Преступление на двоих

Тэхён осторожно взял малыша из рук Чонгука. Его движения были настолько бережными, будто он держал в руках не ребёнка, а тончайшее стекло, способное треснуть от одного неосторожного движения. Чонгук, наблюдая за этим, затаил дыхание. Он не шевелился, боясь нарушить ту тихую магию, которая витала в воздухе. Ён Со, уютно устроившийся у груди омеги, не издал ни звука — он продолжал спать, тихо посапывая, полностью доверившись рукам папы. Тэхён не сразу смог сдержать дрожащую улыбку. Его глаза оставались красными от недавних слёз, но теперь в них плескалась мягкая, светлая любовь, чистая, как утренний свет после грозы. Он бросил короткий, тёплый взгляд на Чонгука — в этом взгляде было всё: благодарность, нежность, тихая надежда и неуверенность. Он будто спрашивал: «Ты правда здесь? Правда со мной?» Омега прошёл в детскую и с той же осторожностью, как и прежде, опустил сына в колыбель, подоткнув одеяльце. Он стоял, слегка склонившись над кроваткой, глядя на спящего малыша, пока не почувствовал, как Чонгук подошёл ближе. Они вместе вышли из комнаты, и Тэхён тихо прикрыл дверь, мягко и неспешно, будто боялся потревожить не только сон ребёнка, но и хрупкое спокойствие, которое только начинало возвращаться в его душу. В тот же миг, когда щёлкнул замок, он резко развернулся. Его руки потянулись вперёд, обвивая талию Чонгука. Тело прижалось к нему с доверием, с тоской, с жаждой близости. Его лицо уткнулось в грудь альфы, вдыхая знакомый запах — тот, что так долго жил только в его воспоминаниях. Это был запах тепла, дома, защиты, любви. Его плечи вздрогнули, не от холода — от переполняющих чувств. — Как же мне тебя не хватало… мой альфа… — выдохнул Тэхён, и голос его был едва слышен, хриплый, натянутый, словно нить, готовая порваться от одного неосторожного движения. Но каждое его слово было пропитано тоской, нежностью и безграничной любовью. Чонгук молча обнял его в ответ. Его объятия были крепкими, но не давящими, будто он боялся, что омега — это сон, который исчезнет, если прижать слишком сильно. Его пальцы скользнули в мягкие пряди волос Тэхёна, а подбородок опустился на его макушку. Он вдыхал знакомый аромат кожи и волос, цветочный, тёплый, живой. Аромат, от которого у него замирало сердце. Он был дома. Он снова чувствовал себя целым. — Мне тоже тебя не хватало, мой милый хакер… — прошептал он, голос дрожал, но в нём была такая безмерная нежность, что Тэхён непроизвольно крепче сжал руками его рубашку. Чонгук наклонился, его ладонь мягко приподняла подбородок омеги. Их взгляды встретились — глаза Тэхёна блестели от слёз, в них плескалась и боль, и счастье, и облегчение. А в глазах Чонгука — бескрайняя любовь, преданность и обет, данный без слов. Он не стал говорить больше. Его губы коснулись губ Тэхёна в поцелуе, медленном, бережном, будто каждое их прикосновение должно было рассказать всё, что они не успели сказать за долгие месяцы разлуки. Этот поцелуй был тихим криком: «Я ждал. Я надеялся. Я вернулся». Он был полон прощения, тоски, нежности и невысказанных клятв. Их дыхание смешалось, сердца забились в унисон, и весь остальной мир исчез. В этот миг были только они. Когда им обоим не хватило воздуха, они медленно отстранились. Их лбы соприкоснулись, дыхание сбилось, но улыбки на губах были настоящими, живыми, долгожданными. — Пойдём спать, — прошептал Тэхён, с трудом удерживая зевок. — Я очень устал… да и мне пока нельзя перенапрягаться… а я сегодня за тобой бегал, между прочим… Он попытался сказать это с лёгкой шуткой, но усталость в голосе была заметна. Чонгук нахмурился, тревога пронеслась в его глазах. Его руки инстинктивно крепче сжали Тэхёна, словно стараясь почувствовать, не дрожит ли он от боли. — Тебе плохо? — спросил он, его голос стал серьёзным, почти тревожным. Тэхён качнул головой, улыбаясь мягко, с успокаивающей теплотой. — Нет. Всё хорошо. Просто спать хочется. Очень. — Он поднял глаза, в которых плескалась нежность. — Не волнуйся так. Я справлюсь. Но Чонгук, как будто не услышав слов, в следующий момент просто подхватил Тэхёна на руки. Омега удивлённо охнул и тут же рассмеялся — тихо, но искренне. — Ты чего? — улыбнулся он, слегка ткнув его в грудь. — Я же не хрупкий фарфор, чтобы так осторожно… — Может, и не фарфор, — ответил Чонгук, поднимая бровь, — но ты моя драгоценность. Так что привыкай. Он понёс его по коридору, следуя тихим подсказкам омеги, пока не вошёл в спальню. Комната была простой, без излишеств, но уютной. Тёплый свет ночника, большое окно, за которым всё ещё капал дождь, мягкая постель с тёмным пледом и спокойствием в воздухе — всё здесь будто шептало: «Ты дома». Чонгук осторожно опустил Тэхёна на пол возле кровати, но не спешил отпускать, задержав руки на его талии. Он чмокнул его в висок и тихо сказал: — Я сейчас переоденусь и вернусь. У меня в ручной клади есть чистая одежда. Омега кивнул, его веки уже опустились наполовину, а на губах блуждала тёплая, почти сонная улыбка. Чонгук тихо вышел. Переоделся быстро — в серую футболку и спортивные штаны. Вернувшись, он застал Тэхёна уже свернувшимся калачиком на кровати. Его пижама была мягкой, волосы растрёпаны, лицо спокойно, как у спящего ребёнка. Альфа замер в дверях. Его сердце забилось сильнее, а внутри стало так тепло, будто кто-то зажёг огонь. Он подошёл, лёг рядом, аккуратно, почти бесшумно. Тэхён, даже не просыпаясь, тут же прижался ближе, устроился у него под боком, положил голову на его грудь, а руку — на его талию. Чонгук закрыл глаза, его рука гладила спину омеги в неспешном ритме. Он дышал размеренно, слушая дыхание Тэхёна, и впервые за год чувствовал настоящий покой. Они были вместе. Они снова были семьёй. Но среди ночи альфа почувствовал, как тепло рядом исчезло. Он тут же проснулся, его тело напряглось. Он приподнялся на локте, сонный, но тревожный. — Тэ? Что случилось? Тэхён уже сидел на краю кровати, его взгляд был устремлён в сторону детской. — Ён Со проснулся. Нужно покормить, — сказал он тихо, словно это было само собой разумеющееся. — Откуда ты знаешь? — удивился Чонгук, голос был хриплым от сна. Омега повернулся к нему и мягко улыбнулся. — Родительский инстинкт. Привыкай, папаша, — ответил он с лёгкой усмешкой. И правда — в следующую секунду из детской донёсся тонкий, сонный плач. Чонгук с удивлением посмотрел на омегу, но тот уже поднялся, пошёл к малышу. Альфа встал следом, медленно, будто боялся потревожить этот хрупкий момент. Он замер в дверях, когда увидел, как Тэхён берёт сына на руки. Малыш тут же утих, едва коснувшись груди папы. Омега опустился в кресло, расстегнул пижаму, и крошечная ручка прижалась к нему. Ён Со начал сосать немного набухшую грудь омеги, тихо посапывая, а его ресницы дрожали, как лепестки. Чонгук подошёл ближе, опустился на корточки перед ними. Его взгляд метался между лицом сына и лицом Тэхёна. Он не знал, на кого смотреть — оба были одинаково прекрасны. Это было как чудо, как что-то святое, что Чонгук никогда не думал, что увидит. Его взгляд был полон благоговения, любви, трепета, как будто он смотрел на самое прекрасное, что когда-либо существовало. Тэхён заметил его взгляд и улыбнулся. — Он такой маленький… — прошептал Чонгук, глядя на ребёнка. — А ты… ты такой сильный, Тэ… — Это он делает меня сильным… и ты тоже. Без вас… я бы не справился. Чонгук коснулся пальцем крошечной ладошки Ён Со, и малыш обхватил его палец. Альфа затаил дыхание. В этом простом прикосновении была целая вселенная. — Я никогда вас не брошу, — сказал он. — Никогда. Тэхён посмотрел на него — взгляд полон любви и веры. И в этой тишине, под аккомпанемент дождя за окном и мирного посасывания малыша, два сердца, уставших от боли, нашли друг друга снова. И теперь у них был смысл. Был дом. Была семья. *** Поздней ночью Тэхён снова проснулся — малыш заплакал, и тихий, почти неуловимый звук мгновенно заставил его подняться с кровати. Он осторожно поднялся, не потревожив Чонгука, и тихими шагами направился в детскую. Альфа остался лежать, прикрыв глаза, но сон уже не шёл — он вслушивался в звуки: в лёгкое поскрипывание половиц под босыми ступнями омеги, в приглушённое убаюкивающее «ш-ш-ш», в слабые звуки кормления. Он чувствовал, как между ними вновь возникает тонкая, почти неосязаемая, но прочная ниточка родства — теперь не только как между двумя любящими, но и как между родителями одного ребёнка. Утро пришло тихо. За окном стих дождь, оставив на стекле прозрачные дорожки капель. Первые солнечные лучи пробивались сквозь шторы, мягко окрашивая комнату в тёплое золото. Чонгук проснулся первым. Он медленно открыл глаза и замер, не сразу решаясь пошевелиться. Тэхён спал рядом, прижавшись к нему всем телом. Его голова покоилась на груди альфы, тёплое дыхание щекотало кожу, а тонкая рука обнимала его за талию, будто даже во сне омега боялся потерять эту близость. Он выглядел утомлённым, но спокойным — впервые за долгое время. И даже в этой хрупкости, в этом забытом покое, Чонгук видел силу. Силу того, кто прошёл через боль, одиночество и страх — и всё же остался светлым. Остался собой. Альфа затаил дыхание. Он медленно, с предельной осторожностью, переложил Тэхёна на подушку, стараясь не потревожить его покой. Его пальцы нежно откинули прядь со лба омеги, и губы тронула лёгкая улыбка — такая простая, но полная трепета. Он не мог поверить, что Тэхён снова рядом. Живой. Настоящий. Он встал, прошёл в ванную и принял душ, позволяя воде смыть остатки тревоги, гнездящейся в теле. Когда он вышел, уже чувствуя себя немного легче, он направился на кухню. Сердце подсказывало: нужно сделать что-то для него. Пусть маленькое, пусть неидеальное — но от всего сердца. Кухня встретила его давно забытым уютом. Он нашёл яйца, хлеб, авокадо, помидоры, кофе. Всё, что нужно для простого, но вкусного завтрака. Он не был поваром — не умел делать сложных блюд — но он знал: Тэхён любит омлет с помидорами. И вот теперь, стоя у плиты, Чонгук ловил себя на том, что впервые за долгое время готовит не из необходимости, не для выживания, а из любви. Запах кофе быстро распространился по дому. Чонгук расставил тарелки, разлил напиток по чашкам, положил тосты и омлет на тарелку и на секунду замер, окинув взглядом накрытый стол. Его сердце дрогнуло — слишком давно он не чувствовал этого покоя. Этого счастья. Когда он вернулся в спальню, Тэхёна там уже не было. В груди что-то екнуло, но почти сразу он услышал тихий смех. Лёгкий, искренний, взрослый и детский. Он пошёл на звук, как на зов. Дверь в детскую была приоткрыта. Чонгук остановился на пороге. Тэхён стоял у колыбели, его лицо было освещено утренним светом. Он прикрывал лицо руками, а потом резко открывал его с веселым: — Ку-ку! Малыш агукал в ответ, его ручки тянулись вверх, личико сияло, словно солнышко. И в этой сцене было всё — жизнь, свет, любовь, будущее. Чонгук не удержался. Он медленно подошёл и, не говоря ни слова, обнял Тэхёна со спины, аккуратно прижавшись. Подбородком он лёг на его плечо, вдохнул знакомый запах, такой родной. — Доброе утро, Тэ, — прошептал он, голос дрогнул от нежности. Он поцеловал Тэхёна в щёку — медленно, с трепетом, задержавшись, будто хотел сказать этим поцелуем больше, чем могли выразить слова. Он наклонился над колыбелью. — Доброе утро, малыш, — сказал он чуть громче, и в этот момент Ён Со повернулся, его большие глаза встретились с глазами Чонгука. И тут произошло чудо. Малыш улыбнулся. Медленно, неловко, но по-настоящему. Как будто узнал его. Как будто признал. — Он… он улыбается мне… — прошептал Чонгук, потрясённый. Его взгляд метнулся к Тэхёну в поисках подтверждения. В груди разливалось что-то такое мощное, светлое, что он едва не задохнулся. Тэхён кивнул, его глаза сияли: — Конечно, улыбается. Он знает, кто ты. Он чувствует тебя. Это не объяснить словами… Чонгук наклонился, осторожно взял крошечную ладошку в свои пальцы, и малыш, словно отвечая, сжал его. Альфа замер, глаза заслезились. Он был нужен. Он был признан. Он был… отцом. Они вместе направились на кухню. Тэхён, прижав сына к груди, шёл медленно, оглядываясь, словно не веря, что это всё реально. Когда он увидел накрытый стол, глаза его расширились. — Ты всё это сделал? — тихо спросил он, в голосе звучало и удивление, и благодарность. — Хотел побаловать тебя, — смущённо ответил Чонгук, почесав затылок. — Просто… ты заслуживаешь всего хорошего. Тэхён улыбнулся, сердце сжалось от нежности. Он аккуратно уселся, положив малыша в кресло-качалку рядом, и достал бутылочку. Пока он готовил смесь, Чонгук наблюдал за ним, и вдруг нахмурился: — Ты… не кормишь его грудью? Тэхён замер, его рука на мгновение остановились, а затем он грустно улыбнулся, его взгляд опустился к бутылочке с смесью. — После родов у меня начались осложнения. Слишком много крови, слишком мало сил. Молока вырабатывается недостаточно… Иногда могу, но чаще приходится смесью. Я сначала плакал из-за этого. Чувствовал себя… плохим родителем. — Эй, — Чонгук шагнул ближе, положив руку на его плечо. — Тэ, ты не просто хороший. Ты лучший. Сильный. Настоящий. Я… я даже не знал, через что ты прошёл. Мне стыдно, что меня не было рядом. Тэхён повернул голову, и в его взгляде была любовь. — Ради Ён Со… и ради тебя… я справлюсь с чем угодно. Всегда. Чонгук на мгновение закрыл глаза, сдерживая эмоции. Затем, осмелев, сказал: — А можешь… показать мне, как его кормить? Чтобы ты мог поесть, а я пока… побуду рядом с ним? Тэхён удивлённо моргнул. А потом рассмеялся — тот самый смех, лёгкий и живой, от которого у Чонгука замирало сердце. — Конечно. Вот, смотри… вот так держишь бутылочку… голову поддерживаешь здесь… аккуратно, чтобы не заглатывал воздух… Когда он передал малыша в руки Чонгуку, тот напрягся, будто боялся сделать что-то не так. Но держал крепко, уверенно. Ён Со обхватил соску крошечными губами, и вскоре зазвучал ритмичный звук сосания. Глаза малыша закрылись, ручки немного дёрнулись и сжались. Он был доволен. Тэхён сел за стол, взял чашку кофе. Его пальцы дрожали, но на губах сияла улыбка. Он смотрел на Чонгука, и в его взгляде было всё — благодарность, любовь, вера. — Спасибо тебе за это, Гуки, — тихо сказал он. — И… спасибо за ночь. Я впервые за этот год спал без кошмаров. Чонгук поднял глаза. Их взгляды встретились, и в этот момент не нужно было слов. Он знал: всё только начинается. Но они уже не одни. Они — семья. *** Тэхён и Чонгук сидели на диване, их тела были близко, как будто они боялись даже на мгновение разорвать эту связь, восстановленную после года разлуки. Их пальцы переплелись, цепляясь друг за друга, как за спасение, а взгляды то и дело пересекались, полные тихой нежности, облегчения и надежды. Между ними не было нужды в словах — тишина говорила за них, наполняя комнату редкой гармонией. Над качалкой звенел мобиль — негромко, но мелодично, его хрустальные нотки вплетались в утреннюю тишину. Маленький Ён Со лежал под ним, заворожённо наблюдая за яркими фигурками. Его крошечные ручки раз за разом тянулись вверх, стремясь коснуться игрушек, а тихое, довольное агуканье наполняло комнату домашним теплом. Чонгук с нежностью наблюдал за сыном, потом перевёл взгляд на Тэхёна. Сердце болезненно сжалось от чувства, слишком большого, чтобы уместиться в груди. Вот оно — его всё: омега, которого он искал и ждал; ребёнок, о существовании которого он мечтал, не зная, как сильно тот изменит его жизнь. Его семья. Его дом. Тэхён, прижавшись щекой к плечу альфы, вздохнул. В его голосе прозвучала осторожность, тревога, будто он не был уверен, стоит ли говорить: — Чонгук... Ты уже перебронировал билет? Чонгук кивнул, его пальцы крепче сжали ладонь омеги — жест немой поддержки, обещание, что он рядом и будет рядом, даже если на время исчезнет из поля зрения. — Да, я вылетаю завтра вечером, — произнёс он спокойно, но в голосе чувствовалась внутренняя собранность, решимость. Тэхён отвёл взгляд, опустив ресницы. Его плечи чуть опустились, а на губах мелькнула слабая, почти извиняющаяся улыбка — попытка скрыть грусть, но слишком хрупкая, чтобы быть убедительной. Чонгук сразу это заметил. Он мягко коснулся пальцами подбородка омеги, приподняв его лицо, чтобы встретиться взглядом. Его глаза были тёплыми, уверенными — как якорь в шторме. — Эй, малыш… — тихо сказал он, — не грусти. Мы теперь можем созваниваться, я буду писать, звонить — каждый день. И главное… — он улыбнулся, чуть наклонившись ближе, — я вернусь. Это ненадолго. Мне нужно просто уладить дела в Корее. Обещаю, я вернусь как можно скорее. Тэхён кивнул, взгляд всё ещё был немного затуманен, но улыбка стала искреннее. — Хорошо… — выдохнул он почти шёпотом. — Я верю тебе. Он прижался к нему крепче, будто запоминал это тепло. На мгновение всё снова замерло: их дыхание, мягкий свет в комнате, звенящий мобиль… Казалось, само время остановилось, чтобы позволить им ещё немного побыть вместе. Но неожиданно в тишину ворвался резкий звонок в дверь. Он прозвучал слишком громко, чужеродно, как крик в храме. Чонгук сразу напрягся, его спина выпрямилась, а взгляд стал острым, внимательным. Альфа поднялся с дивана, будто готовясь к защите. — Ты кого-то ждёшь? — спросил он, его голос стал ниже, настороженнее. Тэхён покачал головой, но в его лице не было ни страха, ни беспокойства — только лёгкая, тёплая усмешка. — Это, скорее всего, Юнги, — пояснил он, вставая. — Он почти каждый вечер заходит ко мне после работы. У него график стабильный, как по расписанию. Чонгук медленно выдохнул, позволяя напряжению немного отступить, но глаза его всё ещё были настороженными — как у волка, привыкшего к угрозам. Он кивнул, позволяя Тэхёну пойти открыть дверь. Омега, легко ступая босыми ногами по полу, направился в прихожую. Он мельком глянул на экран домофона — на нём действительно был Юнги. Сердце у Тэхёна отпустило окончательно. С лёгкой улыбкой он отпер дверь. На пороге стоял альфа — уставший, с немного растрёпанными волосами и в расстёгнутой куртке. Его лицо казалось строже, чем обычно, но глаза — чуть уставшие, но мягкие — сразу потеплели при виде Тэхёна. — Привет, хён, — с тёплой улыбкой произнёс Тэхён, делая шаг вперёд и обнимая старшего. Его объятие было искренним, наполненным доверием, благодарностью и той особенной нежностью, которая рождается только между очень близкими людьми. — Привет, мелкий, — отозвался Юнги. Его голос, хрипловатый после долгого рабочего дня, звучал устало, но мягко. Он привычно обнял омегу за плечи — легко, по-братски, как будто это было частью их устоявшегося, не требующего слов ритуала. В этом коротком жесте читалась долгая история привязанности и молчаливой поддержки. Они отстранились друг от друга, и именно в этот момент Юнги заметил фигуру у входа в гостиную. Чонгук стоял, словно застыв на границе своего личного пространства, тело его было напряжено, а взгляд — тяжёлый, пронизывающий, почти собственнический. В его глазах читалась яростная настороженность, готовность защищать. Он смотрел на Юнги с той остротой, с какой волк наблюдает за чужаком у входа в логово. Юнги не растерялся. Его губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой усмешке, бровь чуть приподнялась, и он, склонив голову набок, усмехнулся с тенью иронии: — Успокойся, капитан. Я не собираюсь красть твоего омегу, — сказал он, его голос был насмешливым, но без капли злобы. — Не ревнуй, а то у тебя и так, судя по всему, неделя непростая. Тэхён рассмеялся, звонко и открыто. Его смех прозвучал, как удар в хрустальную стену напряжения — легко, по-доброму, по-настоящему. Он шагнул к Чонгуку и, не раздумывая, привстал на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Поцелуй был коротким, но полным уверенности, словно он хотел этим жестом окончательно расставить все акценты. — Не ревнуй, Гуки, — прошептал он мягко, глядя ему в глаза, голосом, наполненным любовью и спокойствием. — Я твой. Только твой. Чонгук глубоко вдохнул, и что-то в его груди оттаяло. Напряжение медленно отступило, как волна, скатившаяся с берега. Его губы дрогнули, на них появилась едва заметная улыбка. Он обнял Тэхёна за талию, притянул ближе, прижав к себе. — Я просто… — начал он, но не закончил. Он только слегка покачал головой, давая понять, что не нуждается в объяснениях. Его взгляд, хоть и смягчился, всё ещё с осторожностью скользнул по фигуре Юнги. Юнги, будто не замечая этого взгляда, спокойно прошёл мимо них, с беззаботной лёгкостью покачивая плечами. Он поднял руки в шуточном жесте капитуляции и сказал с усмешкой: — Я ничего не видел. Ничего не слышал, ясно? — Но затем его голос стал чуть тише, глубже. — А если серьёзно… Рад, что вы снова вместе. Честно. Он направился к качалке, где спокойно лежал Ён Со. Ребёнок издал радостный звук, будто почувствовал приближение знакомого человека. Юнги наклонился, и его лицо, только что ироничное, смягчилось до неузнаваемости. Он бережно взял малыша на руки — уверенно, ловко, как будто делал это много раз. Ребёнок не испугался, наоборот, засмеялся, потянулся к нему своими крошечными ладошками. — Привет, командир, — пробормотал Юнги с нежной усмешкой, — снова патрулируешь этот мир, да? Тэхён подошёл ближе, оставаясь рядом с Чонгуком, и тихо, почти на ухо, произнёс: — Юнги — крёстный нашего сына. Чонгук повернул голову, его брови слегка приподнялись. Он посмотрел на Юнги с новым оттенком в глазах — не настороженностью, а вниманием. Затем кивнул, словно вдруг осознав: этот альфа — не соперник. Это часть семьи. Другая, но не менее важная. Тэхён сжал его ладонь, и мягко потянул в сторону. — Пойду уложу его спать, — сказал он, глядя на сына с тёплой улыбкой. — Уже пора. Он подошёл к Юнги и аккуратно взял малыша на руки. Ён Со спокойно прижался к папе, зевнув. Тэхён, укачивая его, прошёл в детскую, оставив альф друг напротив друга. Чонгук хотел было последовать за ним, но в этот момент Юнги повернулся и негромко, но твёрдо произнёс: — Капитан. Подожди. Чонгук остановился, чуть обернувшись. Его тело снова напряглось — не угроза, но готовность. Взгляд стал холоднее, голос понижен: — Что такое? — Сядь, — спокойно, без нажима сказал Юнги. — Нам нужно поговорить. Чонгук, хоть и внутренне напрягся, подчинился. Он медленно опустился на край дивана, его движения были сдержанными, осторожными. Глаза не отрывались от Юнги — он оценивал, ждал, был настороже. — Ладно. Говори. — Голос его прозвучал низко, чуть глухо. — О чём? Юнги устроился напротив, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но в глазах светилась сосредоточенность. Он больше не шутил. Он смотрел на Чонгука так, как смотрят на человека, от которого зависит чья-то судьба. — Какие у тебя планы на Тэхёна? — начал он, без предисловий. Его голос был спокойным, ровным, но за словами чувствовался внутренний вес. — И что с твоей работой? Ты капитан полиции. Такие, как ты, не уходят без последствий. Ты понимаешь, на что подписываешься? Чонгук нахмурился. Его челюсть напряглась, в глазах вспыхнула осторожная злость, смешанная с уколом недоверия. — Ты ему отец, что ли, раз устраиваешь мне допрос? — его голос прозвучал резко, с металлическими нотками сарказма, но под колкостью явно проступала уязвлённость. Юнги не отвёл взгляда. Он не повышал голоса, не стал защищаться — лишь смотрел прямо, ровно, будто видел за этими словами не злость, а страх. В его глазах проскользнула лёгкая тень грусти. — В какой-то степени да, — тихо сказал он, не дав ни секунды для сомнений. — Или ты забыл, что я был рядом с Тэхёном с тех пор, как ему исполнилось десять? Чонгук будто споткнулся на ходу собственных мыслей. Его губы приоткрылись, взгляд стал серьёзнее. Он медленно выдохнул, ощущая, как вину вплетается в каждую клеточку его тела. — Он рассказывал тебе о детском доме, верно? — продолжил Юнги, его голос звучал спокойно, но в этой спокойности скрывался целый шторм. — Я буквально наблюдал, как он растёт. Слушал, когда он ночами не мог уснуть. Держал за руку, когда у него болел живот от стресса. Подбирал слова, когда ему впервые "разбили сердце". Объяснял, что такое презервативы и как работают подавители. Я был с ним на каждом этапе. Не по крови, нет… но если семья — это нечто большее, чем просто гены, тогда мы — семья. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди, но его взгляд не смягчился. В нём была требовательность — та, что идёт не от недоверия, а от заботы. — Вот почему я спрашиваю. Не потому, что не верю тебе. А потому, что если ты уйдёшь или причинишь ему боль, это не просто разобьёт ему сердце — это сломает его. А я этого не допущу. Наступила тишина. Глубокая, весомая. Чонгук несколько секунд молчал, будто собирая себя из осколков, прежде чем наконец заговорить. Его голос стал тише, глубже: — Ты прав. Юнги чуть расслабился. Его плечи опустились, но он по-прежнему внимательно наблюдал за альфой. — Хорошо. Тогда расскажи. — Его голос был ровным, без давления, но с неподдельным интересом. — Что ты собираешься делать дальше? Чонгук глубоко вдохнул. Его пальцы сначала сжались в кулаки, но затем он разжал их, словно выталкивая из себя сомнения. — Завтра я возвращаюсь в Сеул, — начал он спокойно, глядя прямо. — У меня встреча с начальством. Я собираюсь подать в отставку. Я не знаю, сколько времени займёт оформление, но я добьюсь этого. Как только вопрос решится, я вернусь. А тут... пока не знаю куда устроюсь, но попробую как можно быстрее решить этот вопрос. Он сделал короткую паузу, взгляд стал мягче, почти мечтательным. — А потом… я хочу жениться на Тэхёне. Официально. Создать для него и для Ён Со семью, в которой они будут в безопасности. Я хочу быть не просто рядом — я хочу быть их домом. Юнги молча слушал. Его лицо не отражало ни удивления, ни эмоций, пока он не перевёл взгляд на Чонгука с лёгкой, почти невидимой улыбкой. Он кивнул. — Это… хороший план, капитан. Но затем в его голосе вновь появилась стальная нота. Тепло осталось, но под ним сквозил лед. — Только запомни, — тихо проговорил он. — Тэхён — не так прост, как кажется. Он умеет держаться, делать вид, что справляется со всем, даже если на самом деле разваливается по кусочкам. И он ненавидит жалость. Настолько, что готов скрывать даже то, что нужно говорить вслух. Он пристально посмотрел на Чонгука. — Он ведь не сказал тебе, что сейчас проходит курс лечения, да? Чонгук замер. Его сердце сжалось, дыхание прервалось. — Лечения?.. — прошептал он, словно не поверил. — Капельницы. Витамины, поддерживающая терапия. Он всё ещё не восстановился полностью после родов. А ты ведь даже не знал. Чонгук отвёл взгляд, пальцы судорожно сжались в ткань брюк. — Почему он не сказал?.. — хрипло прошептал он. — Потому что не хочет быть слабым в твоих глазах, — ответил Юнги просто, почти с горечью. — Он выбирает молчание, когда чувствует, что может потерять уважение. Он боится показаться обузой. — Он медленно выдохнул и добавил, теперь уже жёстко: — Поэтому если ты хоть раз позволишь себе причинить ему боль, я найду тебя. И мне будет плевать, что ты капитан полиции, что ты выше и накачаннее меня. Я переломаю тебе всё, что смогу, понял? Молчание повисло в воздухе. Но оно не было враждебным. В нём было уважение — тяжёлое, мужское, настоящее. Чонгук поднял взгляд. В его глазах была решимость. — Я никогда не причиню ему боль. Клянусь тебе. Я готов на всё, чтобы он чувствовал себя любимым, защищённым… живым. Юнги долго смотрел на него. Затем вдруг — короткий кивок. Его взгляд стал мягче. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я тебе верю. Но я всё равно рядом. Всегда. Для Тэхёна. Для малыша. И если ты оступишься — я узнаю об этом первым. — Я понял, — слабо улыбнулся Чонгук. — И… спасибо. За то, что был рядом с ним, когда меня не было. Юнги махнул рукой, будто это не требовало слов. — Мы же семья, капитан. А семья — это те, кто остаются, даже когда все уходят. В этот момент в комнату вернулся Тэхён. Его шаги были тихими, плавными. Он выглядел спокойно и умиротворённо. В его глазах светилось тепло, когда он посмотрел на обоих альф. — Всё, Ён Со спит, — сказал он, улыбаясь. — Что тут за серьёзный совет старейшин? Юнги поднялся, его улыбка была лёгкой, почти насмешливой. — Просто проверял, жив ли твой капитан, — ответил он. — А теперь пойду. Хотел только заглянуть, убедиться, что вы снова держитесь за руки. — Спасибо, хён, — тихо сказал Тэхён, подойдя и на секунду коснувшись его плеча. — За всё. Юнги чуть кивнул. Его взгляд на прощание задержался на Чонгуке — проницательный, как у охранника у ворот, но уже с долей доверия. Затем он вышел, оставив за собой тёплую тишину. Тэхён подошёл к Чонгуку и без слов обнял его. Его руки обвили его талию, голова прижалась к груди. Чонгук обнял в ответ — сильно, но бережно, как будто хотел защитить любимого от всего мира. — Всё в порядке? — тихо спросил омега. Чонгук опустил губы на его макушку и шепнул с нежностью: — Всё лучше, чем когда-либо, Тэ. Они стояли в полумраке гостиной, окружённые тишиной, наполненной теплом и принятием. За дверью тихо спал их малыш. А здесь, в этом объятии, в этих взглядах, в этой ночи — была их семья. Та, ради которой стоило бороться. Та, которую Чонгук теперь больше никогда не отпустит.