Преступление на двоих

Больничная палата тонула в полумраке, нарушаемом лишь мягким светом ночника, едва отражавшимся от стерильно-белых стен. Атмосфера казалась почти безжизненной — холодной, тихой, как застылое дыхание между двумя ударами сердца. За окном огни Сеула пульсировали в вечерной дымке, но их дрожащий отблеск не проникал сквозь плотно задернутые шторы, оставляя мир снаружи где-то далеко, вне досягаемости. На больничной койке, под тонким серым одеялом, лежал Чонгук. Его правая рука была зафиксирована в ортезе, а грудная клетка туго перетянута эластичным бинтом — каждое движение, каждый вдох давался с усилием, отражавшимся в чуть прищуренном взгляде. Он выглядел измученным, но его глаза не теряли остроты, в них всё ещё горела та самая решимость, которой не смогла сломить ни боль, ни страх. На старом пластиковом стуле у кровати сидел Тэхён. Его локти покоились на коленях, а пальцы машинально теребили край рукава изодранного свитшота, всё ещё пахнущего дымом и резиной. На ткани засохла кровь, на вороте — следы копоти. Он выглядел так, будто прошёл сквозь бурю, но не отступил. Тэхён зевнул, устало прикрыв глаза рукой, потёр виски. Это движение не укрылось от взгляда Чонгука. Было около десяти вечера. В палате стояла та тишина, которая обычно рождается между людьми, не желающими признавать, как много осталось несказанного. — Тэхён, тебе пора домой, — наконец нарушил молчание Чонгук. Его голос был хриплым от усталости, но звучал уверенно. — Ты едва держишься. Кажется, что заснешь на ходу. Тэхён медленно выпрямился, подняв голову. В его взгляде мелькнула привычная упрямая искра. — Я не собираюсь уходить, капитан, — ответил он, прищурившись. — Останусь здесь. На ночь. Чонгук нахмурился. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза скользнули по тесной палате. — Здесь нет ни дивана, ни нормального кресла, — заметил он, резко. — Ты хочешь всю ночь провести на этом стуле? Тэхён пожал плечами, словно это был пустяк. — Мне не привыкать. Я и на полу спал, и в подвале... А однажды — на крыше заброшенного торгового центра, — усмехнулся он. — Так что стул — почти люкс. Он пытался пошутить, но в голосе прозвучала хрипловатая нотка горечи. Чонгук сжал левую руку в кулак. Он внимательно посмотрел на Тэхёна, прищурившись. — Тэхён, не будь упрямым, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Тебе нужен отдых. Тёплый душ. Чистая одежда. Да и жрать я хочу что-нибудь вкусное, а не эти больничные блюда. Разве ты не обещал принести мне что-то съедобное? Тэхён собирался возразить, но Чонгук уже продолжил: — Поезжай домой. Прими душ, поспишь нормально — и утром вернёшься с чем-то вкусным. Я попрошу кого-нибудь из своих, чтобы тебя отвезли. Безопасно. Он потянулся левой рукой к тумбочке за телефоном, но прежде чем пальцы коснулись его, Тэхён резко накрыл ладонь Чонгука своей. Его хватка была твёрдой, взгляд — настороженным. — Не надо, — произнёс он глухо. — Я сам справлюсь. Возьму такси. Не нужно напрягать твоих людей из-за меня. Чонгук застыл. Его черты лица мгновенно стали жёстче, словно кто-то щёлкнул выключателем. Он медленно убрал руку, но не сводил взгляда с Тэхёна. — На такси ты не поедешь, — сказал он с холодной, стальной интонацией. — Не после того, как эти пешки Ёнгвана сорвали гайки на колесе. Мы оба могли погибнуть. И ты хочешь сесть в машину с незнакомцем? Тэхён сжал губы, в его глазах вспыхнуло раздражение. — Я не маленький, Чонгук, — бросил он резко. — Мне не пятнадцать. Я знаю, как вести себя в городе. И поверь, я понимаю, насколько Ёнгван опасен. Но я не намерен прятаться за твоими охранниками, словно испуганный ребёнок. — Это не о твоём возрасте и не о храбрости, — перебил его Чонгук, глядя в упор. — Это о том, что ситуация выходит из-под контроля. Я не знаю, сколько у него людей и на что он готов. Может, они уже следят за тобой. И если ты поедешь один — ты дашь им шанс. Один таксист. Один поворот. Одна ошибка. Тэхён подался вперёд, их лица оказались на расстоянии дыхания. — А если я поеду с твоими людьми, что изменится? — процедил он. — Думаешь, они будут рады меня везти? Для них я всё ещё V. Преступник. Ты им скажешь: "везите его", — и они послушаются. Но будут презирать. Смотреть, как на бомбу замедленного действия. Он сжал кулаки, взгляд стал колючим, почти враждебным. — Я не хочу чувствовать это. Я не хочу быть для них «твоим проектом». Чонгук откинулся на подушку, тяжело вздохнув. — Они профессионалы и делают то, что я говорю. Не потому, что они рабы, а потому, что доверяют мне. И я доверяю тебе, — сказал он, тише. — Поэтому и прошу: не геройствуй. Это не доказательство силы — ехать одному ночью, когда на тебя может охотиться психопат с армией на побегушках. Тэхён усмехнулся, прищурив глаза, в которых, несмотря на иронию, мелькнула тень беспокойства. — Профессионалы? — повторил он с насмешкой, в голосе звучал откровенный скепсис. — А ты уверен, что они справятся лучше, чем мы? Ёнгван уже обвел нас вокруг пальца, и, судя по всему, без особых усилий. Он спокойно добрался до твоей машины прямо на парковке полицейского участка, ослабил гайки, а никто даже не заметил. И ты после этого собираешься утверждать, что твои люди надёжнее? А если он подберётся к ним? Если они пострадают… из-за меня? — Его голос дрогнул. — Думаешь каково мне будет, если ещё кто-то окажется в больнице, Чонгук? Ответ Чонгука был сдержан, но в его сжатой челюсти и напряжённой руке, стиснутой в кулак, чувствовалась ярость. Он посмотрел прямо на Тэхёна, и, хотя говорил тише, в его голосе звучала несгибаемая решимость. — Мои люди знают своё дело, — сказал он твёрдо. — Каждый из них — проверенный профессионал, и я не просто так выбрал их в свою команду. Я им доверяю. И ты… ты не можешь рисковать в одиночку. Не после того, что случилось. Ёнгван не играет по правилам, и я не собираюсь давать ему ещё один шанс. Тэхён фыркнул, его глаза вспыхнули гневом. Он шагнул ближе, словно желая оказаться в зоне конфликта. — А я не хочу, чтобы они лезли в это из-за меня! — выпалил он, уже не скрывая раздражения. — Ты что, правда не видишь, как они на меня смотрят? Будто я лишний. Ненужный груз, который ты тащишь за собой по упрямству. Они не верят, что я достоин их усилий. И я тоже не верю. Мне не нужна подачка в виде охраны. Я просто вызову такси и поеду. Там я хотя бы сам за себя. Чонгук покачал головой, его взгляд стал холоднее, голос — резче, отточеннее, как нож. — Когда на свободе Ёнгван, ты не можешь быть «сам за себя». — Его слова прозвучали с ледяной чёткостью. — Он уже показал, на что способен, и если думаешь, что это была его последняя попытка — ты ошибаешься. Он действует скрытно, жестоко и без пощады. Люди, которых я пошлю с тобой, не просто охрана — они твоя гарантия добраться до дома живым. Такси? Это просто приглашение для очередной ловушки. Я не готов ставить на это. Тэхён резко вздохнул, его губы сжались, руки дрожали от напряжения. — Гарантия, говоришь? — процедил он сквозь зубы. — А кто даст гарантию, что этот псих не сделает с их машиной то же самое, что и с твоей? Что не устроит новую аварию, новую трагедию? Я не могу… не хочу снова через это проходить. И не хочу, чтобы кто-то другой страдал из-за меня. Мне достаточно знать, что ты уже в больнице по его вине. Чонгук на мгновение закрыл глаза, глубоко вдохнул, будто сдерживая эмоции, прежде чем снова заговорить. Его голос стал мягче, но в нём звучала прежняя решимость. — Тэхён, — тихо сказал он. — Я понимаю, что ты хочешь быть сильным. Но сейчас — не тот случай. Ты не обязан всё тянуть на себе. Это не слабость — принять помощь. Мои ребята не считают тебя обузой. Они исполняют мой приказ, потому что я выбрал так. Потому что ты важен. Потому что я не допущу, чтобы с тобой снова что-то случилось. Тэхён долго молчал, опустив взгляд. Его плечи были напряжены, как струны, готовые оборваться. Но потом он выдохнул и медленно поднял глаза. — Хорошо, — сказал он, голос хрипел от сдерживаемых эмоций. — Зови своих людей. Но если хоть что-то пойдёт не так… ты услышишь об этом первым, капитан. На губах Чонгука мелькнула слабая тень улыбки, но в глазах оставалась усталость. — Ничего не пойдёт не так, — пообещал он. — Я позвоню Джи Ха. Он всё проверит: машину, маршрут, даже воздух, если нужно. А ты доедешь домой. А завтра… — он усмехнулся уже чуть теплее, — завтра привезёшь мне что-нибудь поесть. Спаси меня от этой бурды, которую они тут называют едой. Тэхён хмыкнул, уголки его губ чуть дрогнули, но он сохранял прежнюю колкость. — Договорились, — сказал он резко. — Но не надейся, что я буду счастлив это делать. Если и привезу — то только из жалости. Чонгук потянулся за телефоном, морщась от боли в ребре, и начал набирать номер. Когда на другом конце взяли трубку, его голос вновь стал деловым, чётким: — Джи Ха, это я. Прости, что поздно. Приедь в больницу. Тэхёна нужно отвезти домой. Проверь всё — маршрут, машину, окружение. Без права на ошибку. Пока Чонгук говорил, Тэхён молча смотрел на него. В груди тяжело билось сердце. Он думал о Ёнгване, о той аварии, о звуке слетевшей шины и резком запахе дыма. Всё было слишком близко, слишком живо. Он не доверял никому, кроме Чонгука — и именно это злило больше всего. Через где-то полчаса после звонка Чонгука в палату вошёл альфа лет двадцати пяти, с коротко стриженными тёмными волосами, в простой чёрной куртке и джинсах. На первый взгляд — обычный парень, но стоило взглянуть на его холодный, оценивающий взгляд, как сразу становилось ясно: этот человек не случайный. Он двигался быстро, точно и уверенно, будто каждый его шаг был заранее рассчитан. Его лицо было жёстким, скуластым, с чёткой линией челюсти, а губы сжаты в напряжённую линию. Тэхён сразу почувствовал — этот альфа привык выполнять приказы, не задавая вопросов, и не терпит отклонений от плана. Он кивнул Чонгуку, а потом, менее охотно, повернулся к Тэхёну. — Машина ждёт. Тэхён не ответил. Он лишь стиснул зубы и кивнул в ответ, бросив короткий взгляд на Чонгука. Тот едва заметно кивнул ему, мол, всё будет нормально, но в глазах капитана сквозила усталость и скрытое беспокойство. Путь к выходу прошёл в тишине. Джи Ха шагал чуть впереди, не оборачиваясь, будто и не считал нужным удостовериться, следует ли Тэхён за ним. В машине было прохладно, в салоне — идеально прибрано, ни одного лишнего предмета, только слабый запах свежего кожаного салона и тонкий аромат ментоловых жвачек, едва уловимый, но цепкий. Тэхён сел на заднее сиденье, не говоря ни слова. Джи Ха занял водительское кресло и завёл двигатель, привычно проверяя зеркала, настройки и маршрут на экране. Ни одного лишнего движения, всё — отточено до автоматизма. Казалось бы, обычная поездка, но в воздухе повисло неприятное напряжение, как перед грозой. С первых минут дороги Тэхён заметил: взгляд альфы в зеркале заднего вида цеплялся за него слишком часто и с такой очевидной неприязнью, что притворяться дальше не было смысла. Глаза Джи Ха были внимательными, холодными, пронизывающими. Он не пытался скрыть своё раздражение — напротив, будто специально давал понять, что его пассажир ему не по нраву. Спустя несколько минут молчания, когда дорога за окном сменила больничные кварталы на поздние городские улицы, и радио в салоне продолжало играть еле слышную инструментальную музыку, Тэхён не выдержал. Его голос прозвучал резко, словно хлёсткий удар: — Так и будешь сверлить меня этим взглядом? — процедил он, склонившись чуть вперёд. — Или всё-таки выскажешь всё, что думаешь, прямо в лицо? Джи Ха не сразу ответил. Лишь на секунду его губы дёрнулись в еле заметной усмешке, а взгляд в зеркале стал ещё более пронзительным. — Не могу понять, — сказал он медленно, с подчеркнутым спокойствием, в котором звенела насмешка. — Как тебе вообще удалось убедить капитана, полковника и комиссара, что сотрудничество с тобой — это хорошая идея? Он на мгновение оторвал одну руку от руля, словно хотел подчеркнуть свои слова жестом, но тут же вернул её на место. — Ах да, — продолжил он после короткой паузы, его голос стал холоднее. — Забыл. Ты же мастер пудрить мозги. Наверное, в этом весь твой талант, верно? Слова, улыбки, нужный тон. А на деле — сплошные проблемы. Тэхён медленно откинулся на спинку сиденья, сжав пальцы в кулаки. Его сердце бешено стучало от злости и унижения. Он знал, что многим не по нраву его участие во всём этом деле, знал, что его считают обузой, случайностью, чужаком, который оказался в центре чужих дел. Но слышать это вслух, с таким ядом в голосе, было особенно больно. — Проблемы, говоришь? — тихо повторил он, сдерживая дрожь в голосе. — А не хочешь вспомнить, чьи люди оказались под угрозой из-за “пудрения мозгов”? Или, может, напомнить, кто первым передал координаты Ёнгвана? Или мне самому перечислить, сколько раз я рисковал собственной шкурой, пока вы выдумывали, как подойти к нему незаметно? В зеркале снова мелькнул взгляд Джи Ха, но теперь в нём было меньше презрения и больше... удивления? Или, может, раздражения от того, что Тэхён не проглотил обиду молча. — Никто не просил тебя рисковать, — бросил альфа с нажимом. — Не забывай, что ты не агент, не оперативник, не часть нашей команды. Ты — случайный участник. Груз. Нестабильный фактор. — Я не твой груз, — зло прошипел Тэхён, подаваясь вперёд. — И не надо делать вид, будто я навязался вам. Это комиссар принял решение сотрудничать со мной, и, если тебе что-то в этом не нравится, жалуйся ему. Только без этих пафосных реплик в духе "мы профессионалы". Твой взгляд говорит всё за тебя. Машина на миг замедлилась у светофора, и в этом коротком моменте тишины Джи Ха снова бросил на него взгляд — на этот раз долгий, почти изучающий. Затем он отвернулся, включил поворотник и резко свернул в боковую улицу, нарушая плавность маршрута. — Всё, что ты сейчас сказал, будет в отчёте, — сухо бросил он. — Можешь не утруждать себя оправданиями. Ты для меня — просто задание. Никаких симпатий. Никакого доверия. И, поверь, я не единственный, кто считает, что капитан совершил ошибку, связавшись с тобой. Тэхён хотел ответить, уже раскрыл рот, но в этот момент его захлестнула волна боли — не физической, а той самой, душевной, отрезающей воздух. Он откинулся обратно, стиснул зубы, разглядывая тёмный потолок машины. Сказать больше ничего не хотелось. Они продолжили путь в гробовой тишине. **** Утро в Сеуле выдалось прохладным и свежим, словно город только просыпался после затянувшегося сна. Лёгкий ветерок, прокрадываясь между улицами, нес с собой аромат влажного асфальта и пробуждающейся жизни. Небо разукрашивалось мягкими пастельными оттенками — нежный розовый, золото и лёгкая бирюза плавно сменяли друг друга, отражаясь в стеклянных фасадах высотных зданий, словно город оделся в сияющую вуаль рассвета. Тэхён вышел из своего дома, захлопнув за собой тяжёлую дверь с глухим щелчком замка. На плече у него висела спортивная сумка, набитая их с Чонгуком вещами, а в другой руке он нёс термосумку — доверху наполненную контейнерами с едой, которую он, несмотря на утреннюю хандру, готовил с самого рассвета. Его тёмные волосы были растрёпаны, словно он сушил их на ходу, а в глубине глаз отражались следы раздражения, вперемешку с банальным недосыпом. Он задержал шаг у крыльца, бросив взгляд на припаркованную у гаража чёрную спортивную машину. Вчера вечером, когда они с Чонгуком созванивались перед сном, тот категорично, безапелляционно и с присущей ему суровостью, заявил: — Ни за руль, ни за штурвал, ни за велосипед, Тэхён. Нет — и точка. Тэхён спорил. Спорил упрямо, с жаром, с угрозами и сарказмом, но в конечном итоге, как всегда, сдался. Не потому что поверил, что не справится, а потому что чувствовал — Чонгук не шутит. Однако смирение вовсе не означало, что он доволен. — Ну уж нет, капитан, ты ещё увидишь, на что я способен, — буркнул он себе под нос, едва слышно, сжатые в упрямую линию губы говорили о многом. Он толкнул тяжёлые кованые ворота, шагнул за пределы собственного двора и — застыл. Он ожидал увидеть кого-то вроде Джи Ха — бледного, язвительного, холодного. Может, одного из тех офицеров, которые на прошлой неделе испепеляли его презрительными взглядами, будто он — не человек, а жвачка, прилипшая к подошве ботинка. Но перед ним стоял совсем другой человек. У массивного чёрного внедорожника, небрежно облокотившись о капот, как будто стоял здесь не по долгу службы, а просто отдыхал, раскинувшись под утренним солнцем, находился высокий альфа, лет тридцати пяти. Его широкие плечи подчёркивались облегающей тёмной футболкой, поверх которой была небрежно накинута кожаная куртка. Аккуратно уложенные волосы и резкие черты лица придавали ему нечто одновременно опасное и завораживающее. Он был красив. Красив так, как бывает красиво только оружие: сдержанно, блестяще и смертельно эффективно. Увидев Тэхёна, альфа оттолкнулся от капота и направился к нему. Его походка была лёгкой, почти ленивой, но в каждом шаге чувствовалась дисциплина. Уголки губ были приподняты в лёгкой, почти тёплой улыбке, как будто он не был частью системы, которая ставила на лоб Тэхёна ярлык, а просто... человек. — Доброе утро, — негромко произнёс он, его голос оказался неожиданно мягким, с низкими бархатистыми нотками. — Я… — Ким Намджун, — спокойно перебил Тэхён, склонив голову чуть набок. — хороший друг Чонгука, бывший коллега и капитан отдела по борьбе с наркотиками. Здравствуйте. Намджун замер на секунду, вскинул брови — и неожиданно рассмеялся. Смех у него оказался искренним, чуть глухим, с теми самыми ямочками на щеках, о которых говорили в полицейских коридорах. — Ах да. Совсем забыл, что ты — тот самый V, — сказал он, усмехаясь. — Конечно, ты всё про нас уже знаешь. Не удивлюсь, если ты хранишь копии наших медкарт. Тэхён пожал плечами, его лицо оставалось почти неподвижным, но в уголках губ мелькнула лёгкая усмешка. Он не собирался подтверждать, но и опровергать тоже. Зачем притворяться? — Не объясните ли, с чего вдруг такая честь, что сам капитан отдела по борьбе с наркотиками встречает меня? — Тэхён выразительно обвёл взглядом машину. — Разве мелким хакерам не полагается эскорт попроще? — Не зазнавайся, V, — хмыкнул Намджун, открывая багажник и легко перехватывая спортивную сумку. — Это не честь, это совпадение. Твой дом по пути, вот Чонгук и попросил меня заодно тебя захватить. А я — добрый, не смог отказать. — Захватить, — повторил Тэхён с издевкой. — Прекрасный выбор слов. — Что есть, то есть, — спокойно отозвался Намджун, загружая сумку в багажник. Он открыл переднюю пассажирскую дверь и жестом пригласил омегу садиться. Тэхён, закатив глаза, но не сказав ни слова, устроился в кресле, аккуратно водрузив термосумку на колени, как будто защищал её содержимое от постороннего внимания. Намджун занял водительское место, пристегнулся и мягко вывел внедорожник на дорогу. Внутри пахло кожей, дорогим одеколоном и чем-то едва уловимым — возможно, кофе, выпитым наспех перед выездом. Машина двигалась плавно, вписываясь в плотный поток утреннего Сеула. За окнами проносились оживлённые улицы, редкие пешеходы, рекламные экраны, и всё это заливалось светом поднимающегося солнца, будто город приветствовал новый день. Намджун бросил беглый взгляд на термосумку. — Смотрю, ты у нас прям хозяюшка, — проговорил он, в его голосе звучала лёгкая насмешка, но без яда. — Мне мой муж столько еды не возит, сколько ты Чонгуку приготовил. Тэхён медленно повернул голову и посмотрел на него так, будто сейчас собирался применить против него весь арсенал психологического террора. — Во-первых, — начал он медленно, отчеканивая каждое слово, — тут на двоих. Во-вторых, это завтрак, обед и ужин. В-третьих… Это вообще не ваше дело. — Ладно, ладно, не кипятись, — примирительно оторвал руки от руля Намджун, его голос звучал тепло, с оттенком весёлого поддразнивания. — Просто не каждый день доводится видеть, как хакер мирового уровня таскает термосумки, будто заботливая домохозяйка. Уверен, Чонгук будет в полном восторге. Тэхён фыркнул, отвернувшись к окну. Его губы дрогнули в усмешке, но в голосе ещё звучал лёгкий сарказм. — Он точно будет в восторге, когда попробует мою стряпню, — отозвался он, понизив голос. — А то та помойка, которую они называют больничной едой, — это настоящее преступление против человечности. Намджун рассмеялся, коротко, с ноткой узнавания, и качнул головой. — О, тут я с тобой на сто процентов, — сказал он. — Я пару раз лежал в больнице. Этот мутный суп, в котором плавает что-то невообразимое… до сих пор снится мне как ночной кошмар. Тэхён невольно улыбнулся, хоть и попытался тут же скрыть это, отведя взгляд. Раздражение, с которым он изначально сел в машину, медленно рассеивалось, словно туман под первыми лучами солнца. Он откинулся на спинку сиденья, позволяя себе чуть расслабиться. Болтовня с Намджуном была неожиданно лёгкой — как старый, добрый спор двух людей, у которых давно сформировалась привычка обмениваться колкостями, не вкладывая в них злобы. Намджун рассказывал о своей работе — о скучных совещаниях, вечно гудящих аналитиках и том, как ему не хватает старых добрых времён с Чонгуком. А Тэхён, хоть и держался поначалу настороженно, то и дело вставлял саркастические комментарии, уже без прежней колкости. И всё же, несмотря на кажущееся спокойствие, одна мысль не давала ему покоя. Она зудела где-то в глубине, словно заноза, которую невозможно не замечать. Он колебался, но в конце концов всё-таки решился: — Слушайте, — начал он, повернувшись к Намджуну. Голос его был тише, почти осторожным, но в глазах плескалось живое любопытство. — Почему Чонгук ушёл из отдела по борьбе с наркотиками? Намджун скользнул по нему взглядом, в котором на миг мелькнуло что-то похожее на удивление. Затем он приподнял брови и хмыкнул, его губы тронула усмешка. — Неужели ты сам этого не выяснил? — с иронией отозвался он. — Ты же у нас хакер с мировым именем. А такую банальную деталь упустил? Тэхён закатил глаза, его губы презрительно дёрнулись. — Очень остроумно, — буркнул он. — Я просто задал вопрос. Если знаете ответ — говорите, если нет — не тратьте время на шоу. Намджун чуть усмехнулся, но его лицо стало серьёзнее. Он перевёл взгляд на дорогу и, немного помедлив, ответил уже другим, более спокойным тоном: — На самом деле… это не совсем моя история. Чонгук не любит говорить об этом. И я не уверен, что имею право рассказывать за него. Но если он захочет — сам тебе всё объяснит. Вы с ним… как бы это сказать… ближе, чем ты, наверное, думаешь. Тэхён нахмурился и снова отвернулся к окну. В словах Намджуна не было насмешки, только лёгкая, почти невидимая тень чего-то более глубокого. И это почему-то задело его. Не раздражением, нет — чем-то другим. Чем-то, что он не хотел называть и уж точно не собирался разбирать по полочкам. Они доехали до больницы в тишине. Машина мягко затормозила у главного входа. Намджун вышел первым, не дожидаясь Тэхёна, открыл багажник, достал спортивную сумку и, как ни в чём не бывало, двинулся к зданию. Тэхён догнал его, не произнеся ни слова. Поднялись на нужный этаж, подошли к палате. Намджун, не утруждая себя стуком, распахнул дверь и бодро вошёл. — Привет, Чон, — сказал он, улыбаясь так, будто зашёл на минуту в гости, а не в больницу. — Привёз твоего хакера. Целого и даже почти в хорошем настроении. Ты тут поправляйся, а я поехал — отчёты сами себя не напишут. Чонгук лежал на койке, лицо его было всё ещё бледным, но в глазах появился огонёк, когда он увидел их. Он слабо кивнул и с усилием улыбнулся: — Спасибо, Джун. Удачи тебе. Намджун ответил лёгким кивком, посмотрел на Тэхёна — взгляд его был насмешливым, но уже без прежней колкости — и вышел, закрыв за собой дверь. Тэхён поставил термосумку на прикроватную тумбу, сел рядом на стул и уставился на Чонгука, в его взгляде мелькнула знакомая раздражённая складка. — Всё же я так и не понимаю, зачем нужно было устраивать это шоу с подвозом, — начал он, голос был резким, почти обвиняющим. — Я не старик и не инвалид, мог бы и сам доехать. Чонгук усмехнулся, его глаза блеснули, но голос остался хриплым: — Перестань бурчать, — сказал он мягко. — Признай, что поездка с Намджуном была не такой уж и мучительной. Или ты сейчас хочешь поспорить и с этим? Тэхён фыркнул, не ответив. Он действительно не ожидал, что дорога пройдёт спокойно и даже… приятно. Но признавать это вслух — никогда. Вместо этого он открыл сумку, начал доставать контейнеры и громко заявил: — Лучше ешь, пока не остыло. А то потом опять будешь ныть, что больничная еда — это извращение на тему еды. Между прочим, я полночи на кухне провёл. Чонгук рассмеялся, но тут же скривился от боли, схватившись за грудь. Его дыхание стало прерывистым, губы побледнели. Тэхён сразу замер, его глаза наполнились тревогой, но он не проронил ни слова — только молча придвинул контейнер поближе. Пока Чонгук ел, Тэхён молча наблюдал за ним, то и дело ворча под нос про ужасный больничный кофе и пластиковые ложки. Чонгук в ответ поддразнивал его, и в этой лёгкой пикировке, в шуме капельницы и еле слышном гуле больничного коридора, вдруг возникло ощущение, что мир за пределами палаты ненадолго затаился. Будто бы в этой комнате не было боли, ни угроз, ни страха, а только двое — упрямый хакер и раненый альфа, разделяющие завтрак, тишину и тёплую, ни с чем не сравнимую, почти домашнюю близость. И только где-то в глубине, словно забытая тень, продолжал шевелиться страх — страх того, что всё это слишком хрупко. Что тень Ёнгвана всё ещё где-то рядом. И может обрушиться в любой момент.