Heavy is the crown

Вейда обнаружили бойцы Инквизиции во время обхода складского сектора на юго-западной границе Термитника. Он появился внезапно — просто зашёл внутрь пустого ангара, думая, что никто не следит. Но разведка Инквизиции уже давно обратила внимание на этот объект, и когда фигура попала в объектив одной из камер наблюдения, внутренний наряд сработал быстро. Его не стали скручивать с шумом, он и не сопротивлялся — поднял руки, как только увидел бойцов. Был напуган, и это было видно даже по дрожащим пальцам и запинающемуся дыханию. Его сопроводили в один из изоляторов Инквизиции. Допрос проходил в отдельной защищённой комнате, где присутствовали Марк Жонсьер и Кей, который держал Вейда за плечо, контролируя эмоциональный фон. Лу находилась за защитным стеклом, наблюдая за каждым движением. Вейд выглядел так, будто вот-вот расплачется. Но после введения специального вещества для развязки языка, его лицо разгладилось, взгляд стал чуть более уверенным. Он заговорил: — Меня зовут Жером Вассен, — выдохнул он. — Настоящее имя. Можете проверить. Я не псионик. Жонсьер молча кивнул Кею. Тот продолжал держать руку на плече задержанного, взгляд прикрыт, сконцентрирован. — Меня нашли где-то полтора месяца назад. Я подрабатывал курьером, таскал синт-кислород в аптечки, иногда — дешёвую дрянь, но не флукс. Потом... они подошли ко мне сами. Сказали — есть новое дело. Тест. Распространять «продукт». Главное — целиться в псиоников. — Кто подошёл? — спросил Жонсьер. — Я не знаю имени... Я... я просто не помню. Он поёжился. Кей сжал его плечо чуть крепче. Затем, чуть качнув головой, сказал: — Он не врёт. Он боится. И он действительно ничего не помнит. Жером продолжил: — У меня был куратор, его имя... Я не могу даже лица представить. Я знал, где его найти — и теперь не могу вспомнить ни улицы, ни здания. Только... белые стены и лампы. Я думал, они просто тестируют вещество. А потом платили. Хорошо. Очень хорошо. — Лаборатория? Где она? — голос Жонсьера стал жестче. Вейд замер. Глаза его остекленели. Он с трудом выдохнул: — Я не знаю. Я... не помню, как туда попал и как вышел. Всё будто затерто. Как белый шум. Пустота. Лу за стеклом сжала руки в кулаки. Это было неожиданно. И очень плохо. Вассен внезапно сжался в себе, весь съежился — на несколько секунд, прежде чем начал раскачиваться из стороны в сторону. — Я просто делал, что говорили. Принеси, передай, скажи, что усиливает способности. Это всё. Я не хотел никого убивать. — Почему ты решил сотрудничать? — спросил Жонсьер. — Они хорошо платили. Я сам не пробовал. Я просто… был посредником. После допроса Жерома в наручниках перевели в наблюдаемую камеру, под усиленный контроль. Каждые 10 минут проверка состояния. Он выглядел разбитым, пустым. Ни угроз, ни агрессии, только испуг. Но уже через час один из дежурных нашёл тело. Запись с камеры, показала как он сидел на полу, прислонившись к стене, наручники всё ещё стянуты за спиной. Глаза широко открыты. Взгляд отрешённый. Ни страха, ни тревоги. Проходит минута. Он медленно поднимается на ноги. Затем внезапно и резко делает шаг вперёд и со всей силы ударяет головой о бетонную стену. Сначала один раз. Потом второй. Голова откидывается назад, и третий удар, сильнее предыдущих. Камера дрожит, но Вейд уже падает на пол. Беззвучно. Без крика. Через несколько секунд в камере уже были охранники и медик. Но пульса не было. Смерть наступила мгновенно — открытая черепно-мозговая травма. Позже, просматривая запись, никто не понял, что именно спровоцировало его действия. Никакой внешней команды. Но в его глазах, перед тем как он ударился, было нечто странное — спокойствие, почти… принятие. В кабинете Приора было тихо. За закрытыми дверьми Иво, Лу и Кей сидели втроём. Был поздний вечер. Холодный свет ламп, распечатка отчёта — и общая тяжесть момента. Иво заговорил первым, отрывисто: — Всё указывает на то, что Вассен действовал не по собственной воле. Спонтанный суицид в изолированной среде — почти гарантированный маркер внушённого приказа. Сильное, продолжительное внушение. Если его обработал эмпатик высокой ступени — особенно если внушение внедряли через время и в уязвимом состоянии. Кей кивнул, глядя в точку на столе. — То, как он это говорил, — добавил Кей, — не было притворством. Это не была ложь. Я чувствовал только тревогу и… пустоту. Вытеснение. Лу спросила: — Насколько глубоко может проникать внушение? Есть предел? Иво медленно поднял взгляд: — Технически — да. Но это вопрос нейропластичности. Если внушение проведено грамотно — особенно в момент травматического шока — оно может вызывать подтасовку псевдовоспоминаний. Тогда человек не просто не помнит — он уверен, что и вспоминать нечего. Лу облокотилась на колено: — А если кто-то всё же вспомнит? Есть вообще механизмы восстановления утраченного? Кей задумался: — В теории да. Но человеческий мозг — странная штука, он работает через ассоциативные связи. Эмпатическое внушение похоже на глубокую амнезию. Иногда — полное стирание, иногда — временное. Сильная эмоциональная триггерная связка может пробить блок. Это может быть запах, слово, предмет, привязанный к чувству. То есть — триггеры личной реальности. Они не встроены эмпатиком, они уже были. И когда два сигнала — внушённый и настоящий — входят в конфликт, может возникнуть мгновенное просветление. Мартен продолжил негромко: — Скорее всего, мы не смогли бы разговорить Вейда ни одним из доступных методов, — произнес Иво, — Солдаты, участвовавшие в подавлении протеста на площади три года назад, не смогли восстановить ни единого момента. Только пустота. А ведь тогда действовал Жан-Франсуа. Он знал, как обращаться с глубинной волей. На уровне, который большинству эмпатиков недоступен. Тогда его приказы выполнялись автоматически. И, что страшнее, их воспринимали как собственные решения. — Вейд был в таком же состоянии. Отсутствие страха, отсутствие сомнений, отсутствие защитной реакции. Человека… словно выключили. Или перезаписали. — Жером Вассен был использован, — подвёл Иво, — Стерильный исполнитель, лишённый способности говорить. А значит, либо у нас новый эмпатик высокой ступени, либо — наследие старых экспериментов вернулось к нам с другой стороны. Кей уже ушёл, попрощавшись едва слышно и закрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина, густая, будто пыль после обрушения. Никто из них не двинулся сразу — Иво смотрел в одну точку, Лу всё ещё сидела, сцепив пальцы. — Пойдём, — сказал он после небольшой паузы. — Нужно подышать. Голова гудит. No Room for Ghosts - Adam Ragsdale Он сказал это спокойно, но взгляд у него был уставший. Лу кивнула, не спрашивая куда. Через несколько минут они оказались на крыше Инквизиции. Ветер был прохладным, но не пронизывающим — скорее бодрящим. Город расстилался внизу: шуршал огнями, будто хотел что-то сказать, но не решался. Иво снял китель и без слов накинул его Лу на плечи. — Ты не должен был... — начала она, но он только покачал головой, и она замолчала. Они прошли к ограждению и остановились у края, всматриваясь в улицы. — Тут всегда как будто тише, — сказала она после паузы. — Даже мысли отступают. — Потому что мы выше них, — ответил Иво слабо, почти в шутку. — Хотя иногда хотелось бы быть ещё выше. Они молчали. Тишина не давила, просто заполняла паузы, которые никто не хотел рвать словами. Лу достала из кармана наушники. Показала Иво один — он кивнул и взял. — Крэп, может быть, это немного пафосно, — сказала она, усаживаясь на край. — Но если уж грустить и переживать, то красиво. Мне помогает. Мужчина ничего не ответил. Просто сел рядом. Он чувствовал, как музыка заполняет паузы между мыслями. И просто смотрел на город, будто пытался разгадать, в каком именно окне прячется та угроза, которую они пока не видят. Лу обвела взглядом горизонт. Всё казалось слишком мирным. Как обёртка над порохом. Тонкая, шуршащая, обманчивая. Они сидели плечом к плечу, слушая мелодию. Далеко внизу мигали огни, но им казалось, что сейчас город от них далёк, как другая планета. Инструментальная композиция в наушниках была почти невесомой, казалась прозрачной, как воздух, и в то же время тяжелой, как сердце Лу. Без слов, но с тысячей смыслов. Она разворачивалась перед ними, заполняя все паузы, которых не хватало обычной тишине. Она сидела рядом с Иво, опираясь плечом на его бок, и чувствовала, как страх, который она не выговаривала вслух, пульсирует под кожей. Все снова начинало рушиться — неизвестный враг, сильнее, чем они могли себе представить. Всё хрупко, зыбко. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Кто? Зачем? Как? Как защитить тех, кого любишь? Как не потерять себя? Иво был таким же — встревоженным, злым, сосредоточенным. Он думал, как все исправить. Как защитить её. И всё, что он сказал, было просто: — Красивая песня. Лу посмотрела на него, слушая мелодию. Отвела глаза, обвела взглядом небо, вздохнула. — Всё идёт слишком глубоко, — наконец сказала Лу. — Будто кто-то копает под нас, а мы не знаем, в каком направлении. Сначала Вейд, теперь эмпатик с влиянием такого уровня. Словно мы ищем выход из комнаты, где стены меняются. И каждый шаг не приближает к ответу. — Но и не уводит. — Он посмотрел в ту же точку, что и она. — Мы пока всё ещё в игре. — Интересная у нас игра, — прошептала она. — Только ставки всё выше. Она замолчала, чувствуя, как её грудь поднимается в медленном, тяжёлом вдохе. Сердце било глухо, будто звуки приходили издалека, из-под воды. Внизу всё ещё горел город. Но он казался нарисованным, далёким, ненастоящим. Там, где горели окна, где скользили прожекторы машин, где кто-то, быть может, влюблялся, а кто-то терял — всё это теперь было вне их круга. Вне этой крыши. Вне этой минуты. — Иногда мне страшно, — призналась она вдруг. — Не за себя. А за то, что это повторится. Что я не успею. Что ты… Она не договорила. Иво повернулся к ней и встретился с ней взглядом. Глубоким, тёмным, сосредоточенным, как ночное небо. Ветер слегка качнул китель на её плечах, он чуть сдвинулся, обнажив кожу у ключицы, и мужчина аккуратно, почти церемонно поправил его. Никакой страсти, только забота. Как будто жест сам по себе был обещанием. — Лу, мы оба знаем, что может случиться всё, что угодно. Но если каждый раз будем жить в этом "если", то сойдем с ума. Или начнём бояться друг за друга так, что не сможем двигаться. Лу закрыла глаза и медленно выдохнула, будто этим выдохом она признаёт: да, она боится. Иво, молча глядя вперёд, вдруг взял её за руку. Тепло его ладони было реальным, живым. Он повернул её кисть ладонью вверх и медленно, очень бережно поцеловал её пальцы. — Я уже боюсь, — призналась она. — Но я не остановлюсь. Он слабо улыбнулся. — Вот за это я тебя и люблю. — Я думала за характер. — Это одно и то же. Она оперлась лбом ему в плечо, вдыхая его запах — выветрившийся аромат рубашки, древесно-сладкий, родной. Он держал её, просто был рядом, и в тот момент этого было достаточно. Музыка продолжала звучать. Город внизу жил своей жизнью. А они сидели — двое людей, которым снова предстояло спасать этот мир, не зная, кто именно их враг.

***

После смерти Вейда и его провалов на допросе, Иво понимал: против них работает псионик, возможно эмпатик, действия которого незаметны для систем регистрации. То, что Жан-Франсуа сам скрывал свою природу, наводит на мысль — он был не один такой. На следующее утро в кабинете Иво открывает личный файл Викария: всё, что осталось с момента переворота, включая непубличные проекты и списки лиц, с которыми тот работал вне протокола. Мартен собирает Лу и Жонсьера в кабинете: — У нас новая задача. Пересматриваем всю сеть Викария. Проекты, лаборатории, сотрудники. Особенно те, кто исчез с радаров сразу после переворота. Марк, работаешь по технической части. Все сотрудники лабораторий, бывшие охранники, учёные. Лу, смотри его окружение. Кого он мог обучать лично. С кем общался вне работы. Его личные контакты. И да, нам нужны даже сплетни — те, кто "просто исчез". Сразу после этого Иво вызвал аналитиков, чтобы пересмотреть всю цепочку, связанную с Вейдом, вплоть до самых мелких деталей: с кем он общался последние месяцы, где покупал еду, жил, что читал, где подключался к сети, кто с ним разговаривал на улице. Иво понимал: работа с массивами данных о зарегистрированных эмпатиках потребует особой осторожности и особого подхода. Именно поэтому эту часть расследования Иво доверил Кею. Кей, как эмпатик, мог уловить то, что ускользает от сухой аналитики. Только он мог почувствовать нестабильность, надлом, фальшь, даже если в отчётах всё выглядело безупречно. В своём кабинете, устало сжимая переносицу, Иво коротко обрисовал задачу: — Я хочу, чтобы ты изучил все дела зарегистрированных эмпатиков, особенно со второй ступени и выше. Любые поведенческие отклонения, эмоциональные срывы, нестандартные реакции. Всё, что выбивается из привычной сигнатуры. Кей кивнул, не задавая лишних вопросов. — Если где-то кто-то внезапно усилился, если начались срывы, нехарактерные паттерны поведения, даже если всё это было списано на усталость — это нужно проверить. Особенно случаи, когда после конфликта эмпатик “ничего не помнил”. — Мы ищем тот самый пробой, — уточнил Кей. — След, оставленный воздействием извне? — Да. Если внушение на уровне Жана-Франсуа действительно возможно, то оно оставляет эмоциональную тень. Вопрос в том, кто и когда успел подобраться так близко. Кей пообещал заняться этим сразу. Иво же знал, что именно Кей станет первым, кто почувствует, если в этих делах найдётся что-то искажённое, выбивающееся, чужое. И если они правы… если среди них уже есть эмпатик с уровнем влияния, сравнимым с Жаном-Франсуа — значит, время работает против них. Отпустив всех и оставшись один, попросив Даниэль его не беспокоить, он открыл проекцию на компьютере. На голограмме медленно вращались записи о подтверждённых псиониках. Чёткие категории, ступени, классификация способностей. Всё красиво, системно, выверено. Но неполно. Он вспомнил Викария. Скрытый псионик. Высокий уровень, тщательно скрываемый. Это открытие разрушило его доверие к системе. И теперь, глядя на всё происходящее, Иво не мог не признать очевидное: мир куда менее контролируем, чем казался. — Сколько ещё таких, как он? — пробормотал он, прокручивая архивы. — Сколько псиоников предпочли не регистрироваться? Или были обучены скрываться? Он запустил запрос на сравнительный анализ — генетические отклонения в медкартах, несовпадения, подозрительные случаи. — Мы ищем врага снаружи. Но, возможно, он всё это время был рядом, — тихо сказал он, сам себе, почти шёпотом. И если кто-то умеет подавлять волю, внушать приказы, заставлять забыть, разве он не захочет, чтобы его имя никогда не появилось в базе данных? Пальцы Иво сжались в кулак. Он знал: незарегистрированные псионики — не просто угроза. Это слепое пятно в системе, которую он клялся защищать.

***

Люсьен Равель стоял у экрана. Свет от монитора отражался в его глазах, подсвечивая зрачки металлическим отблеском.На экране список. Несколько сотен имён. Профили, уровни пси. Некоторые зачёркнуты. Некоторые обведены. — Мартен зашевелился. Он сказал это вслух, ни для кого — просто чтобы проверить, как звучит. Как диагноз. Как угроза. Пальцы постучали по стеклу панели. Мягкий щелчок. Щелчок. Щелчок. Он думал. Он был слишком хорош. Умный. Осторожный. Последовательный. Не верил в хаос. Искал систему. И — хуже всего — находил её. Люсьен не боялся Мартена. Ненавидел, но уважал. Это была опасная смесь. "Он работает по спирали, — подумал он. — От периферии к центру. Он уже почти коснулся настоящего узла." Он не знал пока, кто. Но уже подозревал, что Вейд — не корень, а ветка. Он анализировал, подключал эмпатиков, сопоставлял. Тот самый редкий тип человека, который, если дать ему ещё пару недель, раскроет даже то, чего не должен был видеть никто. А этого нельзя допустить. Пока рано. Он медленно встал, подошёл к старой стойке с хранилищем образцов. Приложил ладонь — вспышка. Код принят. Несколько пробирок с характерным голубым свечением. Флукс. Равель провёл пальцем по стеклу, как будто лаская хрупкий фрагмент своей будущей власти. — Время менять вектор. Он прошёлся по комнате, его шаги были почти неслышны. За окнами ночной Нью-Пари шумел ровно, как всегда. Никто не знал, что в этой тишине уже собирается буря. — Мысль должна перейти от вопроса, к страху. От "кто стоит за этим", к "что, если это все псионики?". Он остановился, набрал короткое сообщение: "Группа готова? Активация по плану через 72 часа. Цель: советники. Максимальный визуальный эффект." Отправлено. Равель стоял у окна, глядя на город, который считал своей скрипкой. "Каждый боится хаоса. А я подарю порядок. Сначала сломав их веру."