Цветок, распустившийся под кровавой Луной

      Небо над столицей пылало алым – тысячи шёлковых фонарей, поднятых в небо, смешивались с дымом жареных каштанов и сладким ароматом османтусового вина. Даже здесь, во внутреннем дворе императорского дворца, за высокими стенами, прекрасно были слышны звуки праздника. Дети смеялись, а артисты и танцовщицы устраивали достойное столицы шоу да и музыканты, по-видимому, не жалели сил.       Пак Чимин, в парчовом халате цвета лунного света с вышитыми серебряными журавлями, стоял у резной беседки. Облокотившись о перила он наблюдал как фонари, закрывшие собой всё ночное небо, дрожали в отражении искусственного прудика. На ровную гладь воды клёны роняли багряные листья, и чернильная вода расходилась кругами.       — «Здесь, во внутреннем дворе, всегда было так тихо? — подумалось парню. Он вытянул руку и кленовый листок медленно проскользнул прямо на его ладонь. — Странно, кто-то из служанок и наложниц тоже должен был остаться внутри дворца. Отец не мог отпустить всех на праздник... Тогда, где же все?»       — Братик! — мальчик в зелёном камзоле, расшитом золотыми цикадами, громко и радостно крича, бежал к нему через всю лужайку. — Смотри! Фейерверки! Сейчас появится дракон! — мальчик в невероятном порыве радости, который не в силах был сдержать, сильно потянул Чима за рукав, почти отрывая лоскут дорогой ткани. Но парень и не думал ругаться на него, слишком уж он был рад фейерверку и самому празднику.       Лао и так скоро будет сильно ограничен в своих желаниях из-за начала императорской подготовки, не так уж и долго он сможет играть и веселиться как обычный ребёнок. Уж кто-кто, а Пак Чимин это прекрасно понимал, глядя на воспитание своего старшего брата, отношение отца к которому он не мог описать ни как иначе, кроме как жестоким. Даже в столь юном возрасте в ауре Лао уже отчётливо чувствовались нотки сильного доминантного альфы. Он слишком любил своих братьев и не мог не жалеть их, пусть даже и понимая, что они все родные лишь по отцу. Их матерями были императорские наложники, поэтому парень, по мнению всего двора да и самого императора, должен был чувствовать соперничество с другими детьми и недолюбливать их, но он так не мог. Будучи одним из самых старших принцев, он всегда соглашался помогать служанкам в уходе за братиками, играл и нянчился с ними. Да и старшего брата, первого претендента на престол, он тоже очень любил, их детство прошло почти бок о бок, и они оба испытывали необычные для императорской семьи тёплые чувства друг к другу.       В этот момент над их головами взрывались шары огня, окрашивая мраморные мостовые внутреннего двора и белые стены дворца в цвета расплавленного золота и киновари. Лао открыл рот от восторга и замер, на мгновение даже не понимая как ему стоит выплеснуть накопившиеся эмоции. Но в следующую же секунду сообразил, что же он увидел и запрыгал на месте, хлопая в ладоши и оглушительно визжа. Чимин тоже задрал голову к небу, замерев от неописуемой красоты фейерверков.       Но за радостными криками толпы и визгами маленького принца уже подкрадывалась жуткая трагедия. Мальчик не успел осознать, что случилось, но Чима почувствовал что-то неладное и подхватил его на руки.       — Братец! Не хочу! Отпусти! — брыкался Лао, почти со слезами на глазах пытаясь рассмотреть в мельчайших подробностях остатки фейерверка. — Ещё же не всё! — верещал он.       И тут раздался ужасный грохот, будто гром одновременно ударил со всех сторон. Чимин со всех ног понёсся к своим покоям, оттуда с балкона открывался вид на главную площадь, где сейчас должен был быть его отец со старшим сыном и главными наложниками. Лао не переставал орать, но теперь уже от страха. Взбежав по дубовой лестнице к своим покоям, Чимин бросил брата на невысокий диванчик в гостиной, а сам преодолел приёмную и выбежал на балкон. Фонари на дальней от домов наложников на восточной стене погасли разом. Люди на улицах города ещё не успели понять, что случилось, но императорские стражники среагировали быстрее. Он успел разглядеть начальника охраны, дядюшку Чжоу, он пытался увести отца из ложи, но тот, видимо, отказывался.       — «Вот же старый дурак! — выругался про себя Пак. — Почему же ты никогда никого не слушаешь?!»       Из тьмы на восточной стене вырвались воины в чёрных, как воронье крыло, доспехах. Чимин сразу же узнал эти доспехи — личная гвардия военного министра Ду Лэя. С улиц на площадь тоже побежали вооружённые люди, видимо, прятались где-то в подвалах весь парад, а теперь прозвучал сигнал атаки. Первая кровь брызнула на белоснежные хризантемы в горшках у императорских трибун — личный евнух папы Чимина упал. Вражеская стрела, явно метившего в ложу наложников лучника, пронзила старого евнуха в грудь. Его жёлтый шарф, подарок Чимина на его день рождения, недолго развевался, как опавший лист, быстро пропитываясь горячей кровью. Где-то вдалеке запели медные колокола – сигнал тревоги. На празднике была лишь небольшая часть императорской армии – самые надёжные – оставшиеся взводы вот-вот должны были прийти на подмогу. Чимин уже слышал эти колокола в детстве, когда кто-то из слуг решил покончить с собой, спрыгнув со стен внутреннего двора. Тогда этот звон показался ему оглушительно громким, но сейчас он его даже не сразу заметил. Крики людей и лязг стальных сабель заглушили колокола. Отряды армии и гвардии схлестнулись в бою.       Он перевел испуганный взгляд на отца: император продолжал сидеть на троне, всем видом показывая своё самодовольство и неприкосновенность. Он даже не попытался убежать, спрятаться, ну или хотя бы приказать увести наложников и сына. Как обычно, он считал себя великим и бессмертным и оставил наложников специально подле себя, чтобы вновь напомнить им о своём могуществе. Чимин никогда не понимала его страсть к внушению страха. Неужели правда приятно наблюдать за тем, как омега, которому ты вроде как клялся в любви, дрожит от страха, боясь лишний раз вдохнуть? Парень больше не мог смотреть на это, да и смотреть было не на что: одна из стрел всё же попала в императора, дырявя его грудь и навсегда стирая самодовольную ухмылку с его надменного лица. Чимин лишь заметил краем глаза как к отцу подбежал Джу, старший сын. Не желая видеть смерть любимого брата, Чимин отвернулся.       Пак метнулся обратно в гостиную и с яростью отшвырнул ширму с аистами. Рядом стоял небольшой столик для размеренных чаепитий и игр в сянци. Столик опрокинулся, и со звоном об пол разбился фарфоровый сервис — подарок посла из Персии. Перепуганный до смерти Лао, молчавший секунду назад, видя поведение старшего брата, вновь начал драть глотку. Крупные слёзы стекали по его щекам и шее, мальчик так вошёл во вкус, что даже голову запрокинул назад, продолжая реветь. Но Чимин не стал его успокаивать, времени и так не хватало. За ширмой оказалась тяжёлая дверь, открыть которую ему еле хватило сил.       Схватив брата в охапку, Чимин метнулся в открывшийся проход. На пороге он не смог совладать с собой и всё же обернулся. На площади творился полный ад. Фонарь, стоявший рядом с императорским помостом упал, и пурпурные занавеси вспыхнули, осветив лицо умирающего императора. Совсем рядом лежал лицом вниз наследный принц Джу, но отец даже не пытался в последний раз коснуться сына. Его рука с нефритовым перстнем судорожно сжала перерезанный шёлковый шнурок. В голове Чимина на мгновение промелькнула мысль – «Вот же старый хрыч! Даже сейчас не откажется от власти и утащит за собой в могилу каждого!».       Он перехватил плачущего братца поудобнее и побежал по узкой петляющей лестнице вниз. Ступени уходили ниже уровня первого этажа и ниже подвала, он продолжал бежать, пока тусклый свет из гостиной не перестал достигать ступеней. Чимину пришлось немного замедлиться и спускаться уже осторожнее, чтобы не полететь кубарем по ступеням, сломав шею. Лао перестал плакать и лишь изредка хлюпал носом. Парень почувствовал как его нога коснулась чего-то мягче камня, и понял, что, наконец, они добежали до самого низа. Он аккуратно прошёл немного вперёд и поставил брата на землю.       — Так, Лао Мин, сейчас мы в туннеле под дворцом. Мы должны идти аккуратно и тихо, но быстро. Этот туннель ведёт к западным воротам, — парень присел на одно колена и изо всех сил старался заглянуть брату прямо в лицо, его глаза почти привыкли к темноте. — Там есть заброшенный старый храм, помнишь? — Лао неуверенно кивнул. — Там совсем рядом есть конюшни. Запомни, как бы мы не разминулись, ты обязательно должен проникнуть в конюшню через чёрный ход и уехать на моей лошади. Помнишь мою Тишину? Такая красивая пегая лошадь с белыми яблоками на боках. Если потеряешь меня из виду, не дожидайся и сразу скачи к южной границе, тут ближе всего.       — Но, братец...       — Не перебивай, мы с тобой сейчас одни и никто нам не поможет. Сделай что угодно, но не попадайся на глаза солдатам в чёрных доспехах. Ты меня понял? — Чимин с ожесточением схватил мальчика за предплечья и сильно сжал. Лао прикусил губу от боли, но не проронил ни звука. Он медленно кивнул. — Молодец.       Чимин тяжело вздохнул и, отпустив руки брата, встал. Больше он не сказал ни слова и пошёл вперёд в полумраке земляного туннеля.       — «Пресвятая Нюйва, спаси нас всех, не отнимай жизни хотя бы у неповинных детей!» — мысленно взмолился парень.