«В объятиях тьмы» | сборник мини-историй

[ au! где Мейо — один из сыновей Габбаса и Ценнарии Атрау; ты являешься наложницей, подаренной Мейо отцом в день его совершеннолетия ] Пепельно-белые пряди волос просачиваются между моими пальцами и я туго сжимаю их, чем причиняю Мейо боль. В довесок он наклоняется к моей голой шее и вонзается зубами в белёсую кожу чуть выше ошейника — отличительная черта наложниц, из-за чего я звонко вскрикиваю и почти что игриво смеюсь. Проходит не более четверти часа, прежде чем я следую за Мейо в смежную с его спальней комнату, где прислуга заблаговременно подготовила для нас ванную, наполненную ароматной водой почти до самых краёв. Первым в неё опускается Мейо, и только потом это делаю я, удобно улёгшись спиной на груди молодого человека, а голову положив ему на плечо. — Отец подыскивает для меня невесту, — говорит он, как и всегда — с холодной безразличностью. Его длинные пальцы просачиваются между моими, в следующий момент сцепившись с ними в мягкий замок. — Считает, что мне пора внести свой вклад в дела семьи. — Уже есть претендентки? — неохотно спрашиваю я и невольно хмурюсь, почувствовав колючий укол ревности. — Понятия не имею, — отвечает Мейо, вдогонку усмехнувшись, и трётся щекой о мой висок. — Во время ужина мать обмолвилась о двух дочерях Истри, но я уверен, что для такой выгодной партии они скорее выберут Айена или Лайса, чем меня. От сказанного им я хмурюсь пуще прежнего, а в груди появляется тягучее чувство несправедливости. Из-за врождённого «дефекта», которым стали пепельно-белые волосы Мейо, в народе его прозвали белым волком. Религиозные превозносили, суеверные сторонились, а члены семьи в тайне ненавидели — на счёт этого Мейо не сомневался. — Что ты об этом думаешь? — спрашивает он спустя несколько секунд тишины, а я совсем не знаю, что ему ответить. — Я всего лишь наложница, Мейо-шаар, — до беспамятства влюблённая. — Но раз ваш отец принял это решение, значит, так нужно. — Я хочу, чтобы ты была откровенна со мной, — пальцы Мейо, до этого державшие мою руку, разжались и опустились на бортик ванны. — Разве я сказала не правду? — мой вопрос звучит резковато; с характером, и чтобы сгладить его горькое послевкусие я принимаюсь методично растирать воздушные пузырьки пены по своей руке. — А если я всё-таки женюсь… Что тогда? — Мейо продолжает развивать не самую приятную для меня тему и обводит пальцев торчащую косточку на моей коленной чашечке. — Возможно, сумеешь её полюбить, — зачем я говорю это? Глупая! Только мучаю себя. — Даже если я скажу, что люблю тебя? Я будто выпадаю из реальности; сажусь, развернувшись лицом к Мейо, и от моих движений незначительная часть воды выплёскивается прямо на пол. — Нет… — Да, — он медленно садится вслед за мной, и теперь между нашими лицами остаётся не более десяти сантиметров. — Я тебя люблю. — Но я… Я наложница, Мейо. — И единственная во всей галактике, кому есть до меня дело, — ласковая улыбка прилипает к его губам, когда он обводит мою щёку внутренним ребром ладони. — Обычно на подобные признания отвечают взаимностью или отказом. — Подожди минуту, — я сдержанно улыбаюсь, убирая влажную прядь волос за ухо. И всё же Мейо теряет терпение и, положив руки поверх моей поясницы, довольно резко притягивает меня к себе. — Я тебя люблю, — вновь повторяет он, поддевая пальцем ошейник на моей шее. — Скажешь ещё раз? — прошу я, на что Мейо звучно усмехается, но всё же повторяет признание. — Я тоже тебя люблю. И тогда я льну к губам возлюбленного, крепко обнявшего меня за торчащие лопатки. Наш поцелуй становится глубже — приобретает какую-то дикость, а от резких и быстрых движений вода расплескалась почти наполовину. Я толком не могла думать, всецело отдавшись ласковым прикосновениям Мейо и нежному шёпоту повторяющихся признаний. Наша связь походила на безумие — так пусть мы сойдём с ума.