От ненависти к любви,так ведь?

      Утро наступило не внезапно, а медленно, как прилив, постепенно размывая границы ночи. Первые бледно-серые полосы света просочились сквозь щели между шторами, осторожно коснулись ресниц Пика. Он проснулся не от резкого сигнала внутренней тревоги, как обычно, а от ощущения абсолютной, неподвижной тяжести на своей правой руке. Она затекла, но он не шевелился, боясь нарушить покой.       Вару спал, распластавшись на животе, его голова была повёрнута в сторону Пика, а рука Пика лежала у него под грудью, ладонь прижата к его рёбрам, чувствуя под пальцами медленное, глубокое движение диафрагмы. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, было размягчено, почти детским, губы слегка приоткрыты. Зелёные волосы, ещё влажные у корней от вчерашнего душа, рассыпались по подушке беспорядочными кудрями. В свете раннего утра Пик мог разглядеть каждый шрам на его спине от старых, побелевших царапин до свежих, розоватых следов от его собственных ногтей, оставленных прошлой ночью. Обычно эти шрамы заставляли его сжиматься внутри от вины. Сейчас они казались просто частью холста, историей, написанной на коже, частью того, что сделало Вару таким, каким он был — живым, настоящим, его.       Пик не стал будить его. Он лежал и наблюдал. Наблюдал, как свет постепенно меняется, как тени отступают, как на лице Вару появляются почти незаметные веснушки которых он не видел раньше. Он слушал его дыхание, ровное и безмятежное, и свой собственный пульс, который стучал в такт этому дыханию. В груди у него разливалось странное, непривычное чувство — не просто удовлетворение, а полная, абсолютная завершённость. Как будто он, наконец, нашёл недостающий фрагмент сложнейшего пазла своей жизни, и картина стала цельной. И больше всего на свете он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое совершенство.       Вару проснулся почти через час. Он не открыл глаза сразу. Сначала он глубоко вдохнул, его спина выгнулась в небольшой, кошачьей потягушке, и он бессознательно потёрся щекой о подушку. Затем его зелёные глаза медленно открылись, фокусируясь не сразу. Они встретились с жёлтыми глазами Пика, и в них не было ни тени смущения, ни остатков вчерашнего безумия. Была лишь тёплая, сонная узнаваемость и глубокое спокойствие. — Утро. — прошептал он, и его голос был хриплым от сна, бархатным. — Утро. — просто ответил Пик, не в силах оторвать от него взгляд.       Вару потянулся к нему, не меняя позы, и коснулся кончиками пальцев его подбородка, где уже пробивалась тёмная щетина. —Ты не спал? Смотрел на меня? — Смотрел. — честно признался Пик.       Вару улыбнулся, и эта улыбка была мягкой, лишённой обычной язвительности. —Кретин. Надо было будить. Или хотя бы пристроиться поудобнее.       Но он не отстранился. Наоборот, он перевернулся на бок, лицом к Пику, и притянул его руку к себе, прижав её ладонь к своей груди прямо над сердцем. —Чувствуешь? — прошептал он. — Оно стучит. Спокойно. Как будто… впервые за сто лет.       Пик кивнул. Он чувствовал. Под своей ладонью он чувствовал тёплую, живую кожу, упругие мышцы и этот ровный, уверенный стук — звук жизни, звук мира. Он притянул Вару ближе и прижал губы к его лбу, вдыхая запах его кожи, смешанный с запахом чистого постельного белья и едва уловимым ароматом своего собственного шампуня, которым они оба пользовались. — Болит? — тихо спросил Пик, его пальцы осторожно коснулись одного из свежих красных следов на его шее.       Вару фыркнул. —Приятно болит. Напоминает. — Он открыл глаза и посмотрел на него серьёзно. — Ты вчера… ты был другим. Не таким, как всегда. — Я был собой. — возразил Пик. — Просто… без всех замков. Без всего лишнего. — Мне понравилось. — просто сказал Вару и потянулся, чтобы поцеловать его. Это был не страстный поцелуй, а медленный, исследующий, как будто он заново узнавал вкус его губ после вчерашнего шторма.       Они поднялись с постели, когда солнце уже полностью заполнило комнату. Ритуал утра был медленным, ленивым. Они плескались в душе, не для того чтобы помыться, а просто стояли под струями горячей воды, обнявшись, пока кожа не сморщилась. Пик намыливал Вару спину, его пальцы с нежностью скользили по каждому позвонку, каждому шраму, как будто смывая не грязь, а последние остатки напряжения. Вару в ответ мылил ему волосы, его пальцы впивались в кожу головы, делая медленный, расслабляющий массаж, от которого Пик невольно закатывал глаза и издавал тихое, удовлетворённое урчание.       Оделись они просто — в одинаковые мягкие спортивные штаны и простые футболки. Никаких костюмов, никаких галстуков, никакого оружия (хотя Пик бессознательно нащупал пальцами пустую кобуру у бедра). Спускаясь вниз, они застали в столовой уже накрытый стол, но не было привычного утреннего совета. Людвиг, стоявший у буфета, кивнул им с той же каменной вежливостью, но в его взгляде, казалось, промелькнуло одобрение. — Господа. Завтрак готов. Миссис Анна просила передать, что отменила все ваши встречи до обеда по собственной инициативе. Она сказала, что вы «заслужили один день полного безделья».       Вару рассмеялся, а Пик лишь покосился на Людвига. — Она становится слишком самоуверенной. — пробормотал он, но в его голосе не было ни капли настоящего раздражения.       Завтрак был долгим и беззаботным. Они не говорили о делах, о кланах, о договорах. Они ели свежие круассаны с абрикосовым джемом, приготовленные Анной, пили кофе и просто болтали. Вару рассказывал какую-то нелепую историю о своём детстве, о том, как пытался украсть пистолет у отца и чуть не взорвал гараж. Пик слушал, и его редкий, тихий смех звучал в солнечной столовой как что-то совершенно естественное.       После завтрака они вышли в сад. Утро было прохладным, но свежим, пахло скошенной травой и влажной землей. Они прошлись по дорожкам, не держась за руки, но их плечи постоянно соприкасались. Молчали. Но это молчание было таким же глубоким и комфортным, как и их разговоры. Они дошли до старого дуба на краю владений и сели на каменную скамью под ним. — Я до сих пор не могу поверить. — тихо сказал Вару, глядя на расстилающийся перед ними парк. — Что всё это… наше. Что вражды больше нет. Что мы можем просто… сидеть тут.       Пик обнял его за плечи и притянул к себе. — Это заслуга не только наша. — сказал он. — Но да. Это наше. И так будет всегда.       Они сидели так, может быть, час, а может, всего десять минут — время здесь потеряло свой привычный ход. Потом Пик предложил: — Хочешь, сходим в оружейную? Я привез новую партию. Есть пара интересных экземпляров.       Вару оживился, его глаза загорелись старым, знакомым огнём. — Ещё бы!       Оружейная комната была их общей страстью. И сегодня она стала не местом подготовки к бою, а своеобразным музеем, игровой площадкой. Они разбирали и собирали автоматы на время (Вару выиграл с отрывом в две секунды, чем невероятно гордился). Пик показывал ему новую снайперскую винтовку с уникальной оптикой, а Вару с восхищением водил пальцами по холодному металлу. Здесь, среди оружия, они снова были напарниками, равными, понимающими друг друга без слов.       Обед они снова провели вдвоём, на террасе. Анна, нарушив все протоколы, присоединилась к ним на время десерта с чашкой чая. Она смотрела на них своими умными глазами и сказала просто: —Хорошо, что вы есть друг у друга. Дом наконец-то ожил.       Весь день прошёл в этой странной, блаженной неге. Они читали в библиотеке, Вару засыпал на диване, положив голову Пику на колени, а тот осторожно перебирал его волосы пальцами, не отрываясь от отчёта. Они играли в бильярд в игровой комнате, и Вару, к своему негодованию, проиграл все партии подряд. Они просто были. Без масок, без ролей, без необходимости что-то доказывать.       Вечером, когда солнце начало       клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персика и лаванды, они снова оказались на балконе своей спальни. Вару стоял, опираясь на перила, а Пик обнял его сзади, положив подбородок ему на голову. — Самый обычный день. — прошептал Вару, глядя на темнеющий сад. — И самый необычный в моей жизни. — Он первый из многих. — пообещал Пик, и его губы коснулись виска Вару. — Таких обычных дней.       Они не торопились ложиться спать. Они сидели в полумраке, пили немного виски и говорили о будущем. Не о стратегиях кланов, а о своих планах. Может, съездить на море. Или купить домик в горах, а может и квартиру где то высоко в центре города. Простые, почти несбыточные мечты, которые теперь казались возможными.       Когда они наконец легли в постель, усталость была приятной, мышечной, а не душевной. Вару сразу же пристроился, прижавшись спиной к Пику, а тот обнял его за талию, как всегда. — Знаешь, что я сегодня понял? — тихо спросил Вару уже почти во сне. — Что? — прошептал Пик в его волосы. — Что счастье… оно не громкое. Оно тихое. Оно в этом. В том, чтобы просто быть рядом. И знать, что завтра будет так же.       Пик не ответил. Он просто крепче обнял его и закрыл глаза. Впервые за долгие-долгие годы его сон не охраняли кошмары прошлого, а сопровождали самые простые и самые дорогие сны о будущем. О будущем, которое было теперь навсегда общим.