Bloody Cones

***

      Железные ворота гаража поднялись с резким металлическим скрежетом, будто кто-то поцарапал воздух ногтями. Морозный воздух хлынул внутрь вместе с двумя фигурами — Хаёном и Вонги. Их силуэты выделялись на фоне бледного уличного света, позади них клубился пар, вырывающийся изо рта при каждом выдохе.       — Закрываться ещё рано, господа, — усмехнулся Вонги, шагнув внутрь с той же уверенностью, с какой шакал входит в загон, полный овец.       Он окинул взглядом помещение, будто проверяя — всё ли на месте. Глаза холодные, ледяные, в уголках губ — тень ухмылки. За ним, неторопливо, вошёл Хаён, держа руки в карманах, как будто пришёл на обычную беседу, а не на потенциальную войну.       — Хотите узнать, какие Кровавая Банда на самом деле? — его голос прорезал воздух, как ржавое лезвие. — Они не просто кровожадные и хитрые. Они — самые жестокие ублюдки, которых вы когда-либо знали.       Он вытащил из внутреннего кармана куртки маленькую чёрную флешку. В его пальцах она выглядела как крохотное оружие.       — Одно видео – и ваше мнение изменится. Нейтралитета больше не будет.       — А с чего мы вообще должны верить вам двоим? — резко вставил Чонин. Он прищурился, бровь вскинулась вверх, в его тоне звучало больше раздражения, чем сомнения.       — Ян, всё ты такой недоверчивый, — усмехнулся Хаён, сбрасывая с плеч рюкзак. — Сейчас всё сам увидишь.       Он опустился на колени у стола и с быстрыми, почти нервными движениями вытащил из рюкзака потрёпанный ноутбук. Поверхность устройства была вся в царапинах, будто его несли сквозь побоища. Клавиши залипали, когда он запускал его.       Вонги присел рядом на корточки, склонившись, как ядовитая змея, и вставил флешку в порт. Пальцы его были сухими, с потрескавшейся кожей – запах дешёвого табака тянулся от него, смешиваясь с металлическим холодом гаража.       Лия подошла ближе к Чонину, на её лице появилась тень беспокойства. Она прошептала, наклоняясь к нему:       — А вдруг это правда? Мы не можем закрыть на это глаза, Ян…       Чонин не ответил сразу. Его глаза смотрели на экран, но мысли бежали далеко вперёд.       — Проверим и узнаем, — тихо выдохнул он.       Экран ожил. Видео включилось.       Из динамиков послышался слабый хруст снега, ветер и глухие удары. Картинка была зернистой, будто снята на старую камеру, с дергающимся фокусом. Но и этого хватило.       На видео были они: Йеджи, Минхо, Джисон. Стояли, как тени в переулке, в свете одного-единственного фонаря. Перед ними – парень. Молодой, испуганный, с руками, дрожащими в воздухе. Кадры начали двигаться. Несколько секунд — и снег под ногами покраснел. Крики были короткие, будто вырезанные. Всё остальное — удары, плевки, холодная, целенаправленная жестокость.       Рюджин сглотнула. Горло защипало, в груди кольнуло. Картинка будто прикипела к глазам. Она не верила — и одновременно не могла оторваться. Её пальцы задрожали, дыхание сбилось. Кожа казалась слишком тонкой для всего этого.       «Я знала, что Йеджи жёстокая, но не настолько...» — голос в голове дрожал, как лезвие в мороз.       На фоне всего этого Хаён хлопнул в ладони, звук эхом отразился от стен.       — Ну что, удостоверились?       Чан нахмурился, как будто ему плеснули в лицо холодной водой. Он медленно кивнул, неуверенно, будто тело сделало это само, без разрешения разума.       — Если вы разумные, — проговорил Вонги, его голос стал глуже, будто что-то хрустнуло внутри, — Вы знаете, что делать. Следующими можете быть вы.       Он дёрнул Хаёна за рукав, и они исчезли за воротами так же быстро, как появились. Осталась только тишина, прерываемая гудением вентилятора и тем самым видео, которое всё ещё мигало на экране, замершим на пятне крови.       Рюджин стояла, сжав кулаки. Дрожь не проходила. Лия, заметив это, подошла ближе и осторожно накрыла её руку своей — тёплой, мягкой. Слегка сжала, будто хотела вернуть её в реальность.       Феликс краем глаза заметил это. Его губы дёрнулись в ухмылке, но в ту же секунду лицо снова стало серьёзным.       Гараж, в котором обычно пахло пылью, маслом и энергетиками, теперь напоминал что-то совершенно иное — убежище, в которое вторглась угроза. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. Шишки молчали. Никто не знал, что сказать. Но все чувствовали одно: теперь всё изменилось.

***

      — Йеджи, ты хоть раз здесь вытирала пыль? — хмуро произнесла Черён, глядя на свой палец, покрытый тонким серым налётом.       — Я всё время забываю, простите, — виновато хмыкнула Йеджи, почесывая затылок и слегка отворачиваясь. Её голос был тихим, почти рассеянным, будто она сама устала от своих же забывчивостей.       Гараж был тесноватый, но уютный по-своему. Ржавые полки вдоль стен хранили старые банки из-под энергетиков, разводной ключ, куски проводов, шурупы в банках из-под майонеза и облупленные детали от техники, которой, казалось, никто не пользовался с конца девяностых. В углу стояло старое радио с облезлой антенной, оно молчало, будто давно забыло, как звучит голос. Пахло пылью, дешёвым кофе, резиной и чем-то ещё металлическим, резким — как будто воздух сам пропитан напряжением.       Минхо и Хёнджин вновь затеяли спор. Их голоса перекрывали гул работающего вентилятора, прыгая от одного крика к другому.       — Да этот двадцатый уровень надо проходить с эпическим комплектом! — возмущённо буркнул Минхо, толкнув Хёнджина в плечо, почти по-дружески, но с долей раздражения.       — Ага, а ты мне их достанешь, эти ключи? — Хёнджин закатил глаза и цокнул языком, отстраняясь, словно спор надоел ему ещё вчера.       — Хочешь, я дам тебе эпические вещи, Хён? — резко вмешался Джисон, неожиданно приобняв Хёнджина, вжимаясь ближе, чем того ожидали.       Минхо застыл. Его взгляд метнулся от одного к другому — от Джисона к Хёнджину. В груди будто что-то дернуло. Он почувствовал, как тёплая волна раздражения и... что-то большее прокатывается по телу. Глухая, тянущая ревность. Слишком знакомое чувство, от которого он каждый раз старался избавиться. Он сжал кулак. Чувства — для слабаков. Он это повторял себе сотни раз.       Йеджи, наблюдая за этим, фыркнула и, развернувшись, вышла из гаража, за ней, чуть помедлив, последовала Черён.       На улице было холодно. Воздух резал горло, каждый вдох будто обжигал изнутри. Их дыхание поднималось в небо лёгким паром, смешиваясь с сизыми клубами дыма от вейпа Черён. Та молча стояла рядом, выдыхая ягоды и сахар.       — Вкусно? — спросила Йеджи резко, вглядываясь в пустоту перед собой. Её голос прозвучал отстранённо, как будто она просто хотела заполнить тишину.       — Ага, — вздохнула Черён, — Только редко такое курю. Лёгкие потом ноют.       — Такое вообще лучше не курить, — протянула Йеджи, вытаскивая из кармана пачку сигарет с мятым углом. — Один вейп — как десять сигарет.       — Иронично слышать это от тебя, — хихикнула Черён, убирая в рюкзак свою курилку. — Блин, жижа закончилась.       Йеджи лишь усмехнулась. Она поднесла сигарету к губам, зажала её между указательным и средним пальцем, прикурила и сделала глубокую затяжку. Кончик сигареты зажёгся мягким красным светом, выхватив её лицо из темноты. Табачный дым смешался с холодным воздухом, исчезая где-то между их силуэтами.       — Ты в последнее время задумчивая, всё хорошо? — спросила Черён, внимательно глядя на подругу, но не приближаясь — давая пространство.       — Всё хорошо, Рён, — почти автоматически ответила Йеджи, даже не заметив, как докурила до самого фильтра. Она опустила глаза на окурок, будто удивившись, как быстро он исчез.       — Угу, — протянула Черён с лёгкой усмешкой, — И сигарету до конца. Я тебя знаю, Йеджи. Не первый год же вместе.       Она подошла ближе и положила ладонь на плечо Йеджи. Кожа под её пальцами ощущала холод куртки, но сама Хван вдруг показалась ей хрупкой, как будто могла рассыпаться от одного неправильного слова.       — Возможно, позже расскажу, — произнесла Йеджи, выкидывая окурок в мусорный бак у стены. Голос был усталым, севшим — как будто не от табака, а от мыслей.       Черён чуть склонила голову, глаза её были полны понимания. Она медленно кивнула, не задавая лишних вопросов. Она знала: Йеджи не из тех, кто говорит сразу. Ей нужно время. Чтобы перестать бояться своей собственной слабости.       Сумерки медленно окутывали улицы — небо темнело, и в воздухе витал запах мокрого асфальта, смешанный с лёгким дымком от ближайших гаражей. Тусклый свет фонаря выхватывал из темноты очертания двух фигур: Йеджи и Черён стояли у стены, погружённые в молчание, только тлеющий новый огонёк сигареты Йеджи ритмично мерцал в полумраке.       Скрипнув ржавыми петлями, из гаража вышли Джисон и Хёнджин. Их шаги эхом разносились по бетонному полу, смешиваясь с далеким лаем собаки и шорохом ветра, пробегающего между панельными домами.       — Я сегодня, кстати, проходил мимо гаража Шишек… — глухо заговорил Хёнджин, зябко поёживаясь от вечернего холода. Он прищурился, будто вспоминал детали. — А там у них Падшие.       Йеджи выпрямилась, стряхнув пепел с сигареты, и кинула на него взгляд из-под капюшона.       — Они слишком сильно вбивают клин, Йеджи, — добавил Джисон, подходя ближе. Его дыхание паром вырывалось в холодный воздух. — Мы для них, как открытая рана. Удобные враги. Слишком удобные.       Черён хмыкнула, незаметно спрятав другой вейп в карман рюкзака. Йеджи медленно выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе.       — Если Шишки перейдут на сторону Падших Ангелов… — заговорила она спокойно, но в голосе звучала сталь, — Тогда мы объявим им бойкот. Полный. Мы больше не будем их проблемой. Это уже будет их крах, не наш.       Она повернулась лицом к парням, скрестив руки за спиной. Капли дождя начали редкими уколами падать с неба. Одинокая капля скатилась по её щеке, как будто слеза, которую она никогда бы не позволила себе пролить.       — Пока никто не знает, кто сделает первый шаг к Падшим. Мы наблюдаем. Молча. — Её голос был почти шёпотом, но в тишине звучал особенно резко.       Хёнджин и Джисон переглянулись. Их взгляды были тяжёлыми, будто они уже предчувствовали, во что всё это выльется.       Они молча кивнули. Слов не требовалось.

***

      Ночь окутала серый город, как плотное, влажное покрывало. Уличные фонари лениво мерцали, будто устали освещать мир, в котором всё меньше тепла. Город спал, но не забывал дышать — ветер шуршал по обледеневшим деревьям, где-то вдалеке закрывался последний магазин, и тихий лай собаки разрезал тишину.       Кровавая Банда давно разошлась по своим путям — кто-то по домам, кто-то по своим теням. Но Йеджи, словно привязанная к вечеру, осталась одна. Её шаги глухо отдавались под подошвами, снежная корка хрустела с каждым движением. Руки она спрятала в карманы, поверх — варежки, но даже это не помогало — пальцы всё равно горели от холода. Ветер безжалостно кусал за щёки, а снежинки липли к ресницам. Йеджи смотрела в землю, будто сама земля могла укрыть её от мыслей.       Проходя мимо первого двора, она внезапно остановилась. В полумраке, под косым светом фонаря, мелькнул знакомый силуэт. Рюджин. Та бежала — быстро, почти вслепую — в противоположную сторону от своего подъезда.       — Выглядишь чересчур бледной, — резко сказала Йеджи, преградив путь. Её голос был сухим, как воздух, будто срывался с лезвия ножа. — Это страх… или злость?       Рюджин резко остановилась. Дыхание вырывалось рваными облаками пара. Она бросила на Йеджи быстрый взгляд, затем отвела глаза.       — Просто осознала, на кого обратила внимание, — процедила она и сделала шаг вбок, пытаясь обойти.       Йеджи шагнула вперёд, пресекая этот порыв. Её тень легла поперёк пути Шин.       — Громкие слова от человека, который даже не знает, что там было на самом деле, — фыркнула Йеджи, приподняв бровь.       — Ага. Я видела достаточно, Хван. Вы напали и довели человека до полусмерти. Просто так, — ответила Рюджин, сжав кулаки в карманах куртки. Её голос дрожал, но в нём звучал вызов. — Это — больше, чем жестокость.       Йеджи стиснула зубы. В глазах промелькнула злость, обида, и что-то ещё — неясное, глубинное, рвущееся наружу.       — Ты правда думаешь, что всё так просто? — прошептала она, наклоняя голову набок. В уголке её рта дрогнула тень усмешки, но она тут же исчезла.       — А что, ты даже не отрицаешь? — Голос Рюджин стал холодным, как февральский лёд. — Даже не пытаешься. Всё уже ясно, Йеджи.       — А смысл? — Йеджи вскинула подбородок. Голос сорвался на повышенный тон. — Ты сама решила, кем я буду в твоей голове, Рюджин. Мне не пробиться через твой вымышленный образ.       Рюджин отвела взгляд. Моргнула. Глубоко вздохнула, пытаясь загнать слёзы обратно внутрь, в сердце.       — Я не думала, что ты способна на такое, — прошептала она с горечью. — Я тебя не понимаю.       И, резко шагнув вперёд, плечом задела Йеджи. Та качнулась, но не пошла за ней. Только посмотрела вслед.       — Может, и никогда не поймёшь, — прошептала себе под нос Йеджи, зная, что Рюджин уже не слышит.       Осталась стоять под фонарём, в одиночестве. Свет вычерчивал жёсткую тень на асфальте. Кулаки Хван были сжаты до белизны, ногти впивались в ладони, а в сердце разрастался пожар. Недоумение. Гнев. И жгучая, беспредельная ненависть — к себе, к ней, ко всему этому гниющему миру.       Она не понимала всего, но знала одно: в этом замешаны Хаён и его вечно улыбающийся помощник Вонги. И они заплатят.       Рюджин бежала прочь — будто от неё самой. Ветер бил в лицо, вырывал дыхание, холод слизывал с кожи последние остатки тепла. Её мысли путались, перед глазами всплывали фрагменты с того самого видео — кровь, крики, равнодушные лица. Скрежет вилки по доске — именно так всё ощущалось внутри. Грязно. Мерзко.       Она не была уверена, можно ли доверять Хаёну, но он казался человечнее. Добрей, чем Йеджи. Мягче. Хотя… это может быть маской.       Пустая улица петляла между многоэтажек. Где-то горел тёплый свет в окне, где-то уже давно всё погасло — как и её разум, её сила. Рюджин споткнулась, чуть не упала. Она даже не помнила, куда шла. Просто хотелось бежать. Убежать от мыслей, от боли, от Йеджи.       Всё, что случилось за этот день, — слишком много. Слишком тяжело.

***

      — Какой ещё разбираться, Ян? Зачем нам лишние проблемы? — вспыхнула Лия, хмурясь и сжимая руки в карманах куртки. — Лучше просто наблюдать со стороны. Как обычно.       — Согласен с Лией, — кивнул Чан, поддерживая её сдержанным голосом.       Ян отвёл взгляд, тяжело выдохнул. Снежинка упала ему на щёку и тут же растаяла.       — Ладно... вы правы, наверное, — сказал он тише, — Просто… слишком эмоционально отреагировал. Меня это задело.       Феликс стоял рядом с Тэяном, чуть прижавшись плечом к нему, пытаясь согреться. Его дыхание вырывалось в виде густого пара, исчезая в воздухе.       Мороз сковал всё вокруг: серые, тяжёлые облака скрыли небо и проглотили солнце, оставив только его блеклую догадку. Холод будто проникал сквозь слои одежды, пробирался под кожу.       — Я, возможно, потом сама у неё спрошу, — негромко проговорила Рюджин, глядя в сторону, где-то мимо всех.       — Ага, она прям всё тебе и расскажет, как есть, — саркастично заметил Чонин, скрестил руки на груди, закатил глаза. — Ладно. Ребят, мы так и не пошли на заброшку.       — Только не сегодня! — рявкнул Феликс, сжав зубы. — Сегодня пиздец как холодно.       — Хорошо-хорошо, — примирительно поднял руки Ян. — Тогда завтра? Обещают потепление на этой недели.       — Без проблем, я смогу, — отозвалась Лия, поставив руки на бёдра и растянувшись, будто разгоняя напряжение.       Позже. У Кровавой Банды.       Возле сырого подъезда Йеджи.       Ветер завывал между многоэтажек, поднимая снежную пыль, будто бешеную пену. Йеджи стояла у подъезда, чуть наклонив голову. Снежинки, как иглы, впивались в кожу лица, вызывая резкий румянец на щеках. Её руки дрожали не от холода, а от злости.       Она достала телефон, его экран тускло светился в синих сумерках. Сообщение от Минхо. Два видео. Под каждым короткая пометка: «Первое — оригинал с камер. Второе — подделка. Почерк Вонги.»       Йеджи включила первое. Изображение было отчётливым, будто снятым с близкого расстояния. На белом снегу, размазанном кровью, лежал Хаён. Его лицо перекошено, в руке нож, а голос сорван — он кричит, что почти убил их всех. Йеджи невольно прикусила губу. Адреналин ударил в грудь.       Она переключилась на второе видео. Оно было другим. Зернистое, с искажённым голосом и чужим лицом вместо Хаёна. Всё казалось неестественным, вырезанным и склеенным. Манипуляция.       Телефон захлопнулся в её ладони с глухим щелчком. Йеджи выдохнула паром и пробормотала, едва слышно:       — Значит, решил сыграть в ложь, Хаён?..       Её глаза полыхнули яростью. Внутри всё вскипало: грудь сжалась, будто от удара, пальцы сами собой сжались в кулаки. Мысли путались, сплетаясь в один тугой, чернеющий узел. Предательство. Ложь. Те, кому она доверяла, начали играть за спиной.       Снег срывался с крыш, а ветер рвал её капюшон. Она стояла, вросшая в землю, словно статуя, из которой вырывается живая ярость.

***

      Заброшенный техникум. Глубокая ночь.       Здание стояло, словно чёрный гроб из бетона, окружённый снегом и тенью. Луна еле пробивалась сквозь завесу облаков, вырезая бледные контуры разрушенных окон и осыпавшихся карнизов. В воздухе стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, проникающего в трещины стен и выдувающего сквозняки, похожие на призрачные шёпоты.       На втором этаже, в комнате с облупленными стенами и растрескавшимся линолеумом, стояли Хаён и Вонги. Окно с выломанной рамой хлопало под порывами ветра, создавая зловещие удары, будто кто-то пытался проникнуть внутрь.       — Они глотнули наживку, Вонги! — выпалил Хаён с возбуждённым блеском в глазах. Он резко обернулся и крепко обнял друга за плечи. — Теперь можно идти дальше. Всё получится. Мы погружаемся в эту грязь и никому не вынырнуть.       Он смеялся — тихо, быстро, неестественно. В его смехе было что-то нервное, лихорадочное. Вонги застыл, не разделяя этой радости. Он казался чужим в этой комнате, как человек, случайно забредший в кошмар, который не может покинуть.       — А если кто-то докажет, что это монтаж? — сдавленно выдавил он, опуская взгляд и машинально прижимая ладонь к груди. Его голос дрожал, как стекло перед трещиной.       Хаён резко замер. Затем медленно подошёл ближе, словно охотник к добыче.       — Пока они что-то докажут, то мы уже станем частью их памяти. Их страха. Мы станем неизбежными. — Он говорил тихо, но с ядом, каждый слог, как укол в разум.       Он потянул Вонги за собой, в тёмный коридор, где слышно было лишь их шаги и как где-то вдалеке капала вода, эхом разлетаясь по заброшенному зданию.       На лестнице, покрытой пылью и крошками бетона, от каждого шага поднимался едва видимый облачко серой муки.       Они вошли в старый кабинет. Пыль летала в воздухе, отражаясь в лунном свете, что падал сквозь выбитое окно. Хаён сбросил с плеч лёгкий чёрный рюкзак, и, присев, начал рыться в нём с бешеной скоростью.       — Где ты… где ты… агаа! — прошипел он, и с дна рюкзака извлёк маленькую флешку. Он поднял её к лицу, и свет луны коротко блеснул на её поверхности.       Хаён ухмыльнулся, потом тихо, почти болезненно, засмеялся. Смех звучал так, будто его сдерживали изнутри — как у человека, который вот-вот сорвётся.       — Здесь… компромат. Ещё больше. На Шишек. На всех. — Он прижал флешку к груди, как святыню, и вновь натянул рюкзак.       — Я должен стать главным. На этом районе. Я — корень. Я — голова. Понял, Вонги? — Взгляд его был лихорадочный, в нём плавала искра одержимости.       Вонги отвёл взгляд. Сердце билось часто, пальцы дрожали. Он знал, что перешёл ту грань, назад с которой пути уже нет. Но в нём оставалась ещё крошка совести — слабая, затухающая, как угасающий огонёк спички.       — Ты со мной, да?.. — Хаён приблизился, его голос стал бархатным, почти гипнотическим. Он приподнял подбородок Вонги одним пальцем, вынуждая того встретиться взглядом.       — Так что, Вонги? — Вопрос звучал мягко, но в тишине ночи был тяжелее выстрела.       — Хорошо! — выкрикнул Вонги, внезапно, сорвавшись на крик. — Помогу! Я с тобой!       Эхо его голоса прокатилось по техникуму, словно призрак их будущей вины.       Хаён чуть отшатнулся, не ожидая такой реакции. Потом фыркнул и хлопнул Вонги по плечу, обнял за шею, притянул ближе, почти прижав лоб к его уху.       — Не забудь… что нам нужно сделать с Йеджи и Рюджин. — прошептал он медленно, раздельно, со сладкой угрозой на кончике каждого слова.       Вонги кивнул. Его зрачки расширились. Он снова был под контролем.       А снаружи завыл ветер, закрутив хлопья снега в вихрь. Одинокое здание в глубине района будто замерло, ощущая, что в его стенах только что родилось нечто по-настоящему опасное.

***

      Утро снова встретило сурово: над городом нависли тяжелые серые облака, скрывая за своими спинами солнце. Снег медленно, но упорно сыпался с неба, оседая на земле тонким хрустящим покрывалом. Воздух был ледяным и густым, словно сам мороз вползал под одежду и цеплялся за кости.       Йеджи и Минхо стояли у знакомой автобусной остановки, укутанные в пальто, разделяя холодное молчание. Снег скрипел под ногами редких прохожих, а из проезжающих мимо машин доносился лишь глухой шум.       Минхо сделал шаг ближе к Йеджи, его дыхание превращалось в пар, рассекаясь в воздухе.       — Всё в порядке, Йеджи? — спросил он, мягко наклоняясь к ней, вглядываясь в лицо, в котором застыла тревога.       Йеджи не сразу ответила. Её взгляд был прикован к одной точке где-то вдалеке, где снег, казалось, просто исчезал в белом тумане.       — Она смотрела на меня... словно я не человек... — прошептала она, не отрываясь от той самой точки. — Она верит ему, Хо... Она верит ему...       — Кто? О чём ты? — нахмурился Минхо. Его голос стал более настороженным, взгляд напряжённым.       Йеджи резко перевела глаза на него. В них плескалась злость, разочарование и...страх.       — Шин... У нас был разговор, небольшой конфликт. И она... она верит Хаёну. Этому пидору. Ты понимаешь?!       Минхо вздохнул и отстранился чуть назад, скрестив руки на груди. Ветер развевал края его пальто.       — Это будут её проблемы, Йеджи. Проблемы Шишек, не наши.       — Верно... — глухо ответила Йеджи. — Но... а если он сделает с ней что-то плохое? Если всё пойдёт не так?.. — Её голос оборвался. Она устало вздохнула, опустив плечи.       Минхо наблюдал за ней в молчании. Он видел, как в ней борются чувства: гнев и беспокойство, отвращение и тревожная привязанность. Он знал, Йеджи будто застряла посередине. В ней всё шаталось, как старое здание на ветру. Она не знала, куда двигаться, и была слишком гордой, чтобы просить помощи. Но внутри всё кричало о том, как сильно она её нуждалась.       Йеджи стояла на сломанной грани чувств — между ненавистью и болезненной, мучительной симпатией. Её пальцы дрожали в карманах, взгляд был пустым, как будто она сражалась с собственным отражением.       Каждая мысль будто растворялась, оставляя только тяжесть, сдавливающую грудь. Оставаться одной со своими чувствами — было страшнее, чем быть в эпицентре уличной драки. В голове будто шумело: мысли крутились, сталкивались, разбивались.       На плечах висел невидимый груз, словно мокрое одеяло, промокшее насквозь, придавливающее её к земле.       Минхо слегка потряс её за плечо.       — Йеджи? Ты зависла.       Она вздрогнула и быстро моргнула, вернувшись в реальность.       — А? Да-да... Я в порядке... — кивнула она, выдавливая из себя натянутую улыбку. — Просто не выспалась. Недосып, усталость, ты же знаешь...       Минхо попытался улыбнуться в ответ, но его губы лишь скривились в кривой полуулыбке. Он знал правду. Он чувствовал её.       Эмпатию не обманешь. Он видел — Йеджи рушится изнутри.

***

yang12: Рюджин??? Ты действительно начала доверять Падшим Ангелам??? :0

ryujinyo:

Ого, уже и к вам информация поступила. Не особо начала.

ChoiLia90: Ну-ну! Если вдруг ты захочешь на их сторону встать, то скажи сразу нам... Мы не враги твои, Рю. :(

ryujinyo:

Не драматизируйте эту недотрагедию, не планирую я к ним переходить, пока я здесь, в Шишках.

yang12: Ну-ну, кто тебя знает O⁠_⁠o

ryujinyo:

Ты любитель смайликов, я заметила, да?

yang12: ┌⁠(⁠・⁠。⁠・⁠)⁠┘⁠♪ ChoiLia90: Отключите этому идиоту интернет, пожалуйста.       Рюджин усмехнулась, склонившись над экраном, но в следующую секунду её взгляд стал настороженным — в правом нижнем углу экрана появилось новое уведомление. ВК. Личное сообщение. VonGi0: Привет-привет, мы уже знакомы, Рюджин :) Вонги-Вонги я, предлагаю тебе встретиться сегодня вечером. Знаю, что обычно в это время, дневное, делают домашку. Так что приходи в восемь вечера в заброшенный техникум, который слева в двух километрах от пятого двора.       Рюджин приподняла бровь, затем щёлкнула пальцем по экрану, набирая ответ. ryujinyo: Привет?... Хорошо, допустим. Надеюсь, ты не планируешь пристрелить меня там. :/ VonGi0: Не переживай, родная. Пока ты с нами — ты в безопасности.       Её пальцы замерли над экраном. Лоб нахмурился.       — С нами? — выдохнула она вслух, ощущая, как холодок пробежал по спине. — Чего, блять? Что он несёт вообще?       Она перечитала сообщение ещё дважды, будто надеясь, что текст изменится сам по себе. Но он не менялся. Вместо этого... аккаунт исчез. Буквально растворился. Имя пользователя стало серым, а рядом замигала надпись: Пользователь удалён.       — Пиздец... — прошептала она себе под нос, и уголки губ дёрнулись вниз.       Рюджин откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и задумалась. Мысли в голове мешались, но среди них чётко прорезался один: сегодня в восемь — встреча. Причём не только с Вонги. Она резко вспомнила — в это же время Шишки собирались на заброшенную фабрику.       Остаться с бандой... или пойти в одиночку туда, где может быть ловушка? Выбор висел в воздухе.       Но почему-то... интуиция тянула к техникуму.       Рюджин щёлкнула по группе ВК: Отсталые Шишки.

ryujinyo:

Я, кажется, не смогу пойти в восемь вечера... Дз накидали охуеть как. :_)

chanchan: Тогда я не иду. Лучше пусть мы всей бандой соберёмся и попрёмся туда. felixtixpix: Я согласен с Чаном! Да и у меня тоже навалили, словно кот насрал.       Рюджин невольно расплылась в кривой полуулыбке, но в глазах оставалось напряжение. Она одним движением пальца закрыла приложение и со вздохом вернулась к школьному тетраднику. Писать сочинение по английскому становилось всё тяжелее. Мысли в голове не утихали.       — А зачем я вообще согласилась?.. Могу ли отказаться сейчас?.. Или уже поздно?.. — пробормотала она, начиная грызть ноготь, потом перешла на губу.       Дыхание стало сбивчивым, коротким, как перед прыжком в холодную воду. Лучи зимнего солнца с трудом пробивались сквозь тюль и тяжёлые серые облака, создавая странную смесь тусклого света и полумрака. Комната казалась закрытым, душным капканом.       Она не заметила, как до крови искусала нижнюю губу. Когда металлический привкус заполнил рот, она моргнула и провела по подбородку тыльной стороной ладони — на коже остался тёмный сгусток, тонкая дорожка крови тянулась вниз.       Она тихо фыркнула, будто сама с себя удивилась, и снова вернулась к тетрадке. Чернила ручки скрипели по бумаге, но её разум был где-то совсем в другом месте — в старом, обледеневшем техникуме. Там, где могло начаться что-то куда более опасное, чем просто встреча. ...И всё же она собиралась пойти.

***

      Проходя через темные переулки, где ветер особенно свистел, зарываясь ледяными иглами в уши, Рюджин плотнее запахнула куртку и огляделась. Её дыхание клубами пара вырывалось изо рта, сливаясь с холодной пеленой метели. Ветер трепал волосы, заставляя их хлестать по лицу, а под ногами уныло хрустел ломкий, обледеневший снег, будто предвещая что-то дурное.       Её взгляд наконец уловил обломки здания — старый техникум с побитыми окнами и облупленным фасадом, словно сам мертвый великан, забытый временем. Каждая его трещина будто следила за ней. Серые стены возвышались, как надгробие в пустыне. Рюджин осторожно перешагнула пролом в асфальте у входа и вошла внутрь.       Сквозняки в коридоре завывали, как одинокие духи. Она вздрогнула, но не остановилась. На втором этаже, среди теней, появился силуэт Вонги. Он легко, почти грациозно, перепрыгнул через пять потрёпанных ступеней, не проронив ни звука.       — Не просто так я тебя позвал, Рюджин, — сказал он, стряхивая снег с плеч и поправляя куртку. — В этой флешке — правда. Всё, что ты хочешь знать о Йеджи. Я видел, как она давит на тебя. Ты имеешь право знать.       Он протянул руку. Его перчатки были старыми, с изношенными швами. В ладони лежала флешка, блеснувшая в тусклом свете луны. Пальцы Рюджин сами потянулись — холод пластика обжёг кожу.       — Ты ведь не такая, как они, — тихо добавил Вонги. — Ты хочешь знать, а не подчиняться.       Рюджин кивнула, но неуверенно. Что-то в его голосе отдавало фальшью. Он улыбнулся. Слишком идеально. Затем резко развернулся и, как тень, исчез вверх по лестнице. Шин попыталась побежать за ним, но коридоры были пусты. Лишь эхо шагов и забытые студенческие тетради, разложенные по полу.       Вздохнув, она направилась вниз. Сердце всё ещё стучало тревожно, но она пыталась казаться спокойной. Когда она вышла во двор, её шаги стали замедленными. На другом конце, точнее в первом дворе, как статуя, стояла Йеджи. Её глаза — две ледяные стрелы. Рюджин инстинктивно прижала флешку к груди.       «Блять…» — мысленно выругалась она. Ноги продолжали идти сами.       — Так ты, получается, с ними, Рюджин? — голос Йеджи был ледяным.       — Я просто хочу знать правду! — выкрикнула Рюджин, не веря, что произнесла это вслух.       — А ты думаешь, Хаён тебе её даст? — ответила Йеджи, наклоняя голову.       — А ты молчала, Йеджи. Стояла и молчала, когда всё рушилось, — прошипела Шин, сдерживая злость.       — Потому что ты меня же не слушаешь… — Йеджи сделала шаг ближе. — Зачем говорить, если ты даже не слышишь?       Между ними повисла плотная тишина, как перед грозой. Сердце Рюджин колотилось. Снег хрустел под подошвами, как кости.       — Ты веришь тем, кто убивает за репутацию? — сказала Йеджи, приближаясь. — Смотришь на меня так, будто я чудовище, а сама держишь в руке эту флешку, будто я сейчас убью тебя.       — Потому что я всё видела, Хван Йеджи! — выкрикнула Рюджин, делая шаг назад.       — Нет, Рюджин. Ты видела только то, что тебе подсунули! — рявкнула Йеджи и резко, почти рефлекторно, толкнула её.       Тело Рюджин отлетело назад. Снег взвился под её ботинками, но она устояла. Сердце колотилось, лицо пылало. Секунда — и Шин толкнула её в ответ.       — Не трогай меня! — зарычала она.       Йеджи взорвалась. Резко шагнув вперёд, она с хрустом влепила пощёчину. Рюджин отшатнулась, споткнулась, но не упала. Щека горела, пульсируя болью. Зубы стиснуты. Шин, не думая, пнула Йеджи в живот — точно в солнечное сплетение.       Йеджи согнулась и упала на снег. Её пальцы сжались в кулаки, скомкав снег, словно вырывая его с яростью.       — Сука… — прохрипела она и, тяжело дыша, поднялась.       Их движения стали резкими, неуклюжими. Йеджи налетела с ударами — больше наотмашь, чем по технике. Шин закрывала лицо, потом отвечала, целясь в бока, живот. Их тела сплетались в хаотичном танце насилия.       Йеджи сбила Рюджин с ног. Та упала навзничь, снег смягчил удар, но асфальт под ним хрустнул угрожающе. Лёд прижался к спине, дыхание сбилось.       Хван нависла над ней, удар за ударом. Один рассек губу, и кровь хлынула вниз, окрашивая снег. Йеджи сжала запястья Рюджин так сильно, что та закричала. Дыхание рваное, грудь сдавлена. Рюджин плюнула кровью, пытаясь вдохнуть.       — Больно, блять… — выдохнула она, почти сквозь слёзы.       Йеджи замерла. В её взгляде что-то дрогнуло. Она ослабила хватку. Посмотрела на лицо Рюджин — кровь, ссадины, обида. Хван почти потянулась к ней… но отпрянула.       — Не попадайся мне на глаза, если ты с ними, Шин Рюджин, — бросила она, уходя в ночь, не оборачиваясь.       Рюджин, тяжело дыша, приподнялась на локтях. Снег был окрашен её кровью. Она слабо усмехнулась — горько и устало. Мир качался, как будто сама зима потеряла равновесие.

***

      Рюджин сидела на холодной бетонной лестнице своего подъезда, подперев щеку рукой. В уголке её губ дымилась сигарета, но тянула она её больше по привычке, чем ради облегчения. Тяжёлый, сухой дым обжигал горло, но никакого эффекта — только раздражение. Лицо девушки было угрюмым, будто застывшая маска недовольства, с примесью бессильной злости.       Перед ней в руке — флешка. Маленький, ничем не примечательный предмет. Но внутри, казалось, пульсировала чья-то правда, чьи-то тайны. И всё это теперь было её головной болью. Рюджин смотрела на неё так, будто хотела прожечь пластик взглядом, будто могла бы уничтожить всё содержимое одной только силой воли.       Она вытащила сигарету изо рта, небрежно стряхнула пепел, и со всей силы бросила флешку на пол. Та, предательски целая, отскочила и, с глухим звуком, покатилась по бетонной ступеньке. Этот звук — такой простой, почти невинный — неожиданно отозвался в её голове, как громкий, вязкий удар, как эхо её собственного бессилия.       Рюджин зло фыркнула, снова затянулась, сдерживая дрожь. Её пальцы нервно подрагивали, а дыхание сбивалось, будто она бежала. Только она не бежала. Она застряла. Внутри себя.       Сигарета горела наполовину, но она не чувствовала вкуса — всё вокруг казалось тусклым, каким-то чужим. В груди сжималось — от тревоги, от тяжести, от накопившейся злости на всех и на себя.       Она медленно поднялась и сделала шаг вперёд. Подошва кроссовка нависла над флешкой. Всё внутри хотело раздавить её. Раздавить флешку, воспоминания, сомнения, страх — всё сразу. Пусть треснет, рассыплется на части, исчезнет. Её нога дрожала, но в последний момент замерла. Остановилась.       Рюджин села на корточки, смотрела на флешку с тем же напряжением, с каким смотрят на гранату без чеки. Потом осторожно, будто боясь испортить что-то важное, подняла её. Сжала в ладони.       — Может, мне эта правда вообще не нужна?.. — прошептала она, не замечая, что говорит вслух. Или, может, хотела, чтобы хоть кто-то, хоть пустота её услышала. — Или… может…       Её голос затих, растаяв среди бетонных стен. Она вертела флешку в пальцах, будто надеялась, что ответ прячется где-то под пластиком. А сама всё больше проваливалась в тягучее ощущение безысходности.       Сев обратно на первую ступень, она обняла колени и прижала флешку к груди. Мир стал тише. Слишком тяжело. Слишком много.       Сигарета догорела, оставив только пепел.

***

      Йеджи стояла возле дверей своего подъезда, мокрые стены которого казались ещё более сырыми в вечернем свете. Мимо проходили люди: кто-то выходил, кто-то возвращался домой. Но она их не замечала. Даже громкий металлический щелчок захлопывающейся двери больше не доходил до сознания. Всё казалось глухим, отстранённым — как в аквариуме.       Она стояла, будто прикованная к месту. Мысли метались в голове — острые, жалящие, беспощадные.       «Я... я неправильно поступила. Глупо. Жестоко. Она не заслуживала этого... Мне стоит извиниться.»       Йеджи медленно сунула руку в карман своей куртки — пальцы наткнулись на ледяной корпус телефона, и она машинально достала его. Руки дрожали. То ли от холода, то ли от нерешительности. Скорее — от всего сразу.       Она открыла приложение и быстро нашла профиль Рюджин. Нажала на «сообщения». Пальцы замерли над клавиатурой, затем начали печатать. yejihwang: Привет, Рюджин. Прости меня, я действительно неправильно поступила. Я могу прийти к тебе и даже... может, купить тебе что-то...?       Йеджи смотрела на сообщение, сжала челюсти. Что-то сжалось внутри — неприятное, липкое чувство стыда. Она быстро стёрла написанное, будто сама над собой посмеялась.       Слишком жалобно. Слишком слабо. Слишком... не по-хвановски.       Но гордость не помогала — не гасила то, что жгло её изнутри. Совесть, словно ржавый крюк, впивалась в грудную клетку, оставляя внутри гематомы, которых не видно, но которые болят больше любого удара.       «Я не могу... Не сейчас. Но я обязательно когда-нибудь извинюсь. Честно…» — пообещала она себе, почти шепотом, будто боялась не сдержать слово.       Она убрала телефон обратно в карман, плотно сжав кулак, и подняла глаза вверх. Над головой раскинулось ночное небо — тёмное, безразличное, чужое. Звёзды казались далекими, как будто наблюдали за ней и молчали.       «Даже домой не хочется...» — подумала Йеджи. — «Хочу просто исчезнуть. Раствориться в этом холоде. Перестать что-либо — чувствовать, думать, вспоминать...»       Она глубоко вздохнула. Тёплый пар вырвался изо рта и тут же столкнулся с холодом, обволакивая лицо, обжигая ноздри. Было трудно дышать. Было трудно стоять. Но она продолжала стоять.       Потому что не знала, что делать дальше.