Есть нельзя, но мы ели
21 апреля 2025 г., 21:05
Он шёл по следам. Остатки сапог, вдавленные в мокрый снег. Пятна чего-то тёмного. То ли грязь, то ли кровь.
Через час вышел к сараю.
Он был на вид обычный. Даже целый. Странно. Всё остальное в округе — в руинах. Но крыша держалась, дверь заклинена каким-то прутом.
Он постучал. Изнутри — тишина. Потом шорох.
— Свои, — сказал он. — Я один. Без формы.
Дверь чуть приоткрыли. На него смотрели глаза. Слепо. Как будто изнутри пещеры.
Пустили.
Внутри было темно и тепло. Три человека. Лица — острые, как кости. Кожа в пятнах. Один лежал в углу, под одеялом. Слишком неподвижно.
— Ешь, — сказал самый старший, не глядя на него.
Протянули миску. Металлическая, с налётом жира. Внутри — мясо. Варёное. Без соли.
Он ел. Медленно. Почти машинально. Сначала один кусок. Потом второй.
На третьем он остановился.
Мясо было... не похоже. Ни на говядину, ни на что-то знакомое. Слишком волокнистое. Слишком сладкое. Он перестал жевать.
— Он сам умер, — сказал тот, что сидел ближе всех. — Мы не трогали, пока не похолодел.
Молчание.
— Это был брат Митьки. Тот, что в углу.
Митька не шевелился. Просто смотрел на стену.
— Лучше, чем умирать, — сказал кто-то.
Он ел дальше. Не потому что хотел. Потому что тело хотело.
На следующее утро он ушёл, не попрощавшись. Никто не остановил.
Он не думал об этом. Не сразу. Только ночью, когда прислонился к дереву и закрыл глаза, он вдруг понял:
Они остались людьми. Они делились. Объясняли. Извинялись.
А вот он — нет.
