего-то присутствия. Все вокруг — слишком жестокие, чтобы к ним вообще что-то чувствовать. Я доверяю только тем, кто уже доказал своё место рядом.       Голос её дрогнул, и она тут же поспешила скрыть это коротким, натянутым смешком.       — Занервничала, — заметил Минхо, сдерживая довольную ухмылку. — Признай хотя бы себе: она тебя немного цепляет.       — Признавать ложь? С какой стати? — Йеджи снова фыркнула, пряча смущение под маской раздражения. — У тебя, кажется, недосып уже галлюцинации вызывает. Мы лучше поторопимся. Иначе вместо голов второго двора нашими займутся.       Минхо кивнул, подтянул рюкзак на плечо и встал.       — Кстати, слухи ходят, будто я ушёл из нашей банды, — лениво протянул он, усмехаясь. — Предал вас, как будто сердце врагу отдал. Тоже мне, трагедия.       — В драмкружок бы тебя, — буркнула Йеджи, но уголки её губ предательски дрогнули.       Они зашагали по потрескавшемуся асфальту, Йеджи шла чуть позади, наблюдая, как Минхо ловко лавирует между лужами. Она не спешила — движения у неё были плавные, даже ленивые, будто ей всё равно, опоздает она или нет.       — А вообще... — Минхо обернулся на полпути к остановке и заговорил с хитрой улыбкой. — Очень уж заметно, как ты каждый раз цепляешься взглядом за Рюджин, когда она рядом.       — Что? Господи, закрой уже свой рот, — раздражённо выдохнула Йеджи, закатывая глаза. Щёки её едва заметно порозовели.       «Обычная девчонка. Просто участница Шишек.» — подумала она, машинально прикусывая нижнюю губу. Но мысль не отпускала.       — Ладно, ладно, — хихикнул Минхо, легонько толкнув её плечом. — Не буду тебя доводить, а то уже пальцами хрустишь.       На остановке было немноголюдно. Несколько человек скучающе смотрели в телефоны, а один мужчина лет сорока слишком громко разговаривал по телефону. Его голос бил по ушам, как молот по металлу. Йеджи скривилась.       Пасмурное утро нависло над городом — серое, как мокрый асфальт под ногами. Небо будто давило сверху, и настроение в груди сжималось вместе с ним. Йеджи внезапно поняла, как сильно нахмурила брови, и осторожно расслабила их. Лицо стало легче, но мысли — нет.       Она бросила быстрый взгляд на Минхо и кивнула в сторону шумного мужчины. Минхо, поняв её без слов, коротко кивнул — мол, не стоит вмешиваться. Всё под контролем.       — Делала задание по философии? — вдруг спросил он, оборвав тишину между ними.       — Нет, — коротко ответила Йеджи, вздохнув. — Я вообще не понимаю этот предмет. И науку в целом.       Минхо тихо усмехнулся, не отводя взгляда от дороги. Вдалеке уже показался автобус — гудящий, слегка покачивающийся на кочках, словно уставший ещё до начала рейса.       — Автобус, — сказал он и дёрнул Йеджи за плечо, когда заметил, что она вновь ушла в себя. Девушка вздрогнула, будто очнулась, и поспешила за ним.       Дорога до университета оказалась на удивление спокойной. Ни пробок, которые обычно парализуют утренний город, ни назойливых бабушек, что кричат в салоне о «долгах молодежи» и раздают обвинения в иноагентстве направо и налево. В салоне царила тишина, прерываемая только гулом мотора и редкими скрипами тормозов.       Йеджи устало опустилась на свободное сиденье у окна, не снимая рюкзака. Она сидела чуть сгорбившись, уставившись в проносящиеся за стеклом серые улицы. Минхо устроился рядом, не говоря ни слова. Путь до университета был не таким уж долгим — минут пятнадцать, можно было и пешком дойти. Но кому охота тащиться в такую промозглую погоду через полгорода, особенно зимой, когда воздух хрустит от холода, а с каждым вдохом щиплет нос?       Автобус резко дёрнулся, притормаживая у знакомой остановки. Тормоза заскрипели, как будто возмущались, что их разбудили. Йеджи почти не шелохнулась, но по выражению лица было видно, что ей противен сам факт выхода на улицу.       Минхо встал первым, привычным движением подхватив рюкзак за одну лямку, и вышел из автобуса. Йеджи неспешно потянулась за ним, шагнула в мороз и тут же втянула голову в плечи — порыв ветра хлестнул по лицу ледяной рукой.       Во дворе университета снег лежал толстым слоем. Его никто даже не пытался расчистить — он был грязный, утоптанный, с редкими пятнами желтоватой слякоти. Они шли по узкой тропинке, утоптанной студентами, когда впереди, у входа, завязалась странная сцена.       Трое старшекурсников — высокие, самодовольные, — стояли, расставив ноги, перед каким-то худеньким пацаном, валяющимся в сугробе. Тот судорожно тёр руки, пытаясь встать, но тут один из громил грубо пнул его по ноге, отчего парень снова рухнул в снег. Смех — мерзкий, противный, будто из дешёвого фильма, — раздался у Йеджи в ушах эхом.       Йеджи остановилась. Глаза её сузились, челюсть напряглась. Она сжала ремень рюкзака так, что побелели костяшки пальцев.       — Эй, пидоры, — хрипло бросила она, делая шаг вперёд. Голос резал воздух, как лезвие. Не было в нём колебаний — только раздражение и холодная решимость.       Парень, пнувший лежащего, обернулся, нахмурившись. На лице его читалась готовность к конфликту, но как только он увидел Йеджи, а за её спиной — Минхо, лицо его мгновенно вытянулось. Он сглотнул, как будто язык прилип к нёбу.       — Парни… пизда, — пробормотал он, пятясь назад и бросая короткий взгляд на своих. Все трое молча развернулись и, спотыкаясь, рванули прочь, оставляя за собой лишь цепочку неровных следов в рыхлом снегу.       Йеджи провожала их взглядом — тяжёлым, прожигающим спины. Минхо, не теряя времени, подошёл к пострадавшему, присел на корточки, прищурившись.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, нахмурившись, разглядывая лицо мальчишки.       Тот лишь кивнул, торопливо поднялся, не приняв протянутой руки Минхо, и почти бегом скрылся в дверях университета. Капли крови остались на его шарфе, будто яркое пятно на сером холсте зимнего дня.       — Главное, что живой… — пробурчал Минхо, поднимаясь, — Хотя, глядя на его рожу, крови там пиздец как много.       Йеджи кивнула, не отрывая взгляда от дверей, за которыми скрылся пацан. Что-то неприятное шевельнулось внутри. Нечто тягучее, как сироп, который с каждой мыслью густеет и сжимает грудную клетку.       Минхо уже уверенно зашагал к корпусу, Йеджи поспешила за ним, тяжело ступая по снегу. В груди всё сильнее разрасталась странная тяжесть — ощущение, будто что-то не так. Внутренний беспорядок только нарастал, и мысли о Хаёне снова возвращались. Тот всё чаще вёл себя странно… особенно с Рюджин.       «Опять Рюджин. Рюджин...»       Йеджи фыркнула и опустила взгляд в землю. Белый снег под ногами казался отвратительно чистым. Всё это начинало её по-настоящему раздражать.       Как только они вошли внутрь университета, холодный воздух за их спинами сменился тёплым и затхлым духом вестибюля. Белые стены, по которым давно никто не проходился краской, отсвечивали стерильной усталостью. Серые металлические шкафчики стояли вдоль стен, будто часовые в казарме, и возле них уже маячили знакомые силуэты — Хёнджин и Джисон.       — Падшие Ангелы совсем ахуели, — сказал Хёнджин с отвращением, фыркнув. Его глаза зло сверкнули, он резко выдохнул и постучал пальцами по дверце шкафчика.       — Согласен, — отозвался Хан, зарываясь пальцами в волосы и с силой массируя кожу головы, — Чё тот придурок Вонги вытворил с тем подростком... Тот вдвое меньше его, а лицо — всё в крови. Это был просто... пиздец, я не мог смотреть.       Йеджи на автомате подошла ближе, потирая глаза. Слова друзей казались ей отрывочными, как шум радио на недоступной волне. Она делала вид, что слушает, но мысли были спутаны — будто моток ниток, в котором каждый клубок связан с другим.       Минхо вышел вперёд и встал рядом с Хёнджином, хмуро глядя на серую поверхность шкафчика.       — Вонги вообще хуже Хаёна, — бросил он, — Помните ту историю про девчонку из клуба? Говорили, он хотел её похитить. Сначала думал, байка, а потом случайно услышал, как он сам об этом трепался. Я тихо прошёл мимо и... всё слышал.       Йеджи приподняла брови, но ничего не сказала. Слова Минхо звучали будто откуда-то издалека, через толстое стекло.       — А ещё, — добавил Хёнджин, скрещивая руки на груди, — он хотел подкинуть наркоту Черён. Прямо в её рюкзак, когда в школе была проверка. Это было в прошлом году. Повезло, что она заметила всё вовремя. Представляете, что бы было?       Джисон вздохнул и покачал головой:       — Да с ними не справиться. У них связи. Отец Вонги — прокурор, мать у Хаёна — вроде генерал полиции. Мы даже пикнуть не сможем.       Повисла тишина. Каждый варился в своих мыслях.       — Кстати, — Хёнджин оживился, — замечали, что Хаён зачастил к Шишкам? Точнее, к одной из них… как её там…       Он растерянно почесал затылок и виновато улыбнулся.       — Шин Рюджин, — резко отозвалась Йеджи.       На пару секунд повисла пауза. Все переглянулись.       — Оу, — протянул Хан, усмехнувшись, — У нас Йеджи, оказывается, лучше Минхо осведомлена. Неожиданно. Ладно, вы лучше бегите в гардеробку, куртки скиньте. Всё остальное вечером, по пути на дискотеку, обсудим.       Йеджи фыркнула, не оборачиваясь, и пошла по лестнице вниз — к гардеробной. Каждый шаг отдавался в голове, как стук молота. Куртка будто наливалась свинцом с каждым движением — слишком тёплая, слишком тяжёлая. Но даже без неё было холодно. Настолько, что пальцы начали дрожать, не слушаясь. Минхо кивнул остальным, бросил что-то короткое Хану и поспешил за ней.       — Что будем делать с Падшими? — спросил он вдруг, понизив голос. В его взгляде читалась решимость и напряжённость.       Йеджи, вешая куртку на крюк, не сразу ответила. Лицо её оставалось спокойным, почти бесстрастным. Но в этом спокойствии чувствовалось что-то гнетущее. Слишком тихо. Слишком сосредоточенно.       — Желательно их пиздануть как следует, — сказала она наконец, поворачиваясь к Минхо, — чтобы хоть один шарик в башке у них закрутился.       Минхо кивнул, будто услышал именно то, что хотел.       — Пойдём в аудиторию, — добавила Йеджи, сжав губы в тонкую линию.       Они двинулись дальше по коридору, а свет из окон — тусклый и холодный — размывал их силуэты, будто из чёрно-белого фильма о чём-то важном и неизбежном.

***

      Рюджин мчалась по коридору, сердце бешено стучало в груди. Тяжёлый рюкзак бился о спину, каждый шаг отдавался глухим эхом по пустому полу. Она сильно опаздывала — и, конечно же, именно на алгебру. Самый опасный урок в расписании. Учительница по этому предмету была далека от ангельского терпения, и любое опоздание воспринималось ею как личное оскорбление. Попасть к ней с опозданием – всё равно что добровольно пойти под расстрел.       Задумываясь об этом, Шин не успела среагировать и с ходу врезалась в чью-то фигуру. От столкновения она пошатнулась и чуть не упала, но чьи-то руки вовремя подхватили её за плечи.       Перед ней стояла знакомая, слишком узнаваемая фигура — та самая девчонка из Кровавой Банты.       — Какие люди, — с ленцой проговорила Черён, и на губах у неё расплылась ухмылка, — Рада новой встрече, Рюджин.       Глаза Рюджин расширились, она невольно отступила на шаг назад.       «Откуда она знает моё имя?..» — с тревогой пронеслось в голове.       — Не переживай, девчонка, — Черён наклонила голову чуть вбок, улыбаясь, будто знала больше, чем говорила, — Я Ли Черён.       Она тихо засмеялась, заметив, как испуганное выражение лица Рюджин на миг сменилось замешательством.       — Беги на алгебру. Пока не поздно, — бросила она на прощание и растворилась в повороте коридора, оставив Рюджин стоять, будто вкопанную.       «Да что за хуйня... Почему они все знают, кто я такая?» — нахмурилась Шин, ощущая, как внутри всё сжалось от напряжения.       Она глубоко вдохнула, стряхнула с себя оцепенение и рванула дальше по коридору. Через несколько секунд она уже стояла у знакомой двери кабинета алгебры. Рука дрогнула на ручке – привычная дрожь, как перед приговором.       К счастью, урок ещё не начался.       Она проскользнула внутрь, стараясь не шуметь. Все взгляды в классе будто скользнули по ней, а хмурый взгляд учительницы пронзил словно иглой. Та проводила Рюджин до самой парты, холодно, с упрёком, будто предупреждала молча о чём-то.       Рюджин нервно сглотнула, ощущая, как ком в горле становится плотнее. Она села, расстегнула рюкзак и поспешно вытащила учебник, ручку, тетрадь — всё нужное, лишь бы занять руки, лишь бы не встречаться глазами с учительницей.       На соседней парте сидели те самые девчонки, которые недавно к ней цеплялись. Сегодня они молчали — уткнулись в телефоны, будто её не существовало. Но их молчание резало тишину хуже слов.       Рюджин закатила глаза и отвернулась. Их присутствие раздражало — слишком фальшивое спокойствие, как у змей перед броском.

***

      Рюджин выскочила из подъезда, застёгивая на ходу молнию куртки. Улица встретила её морозным воздухом и тусклым светом зимнего дня. Возле двора, чуть поодаль, стояли Феликс и Лия — что-то яростно обсуждали, жестикулируя и перебивая друг друга. Между ними, стараясь сгладить напряжение, стоял Чан, очевидно, пытаясь найти компромисс, но по лицу было видно: тщетно.       Подходя ближе, Шин выглядела настороженной, взгляд скользнул по их лицам — эмоции были на пределе. Она глубоко вдохнула, будто набиралась терпения. В стороне стоял Тэян, собирая свои рыжие волосы в хвост, неторопливо, как будто происходящее его не касалось. Лишь один Чонин заметил Рюджин первым.       — Привет, — сказал Ян с тёплой, искренней улыбкой.       — Да... привет, — ответила она, немного растерянно, но с облегчением от его тона.       — Пойдёмте в гараж, — предложил он, оборачиваясь ко всем.       — В гараж? — переспросила Рюджин, приподняв брови в удивлении.       — Да, типа наше логово, — объяснил Феликс, приобнимая Тэяна за плечи с широкой ухмылкой.       Рюджин быстро кивнула, и в тот же момент краем глаза заметила, как Чонин уже пошёл вперёд. Она, не теряя ни секунды, повернулась и последовала за ним.       Лия приблизилась к ней, шаг в шаг.       — Как день прошёл? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.       — Да вроде нормально, — пожала плечами Рюджин, усмехнувшись, — Никто не приставал и двоек не схватила. Уже успех.       — Главное, что не плохо, — отозвалась Лия и достала из сумки банку энергетика, протягивая. — Хочешь?       — Нет, спасибо. Не пью такие штуки, — мягко отказалась Рюджин, вздохнув.       — Если передумаешь, то скажи, я тебе куплю новый, — улыбнулась Лия чуть теплее обычного, и в её голосе проскользнула нотка заботы.       Феликс заметил её жест и тут же подошёл поближе, наклоняясь к уху Рюджин:       — Она не с каждым такая щедрая, Рюджин. Радуйся, — хихикнул он, бросив быстрый взгляд на Лию, чьё лицо мигом снова стало нейтральным.       — Чан, помоги поднять ворота, — послышался голос Чонина. Он уже сидел на корточках, ухватившись за металлическую раму.       Чан кивнул и поспешил к нему. Вдвоём они с грохотом подняли ворота, и перед всеми открылось хорошо знакомое помещение гаража. Но в этот раз что-то изменилось — внутри было чисто.       — Ян, ты решил прибраться? — удивлённо спросила Лия, ставя банку с энергетиком на вычищенный стол. — Даже пыль вытер.       — Да, — усмехнулся Ян, — захотелось, чтобы всё было в порядке. Но я вас сюда не просто так позвал.       Все притихли.       — Что случилось? — спросил Чан, склонив голову набок.       — Помните Вонги? Правая рука Хаёна, — Ян скрестил руки на груди, его голос стал напряжённым. — Он всё чаще стал появляться во дворах. А ведь Падшие обычно не вылезают со своей территории. Разве вам это не кажется странным?       — Может, решил пробежкой заняться? — лениво протянул Феликс.       — Сейчас не до шуток, — строго сказал Чан и слегка толкнул его плечом.       — Хаён тоже зачастил ссоры с Кровавой Бандой, — тихо проговорила Лия, опуская взгляд. — Мне кажется, что нам скоро всем пизда...       Чонин резко посмотрел на неё, плечи напряглись, и челюсть заметно сжалась.       — Снова? — спросил он, поджав губы.       Лия молча кивнула. Ян тяжело сглотнул и отвёл взгляд. Рюджин наблюдала со стороны, не совсем понимая, о чём речь, но продолжала изображать осведомлённость, будто была частью этой тайны.       — Закрой ворота, Чан, — сказал Феликс, оглянувшись. — Что-то мне не по себе.       Чан кивнул и пошёл к воротам. Он уже начал их тянуть вниз, когда вдруг снаружи что-то с силой ударило в металлическое полотно. Пронёсся глухой, резкий грохот. Все замерли.       Металл слегка прогнулся, и в центре ворот теперь красовалась вмятина.       — Ахуеть... — выдохнул Тэян, уставившись на повреждение.       Феликс молчал, впервые без усмешки.

***

      Холодный вечер накрыл город как тяжёлое шерстяное одеяло — плотный, серый, пронизанный медленным, ленивым снегом. Ветер пробегал меж домов, пронзая уши, пахнущий гарью, мокрым бетоном и чем-то металлическим — будто сам воздух хранил в себе следы города, вечно курящего и усталого.       Йеджи сидела на крыше своего дома — высоко над шумом улиц, среди ржавых вентиляционных труб, граффити и тонких антенн, дрожащих под порывами ветра. Это было её укрытие, её личный космос. Платформа, с которой она наблюдала за миром, не чувствуя к нему ни любви, ни ненависти. Просто отрешённость.       Под её кедами скрипел промёрзший гравий. Она сидела на краю крыши, свесив ноги вниз, не заботясь о высоте. В наушниках играл альтернативный рок — тяжёлые гитары звучали будто откуда-то изнутри черепа, убаюкивая в своей мрачной ритмике. Мелодия была тёплой и холодной одновременно, как руки кого-то, кто раньше обнимал, а теперь только проходит мимо.       Снежинки оседали на её куртке, на волосах, на ресницах, таяли, оставляя крохотные капли, как следы слёз, но не своих.       Вдруг — тёплая, настоящая ладонь легла ей на плечо. Тяжело, как будто земля сама напомнила о своём весе.       Йеджи сняла один наушник, не оборачиваясь. Вдохнула. Запах — еле уловимый — табак и что-то ванильное, привычное. Минхо.       — Снова одна? — его голос был спокойным, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть её мысли.       Он присел рядом, прижав ладони к холодному бетону. С крыши открывался вид на весь район — улицы, тонущие в тусклом свете фонарей, редкие фигуры, проходящие мимо, как тени, и неоновые вывески магазинов, мерцающие вдалеке.       — Что случилось?       — Да ничего, — ответила она, но голос выдал усталость, которой не было места даже в музыке.       — Ага, конечно, «ничего». — Минхо слегка усмехнулся. Его дыхание превращалось в пар, исчезая в воздухе. — Ты всегда сидишь здесь, когда тебе плохо. Я уже выучил этот твой ритуал.       Йеджи слабо улыбнулась — почти болезненно. Эта крыша знала её лучше, чем кто-либо. И, возможно, Минхо тоже.       — Ладно, — выдохнула она. — Просто... Бывает у тебя такое, что кто-то засел в голове? И вроде симпатия к нему есть, и одновременно неприязнь. Словно он нажимает на все нужные кнопки — и хорошие, и разрушительные?       Он молчал пару секунд, потом покачал головой и тихо сказал:       — Было. Не дай этому тебя сожрать. Не позволяй эмоциям управлять тобой полностью. Ты должна быть капитаном, а не пассажиром в своей голове.       Йеджи чувствовала, как ледяной ветер щиплет щёки, но рядом с Минхо казалось немного теплее. Он похлопал её по спине — коротко, но крепко. И она будто бы стала тяжелее. В хорошем смысле. Укоренилась.       Повернув голову, она заглянула ему в лицо. В глаза. Настоящие. Без фальши. И снова подумала: странно, что такой человек оказался в банде, где каждый второй — с ножом за пазухой. Или, может, как раз в этом всё и дело?       Внизу, в узком дворе, между серыми многоэтажками, она заметила знакомые фигуры. Рюджин и Феликс. Они шли, смеясь, переговариваясь. Тёмные силуэты, обрамлённые оранжевым светом фонаря. Их шаги отдавались эхом по заснеженным плитам, как музыка без слов.       Йеджи прищурилась. Горло слегка сжалось. Странное ощущение — будто внутри заскребли когти. Ревность? Злость? Зависть? Нет. Она не могла себе этого позволить.       — Всё же... я не должна на неё так смотреть, — прошептала Йеджи, отводя взгляд, будто испугавшись собственных чувств.       Снег продолжал падать. Музыка в наушниках играла ту же песню. А город снизу жил, как ни в чём не бывало — ссорился, любил, умирал и ждал весны.