Папенька

С того дня наши отношения стали теплее. Я была послушной, а отец по-доброму относился ко мне. Мне было хорошо — действительно хорошо. Я чувствовала, как стена непонимания между нами исчезает. И вот я сижу в своей комнате, делаю уроки. Несмотря на то что я всё ещё не ходила в школу, отставать в знаниях мне не хотелось. Я больше не желала разочаровывать отца. Стук в дверь. — Т/и, — раздался спокойный голос отца, пока я корпела над учебниками. Он облокотился на дверной косяк, его белые волосы слегка растрепались после рабочего дня. — Сегодня вечером закрытая выставка моего знакомого художника. Я приглашён. Хочешь составить компанию? Он произнёс это так небрежно, будто предлагал сходить в ближайший магазин, а не на светское мероприятие. Но в его глазах читалось что-то большее — словно он действительно хотел, чтобы я согласилась. Я отложила ручку, чувствуя, как сердце учащённо забилось: — Правда? Я бы с радостью! Но... — мой взгляд невольно скользнул к скромному гардеробу. — У меня же ничего нет подходящего. Только повседневные вещи... Бакуго усмехнулся, скрестив руки на груди: — Разве это проблема? Через полчаса будь готова — заедем в бутик. — Хорошо, — ответила я и улыбнулась, приступив к сборам. Вскоре мы прибыли в какой-то, судя по виду, довольно дорогой магазин. — Подберите ей действительно хороший наряд, — сказал Бакуго и отправился в кресло ожидания. Я перемерила десяток платьев, выходя и показывая отцу каждое. Казалось, он одобрял буквально все, что я примеряла — и мне вправду каждое нравилось. — Так какое же мне взять? — растерянно спросила я. — Упакуйте все, — небрежно бросил Бакуго продавщице. Затем, повернувшись ко мне: — Ты вполне можешь отправиться в этом. Хотя... тебе идёт любое. Я лишь улыбнулась, слегка покраснев. — Спасибо. После тщательных сборов, когда мой образ был доведен до совершенства, я наконец обратила внимание на отца. Бакуго преобразился - вместо привычного строгого костюма на нем был роскошный смокинг глубокого черного цвета, идеально подчеркивающий его атлетическую фигуру. Его белоснежная рубашка с жемчужными запонками выглядела безупречно натянутой на мощный торс, а шелковый галстук-бабочка цвета воронова крыла добавлял образу элегантной строгости. Я невольно залюбовалась, как искусно скроенный пиджак подчеркивает его узкую талию. Легкий аромат его дорогого парфюма с нотками сандала и бергамота обволакивал, когда он помогал мне надеть пальто. — Ну что, готова? — его голос звучал особенно бархатисто в этом торжественном образе. Я лишь кивнула, внезапно осознавая, что иду под руку не просто с отцом, а с невероятно привлекательным мужчиной, чей вид заставит обернуться любую женщину на этом вечере. Когда мы переступили порог выставочного зала, меня сразу охватило волнение. Высокие сводчатые потолки, мягкое освещение, направленное на произведения искусства, изысканно одетая публика - всё это казалось чужим и непривычным. Мои пальцы непроизвольно сжали сумочку, а взгляд беспокойно скользил по залу, пока я пыталась понять, как здесь себя вести. Отец, почувствовав моё напряжение, мягко коснулся моей спины: — Расслабься, — его тёплый шёпот прозвучал прямо у моего уха. — Здесь нет никого важнее тебя. Он ловко подхватил мою дрожащую руку, уверенно положив её себе на сгиб локтя. Это простое действие словно передало мне частичку его уверенности. Я глубоко вдохнула, ощущая, как его твёрдая мускулистая рука поддерживает меня. Мы начали медленное шествие по залам, и постепенно моя скованность стала улетучиваться. Отец то и дело останавливался у особенно интересных работ, тихо объясняя мне технику и историю их создания. Его знания и страсть к искусству раскрывались передо мной с новой стороны. Особенно запомнился момент у большой абстрактной картины, когда он, забывшись, начал эмоционально рассказывать о символике мазков. В этот момент я поймала себя на мысли, что смотрю на него с восхищением - его глаза горели, жесты стали более плавными и выразительными. Казалось, он преображался, говоря о любимом. По мере того как мы углублялись в лабиринт выставочных залов, я ощущала, как его рука скользит по моей спине, пока не останавливается на талии - твердое, уверенное прикосновение, в котором читалась одновременно защита и скрытое послание для окружающих. Его пальцы слегка сжимали мой бок через тонкую ткань платья, и это простое движение заставляло кровь быстрее бежать по жилам. Временами его большой палец совершал почти незаметные круговые движения, будто неосознанно, но от этих прикосновений по моей коже бежали мурашки. Я видела, как женщины украдкой провожают его взглядами, как их глаза оценивающе скользят по мне - кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрытой завистью к моему наряду, а главное - к тому, с каким обожанием этот статный мужчина смотрит на свою юную спутницу. Отец же будто нарочно подчеркивал нашу близость, наклоняясь ко мне, чтобы что-то прошептать, и его губы в такие моменты почти касались моей кожи, оставляя за собой шлейф тепла. Когда мы остановились перед особенно впечатляющей картиной, он неожиданно обнял меня сзади, его руки сомкнулись на моем животе, а подбородок лег на макушку. Я замерла, чувствуя, как его дыхание шевелит мои волосы. — Устала? — его голос прозвучал глубоко и тихо прямо у моего уха. Я отрицательно покачала головой, боясь, что если заговорю, он отстранится. — Тогда скажи, куда бы ты хотела отправиться после этого? — продолжал он, не меняя положения. — Может... поужинаем где-нибудь? — выдохнула я, с трудом концентрируясь на словах, когда все мое внимание было приковано к его рукам, лежащим на мне. Он рассмеялся, и я почувствовала вибрацию его груди у своей спины. — Как я могу отказать такой прелестной даме? — прошептал он, наконец отпуская меня, но тут же взяв за руку. Мы покинули выставку, и вскоре оказались в маленьком ресторанчике с приглушенным светом, где нас сразу провели в уединенный уголок, скрытый полупрозрачными ширмами. Отец вел себя как опытный соблазнитель - придвинул мой стул, заказал вино, которым мы потом чокались, глядя друг другу в глаза через тонкие стенки бокалов. Низкое освещение скрадывало разницу в нашем возрасте, превращая вечер в танец на грани дозволенного. Его нога нечаянно - или намеренно? - касалась моей под столом, а когда он наклонялся, чтобы что-то сказать, его губы почти касались моей щеки, оставляя на коже горячий след. — Похоже, вино всё-таки крепковато... — прошептала я, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу. Мои пальцы невольно поиграли с ножкой бокала, а взгляд устремился к отцу сквозь полуопущенные ресницы. Отец замер, его глаза — обычно такие твёрдые — вдруг смягчились. Он медленно протянул руку через стол, и его пальцы коснулись моей горячей щеки. — Ты вся раскраснелась, — его голос звучал непривычно низко, почти хрипло. Большой палец провёл по моей скуле, заставив сердце бешено колотиться. Я замерла, ощущая, как его рука скользит вниз, к моему подбородку, слегка приподнимая его. В его взгляде читалось что-то новое — не отеческая забота, а нечто более тёмное, более... взрослое. — Пап... — мои губы дрогнули, когда его пальцы коснулись их. Он резко отдернул руку, словно обжёгшись. На секунду в его глазах мелькнула паника, но он быстро взял себя в руки. — Прости, — он отхлебнул вина, избегая моего взгляда. — Вино... и ты так прекрасна сегодня. Тишина повисла между нами, наполненная невысказанными мыслями. Отец первым нарушил её, намеренно лёгким тоном: — Кажется, нам пора домой, пока моя девочка совсем не опьянела. — Бакуго подозвал официанта, но его рука под столом сжала моё колено — крепко, почти болезненно. — Сегодня... сегодня ты была идеальной спутницей. Когда мы вышли на улицу, прохладный воздух немного протрезвил меня. Отец крепко обнял меня за плечи, прижимая к себе. Его дыхание было неровным, а сердце билось так сильно, что я чувствовала его сквозь одежду. — Ты в порядке? — робко спросила я. Он лишь глубже втянул воздух, его пальцы впились в моё плечо. — Просто... слишком много вина, — прошептал он, но мы оба знали, что это ложь. В машине он не отпускал мою руку всю дорогу, его большой палец нервно проводил по моим костяшкам. А когда мы оказались дома, он вдруг резко притянул меня к себе, обняв так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Спокойной ночи, — его губы коснулись моего лба, задержавшись дольше, чем следовало. Он быстро развернулся и ушёл к себе в комнату, оставив меня стоять в темноте с бешено колотящимся сердцем и миллионом вопросов, на которые я боялась получить ответы. Я стояла в темноте прихожей, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. В ушах все еще звенело от вина и... чего-то еще, чего я не могла определить. В голове пульсировало — от алкоголя или от того, как он смотрел на меня за ужином? Как его пальцы коснулись моих губ... Я медленно поднялась в свою комнату, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Остановившись перед зеркалом, я увидела свое отражение — растрепанные волосы, блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки. Раздеваясь, я заметила, что на запястье остались следы его пальцев — легкие красные полосы, где он слишком сильно сжал мою руку в машине. Я провела по ним пальцами, вспоминая, как его дыхание сбивалось, когда он прижимал меня к себе у двери. В ванной я умылась холодной водой, пытаясь привести мысли в порядок. Но образ отца — его темный взгляд, нервное движение челюсти, когда он отстранился — не выходил из головы. Лежа в постели, я прислушивалась к звукам дома. Где-то вдалеке скрипнула дверь его спальни. Потом — шаги по коридору. Они замерли около моей комнаты. Я затаила дыхание. Легкий стук в дверь. — Ты не спишь? — его голос звучал хрипло через дерево. Я не ответила, притворившись спящей. Через мгновение шаги удалились. Только тогда я осмелилась выдохнуть, не понимая, почему солгала. Почему испугалась. Почему... разочаровалась, что он ушел. Где-то за стеной хлопнула дверь бара, и я поняла — он тоже не может уснуть. Как и я, он лежит сейчас в темноте, вспоминая сегодняшний вечер. Вспоминая то, что едва не произошло. И то, что может произойти, если мы продолжим эти опасные игры. Но самое страшное было в том, что часть меня... уже жалела, что ничего не произошло.