Цветок, распустившийся под кровавой Луной

      Мэй быстро вышел на своих подчинённых, которые рыскали в кустах поблизости с лагерем. Он жестом указал им возвращаться к повозкам.       — Мэй, ты поймал его? — удивился один из конвоиров Чимина. — И где же он был?       — Да вот же, птичка решила полетать, видимо, поверила в свои силы, — Мэй слегка подбросил съехавшее в плеча тело и перехватил поудобнее. Чимин сдавленно ойкнул, когда жёсткие наплечники упёрлись ему в низ живота. — Нагнал его у обрыва, хотел прыгнуть. Еле успел схватить за руку. О, Гин! Подойди сюда!       — Командиры, — обратился к конвоирам Чимина один из подошедших солдат. — Что прикажете?       — Сообщи другим, что... — Мэй немного замялся, не зная, каким статусом следует обращаться к омеге. — Что Пак Чимин найден, пускай возвращаются в лагерь.       — Так точно, — солдат поклонился и уже собирался уйти, как Мэй его остановил. — И пусть кто-нибудь подготовит место. Мы же не можем оставить побег без наказания, — солдат медленно кивнул и мгновенно исчез из поля зрения.       — Мэй, как ты его собираешь наказывать? Или его слуг просто решил выпороть? — удивился один из конвоиров.       — Да нет, всё проще, — улыбнулся Мэй. — Выпорем его за неповиновение и всё. Кому он там нужен до первого гона императора? А даже если его и станут осматривать, то просто скажем, что он пытался сбежать из дома за несколько дней до восстания, но его поймали. В жестокость его отца и верить то не нужно, все и так о ней знают.       — Мэй, — подорвались от смеха конвоиры. — Да ты просто голова!       — Не боишься, что кто-нибудь проболтается, что видел бывшего принца голым?       — Никто не мешает сделать это не при всех, — заметил Мэй, направляясь к повозке омеги. Посмеявшись, альфы направились за ним.       — Пока они ещё не вернулись в лагерь, у нас есть время, — заметил старший альфа.       Мэй ничего не ответил ему, лишь скинул Чимина с плеча и прижал к повозке спиной. Склонившись над бледным лицом парня, он усмехнулся и нехотя отдалился, чтобы взять верёвку и заново связать руки и ноги омеги. Чимин не удержался и рухнул перед ним на колени, больно ударяясь о каменистую почву. Мэй резко схватил его за ворот халата и дёрнулся на себя, разрывая некогда прекрасный шёлк. В свете Луны его кожа казалась просто нечеловечески бледной и хрупкой, будто фарфор. Обнажённую грудь было нечем прикрыть, да и Чимин не особо стыдился своей наготы. Парень с вызовом и неожиданной злобой уставился на Мэя из-под сбившейся чёлки.       — Ты ещё огрызаться смеешь, дрянной мальчишка! — вспылил один из альф, неожиданно хлёстко ударив его по лицу. Чимин никогда раньше не получал пощёчин: он распахнул полные слёз глаза, но больше не решался поднять взгляда.       — Не слишком ли…? — робко спросил у него другой мужчина. Чимин чувствовал как щека заметно тяжелеет и будто наливается свинцом. Он постепенно переставал чувствовать правую часть лица, она немела и казалось, будто миллионы маленьких иголочек больно колют щёку с обратной стороны.       — Нормально, пусть знает, где место омеги и что получают сильно строптивые, — с ожесточение выплюнул первый. — Сейчас я его покрепче привяжу.       — Я и сам справлюсь, — заметил Мэй.       Мужчина схватил Чимина за шкирку, будто уличного котёнка, и, удерживая одной рукой навесу, второй стал старательно обматывать верёвкой стоящее рядом дерево. Убедившись, что верёвка достаточно закреплена, он отпустил парня и стал привязывать уже его. Правую сторону лица Чима уже особо не чувствовал, только сильную боль от удара, а вот с левой щеки неожиданно неприятно содрали кожу о древесную кору. Чимин зашипел от неприятного ощущения и сильного давления верёвок на заведённые назад руки. Обнажённая грудь при каждом движении терлась о ствол дерева, сдирая нежную белую кожу парня.       — Не нравится? — как-то неожиданно искренне спросил Мэй, на секунду замирая. После альфа склонился над его головой и пробормотал на грани слышимости. — Теперь так будет всегда, привыкай…       Посильнее завязав узел и добившись от притихшего омеги сдавленно болезненного «ой», альфа довольно улыбнулся. Кивнув своим мыслям, Мэй немного отошёл, будто любуясь проделанной работой, и снял с пояса плеть.       — Не думаю, что тебя кто-то когда-то решался бить, так что буду рад стать первым, — ласково промурлыкал он, нежно обматывая плеть вокруг ладони.       В следующее мгновение пронзительный тихий свист прорезал безмолвие ночи и что-то тяжёлое коснулось голой спины Чимина. На секунду омега даже не понял, что это было. Он ничего не почувствовал кроме тяжести самого удара и силы мужчины, с которой он его совершил. Однако вскоре осознание пришло вместе с болью. Резкая и невыносимая, она разливалась по всему телу вместе с брызнувшей из раны кровью. Мэй остановился и, выждав немного, вновь обрушил на омегу удар. Плеть взвизгнула в воздухе и вновь рассекла нежную кожу. Кровь текла по спине и пачкала штаны. Она будто обжигала кожу и вместе с ней, казалось, и боль тоже уходила.       Несколько ударов плеть будто пронеслась по касательной и не разорвала кожу. Вот тогда то Чимин и понял, что по-настоящему болезненно становится, когда плеть просто ударяет, но не разрывает кожу. Кажется, будто вместе с этими ударами в тело переходит вся сила и становится болью, разливаясь по венам и разносясь в крови. Если дать крови выход, то вместе с ней уходит и боль. Но, когда после удара, кожа остаётся целой… Чимин невольно взвизгнул и стиснул зубы, когда очередной удар пришёлся по ребрам, но не разорвал кожу.       Омеге старался вести себя тихо и достойно, но слишком поздно осознал, что от этого удары военного становятся только сильнее. Чимин из принципа и собственного достоинства не собирался кричать и плакать, прося о пощаде. Однако после удара по рёбрам всерьёз задумался о помиловании. Парень тихо всхлипнул, будто стараясь уйти из-под удара, но верёвки крепко удерживали его на месте.       — Ой, а что это? Нашему принцу не нравится? — спросил один из военных, наблюдавших за этой пыткой с особым интересом. — А мы то думали, что во дворце все уже привыкли к насилию без суда и следствия… Ха-ха-ха-ха-ха! — противно засмеялся он.       Чимин практически не слушал его слов, пытаясь понять, что может повлиять на Мэя. Парня он не знал и не видел раньше во дворцовой охране, значит, он пришлый. Особо ничего он предложить ему не мог. Не успел Чимин всё обдумать и взвесить, как ещё один удар обрушился на его многострадальную спину. Парень попытался дёрнуться, но верёвки больно впились в кожу. Удар. Перед глазами всё будто начало плыть. Удар. Ноги подкосились и только верёвки удерживали Чимина в стоячем положении. Он уже не особо чувствовал, как горячая кровь стекает из разорванных ран по спине, промокший в алой жидкости пояс сильно оттягивал штаны вниз. Омега взвизгнул после очередного удара и почти упал.       — Мэй, я думаю, ему достаточно? — вмешался один из альф, стоящих рядом.       — Да… — как-то заторможенно ответил мужчина, заворожённо разглядывая изуродованную спину омеги. — Да, ты прав…       Мэй отвязал Чимина и тот без поддержки практически сразу рухнул на землю. Обессилевшее и обмякшее тело шлёпнулось вниз, словно мешок с картошкой. Из-за этого падения Чимин ободрал локти и сильно ударился коленками. Тихо зашипев от боли, парень продолжал назло молчать и сдерживать слёзы. Мэй, будто угадав его намерения, с лёгким стоном закатил глаза и легко потянул омегу наверх, больно выдергивая плечо.       — Топая сам, давай, — недовольно сказал он, когда почти потерявший сознание парень, не сделал ни одного шага и просто повис на солдате. — Тут тебе не дворец и никто за тобой ходить не будет. Будь добр, сам давай! — Мэй оттолкнул Чимина в разрытую дверь его повозки.       Омега ввалился в свою деревянную «клетку» и плашмя упал на жёсткий пол. Сил не было совсем. Боль, будто парализовала. Чимин не особо чувствовал спину, но видел, как рядом с ним медленно начинала растекаться лужица крови. Деревянный пол, казалось, нехотя начал впитывать алую жидкость. Парня нервно передёрнуло от её вида. Сильная судорога будто свела всё тело, он даже не мог закричать. Омега лишь скорчился на полу в позе эмбриона, заливаясь слезами, которые он всё это время так старательно сдерживал.       Незаметно для самого себя он вроде как заснул. Вспоминая позднее ту ночь, он всё сильнее убеждался в том, что просто потерял сознание от боли. От солдат он услышал, что всего в пути осталось не более восьми дней. Что ж, это не так и много. Первые несколько дней Чимин просто не мог встать: перед глазами всё плыло, а после каждого неловкого движения парень чувствовал ужасную боль и кровь, сразу же выступающую сквозь раны.       Либо парень был в бредовом состоянии, либо же в качестве наказания, но он не помнил, чтобы в эти дни ему приносили еду или хотя бы воду. Вообще первое время он просто лежал на полу и старался побольше спать. Не имея возможности укутаться во что-нибудь или лечь на что-то мягкого, Чимин особенно ярко ощутил всю запущенность состояния лесных дорог — каждая кочка, каждая проторина, каждый камешек, на который наезжала повозка, всё болью разносилось по телу.       Чуть погодя, видимо, заметив неладное, Мэй лично стал отправлять слуг Чимина кормить его и проверять состояние омеги. Чимин верно смекнул — он нужен этим людям только до тех пор, пока он жив. Однако командир явно недооценил «заключенного», который успел за эти дни прекрасно осознать своё новое положение. Несколько слуг он ещё пытался прогнать, что не особо получалось ввиду ограниченности его способности двигаться. Однако это всё равно помешало перепуганным слугам накормить и напоить разгневанного господина. После Чимин просто перестал как либо реагировать на попытки поддержать в нем жизнь посредствам еды, а то, что в него пытались впихнуть, — выплевывал.       Наконец, видимо устав от этого цирка, Мэй самолично полез в повозку Чимина и начал насильно его кормить. Хорошенько извозив командира в рисовой каше и собственных слюнях, Чимин даже не сильно расстроился, что его всё же немного удалось накормить. Всё равно Мэй, на потеху своим подчиненным, вышел весь грязный и обплеванный. Это произошло примерно через неделю после порки. Чимин всё это время старался не задумываться о своей судьбе. Вариантов то не особо много — свадьба, наложничество, проституция и смерть. Выбирать особо не приходилось. Омега не питал иллюзий по поводу своего будущего, он понимал, чем для него и других его братьев всё это закончится.       Он услышал разговор солдат с гонцом, который, обогнав их, уже возвращался с уединении с императором Мином, — до прибытия в столицу и дворец им осталось меньше суток. Чимин не думал о своими братьях, он прекрасно понимал, что помочь им сейчас не в силах, а лишний раз кромсать себе сердце тревогой у него не было сил. Парень вновь отказался от еды в этот день, чем сильно разозлил Мэя, он уже, видимо, просто молился побыстрее спровадить эту ходячую проблему кому-нибудь на руки. Чимин его в этом абсолютно не винил, наоборот, даже немного гордился тем, что хоть тут смог проявить толику своего характера.       Перед тем, как въехать за городские стены, к Чимину в повозку зашли несколько слуг, чтобы умыть и переодеть его. Омега не сильно сопротивлялся, он прекрасно понимал, что сейчас не время для игр. Именно первое впечатление решит его дальнейшую судьбу и то, кем он станет для императора. В интересах самого Чимина произвести нужное впечатление о себе и своих манерах, чтобы расчитывать на роль хотя бы слуги в гареме своего нового императора, что уже говорить о месте наложника.       Переодевшись в самое роскошное платье и шаровары, что были у него с собой, Чимин уставился на себя в небольшое походное зеркальце.       — «Да уж, вот это, конечно, преображение… — мысленно протянул он, с ужасом разглядывая своё осунувшееся лицо. — Никогда раньше я так не выглядел», — парень сначала даже не поверил своим глазам, легко прикоснувшись к впалым щекам.       Кожа была будто почерневшей и потеряла упругость, глаза — блеск, а волосы — объем и пышность. Он сам на себя не походил. От голодовки аккуратный носик его вытянулся и заострился, пропала детская припухлость щёк и губ. Надежды на хорошее впечатление и некогда обворожительную внешность таяли на глазах в буквальном смысле этих слов. Парень всерьёз начал сомневаться, что ему вообще не откажут в качестве дара из-за его приобретенного уродства.       Наконец, Чимин услышал как кто-то на дворцовой стене закричал «Прибыл! Караван прибыл!». Ворота императорского двора нехотя поддались человеческим силам и начали отворяться. Огромные, почти чёрные, пугающе массивные, они начали движение, впуская путников. Будто чувствуя, как от него ускользают последние капельки свободного воздуха, омега приблизился к окошку и нервно вздохнул. В следующее мгновение они пересекли Дворцовые стены и ворота так же медленно начали закрываться. Повсюду разносились крики и приказы, армейские «ать-два!» и удивленные вздохи любопытной прислуги. Чимин не знал, что же так искренне их удивило, но скверный характер и ужасное предчувствие уже ответили за него.       — «Либо я тут уже не первый такой «дар», — подумал парень, скосив глаза на прислугу, пытающуюся незаметно, будто между делом, взглянуть на Чимина. — Либо я настолько страшно сейчас выгляжу, то они не верят в то, что я — подарок для их господина».       Невольно Чимин криво улыбнулся, предчувствуя их первую встречу с Мин Юнги. Возможно, это будет для него интересней, чем заточение в этой надоевшей ему повозке. Медленно караван проследовал через весь внутренний двор императорского дворца и достиг главного здания дворца. Остановившись у парадной лестницы, солдаты начали слезать со своих лошадей и разгружать другие повозки. Мэй открыл дверь повозки Чимина и почтительно подал ему руку, склонившись в глубоком поклоне. Омега с отвращением фыркнул, но руку подал — не стоит привлекать излишнее внимание с самого начала.       Ноги парня неуверенно коснулись земли и он почти незаметно покачнулся. Эта секундная заминка не утаилась от Мэй, он почти не шевеля губами, приказал перепуганным слугам омеги побыстрее занять свои места. Таким образом омега и глава прислуги встали первыми в этом своеобразном шествии, за ними уже вереницей по двое или по трое вытянулись все оставшиеся слуги. Трепетно склонив головы эта процессия «невесты» двинулась вверх по парадной лестнице.       Чимин шёл нарочито царственно, не собираясь даже подумать о том, чтобы склонить перед чем-то голову. Первые несколько прошедших ступеней ему казалось, что он слышал наглые перешептывания дворцовой прислуги, выстроившейся по обеим сторонам лестницы. Немного погодя, омега понял, что ему явно не показалось. Слуги этого Мина не стесняясь обсуждали что-то прямо во время визита зарубежного гостя и, возможно, будущего наложника их императора. Кровь парня будто начала закипать от негодования.       — Ваше высочество, прекратите так озираться, — незаметно двигая губами, прошептал глава прислуги. Мужчина ещё увереннее взял своего молодого господина под руку. — Я рядом, они не посмеют сказать Вам в лицо, что бы они там не надумали.       Чимин тяжело выдохнул, переведя взгляд на двери дворца. Огромные и такие же чёрные, как ворота, они возвышались над всем этим миром и несли неизвестность для Чимина. Неожиданно сильный порыв ветра налетел на омег, удивив Чимина, будто вышедшего из транса. Парень, казалось, не заметил за всё то время, что находился на улице, что эта страна куда холоднее его родины. Оглянись он сейчас вниз, заметил бы неровный и неравномерный слой снега, выпавший здесь накануне его приезда.       Парадные двери дворца распахнулись, и Чимин был готов поклясться, что оттуда на него повеяло ещё большей прохладой, словно из ледяного Ада. Омега нервно выдохнул и замешкался на мгновение, но решительно сделал шаг в неизвестность. Парень понимал, что даже не захоти он заходить внутрь, его всё равно потащили бы туда как минимум силком. Последнее, чего ему хотелось, — опозориться перед всем дворцовым народцем, который и так его за человека, видимо, не считает. Омега еще сильнее вздернул голову, пытаясь нарочито подчеркнуть свою гордость. Навстречу гостям вышел камердинер, учтиво поклонившись прибывшим. Это был старик, будто прямиком из прошлого века, который всю жизнь только и делал, что кланялся да объявлял гостей на праздниках.       — Господин Пак Чимин, мы Вас ждали с нетерпением, — сухо брякнул слуга. — Видимо, дорога оказалась дольше, чем Вы рассчитывали. Император очень надеялся увидеть Вам скорее, — не дожидаясь ответа, камердинер развернулся и молча пошёл вперёд, видимо, показывая омегам дорогу до императорского зала.