Heavy is the crown

Лу не заметила, как вышла на улицу. Она остановилась на курилке, тяжело выдохнула и на автомате достала сигарету. Руки дрожали от злости. «Ну и козёл». Дым обжигал горло, но мысли продолжали бешено метаться в голове. Да, у него тяжёлое время. Да, он держит всё в себе. Но разве это оправдание? Он же знал, насколько это было для неё важно. И раньше ведь всегда находил минуту. Всегда. А теперь стена. Лу прижалась спиной к холодному камню стены, прикрыв глаза. Злость внутри пульсировала глухо, но упорно, как боль в застарелой ране. Дым струился, а сигарета тлела, едва не обжигая кожу. Мысли путались в голове, словно клубок проводов, но каждый ведущий к нему. И тогда, как назло, зазвонил телефон. Мягкая вибрация и три буквы на экране. Лу застыла, смотрела, как экран пульсирует мягким светом. Один сигнал. Второй. Третий... и нажала сброс. Экран погас. Лу затянулась резко, глубоко, почти болезненно. Вдохнула всю злость, всю боль, всё то, что не сказала. Она злилась. На Иво. Очень. На себя. На жизнь. На этих чёртовых советников и их хладнокровные интриги, на бесконечные отчёты, на тишину между ней и тем, кого она любит. Внутри всё трещало — от напряжения, обиды, недосказанности. И хрен с ним, с дипломом. Ситуация между ними в целом была ужасная. Лу прикрыла глаза. Разум выдавал три пути действия, один глупее другого. Первый — сделать вид, что всё в порядке. Что это просто усталость, стресс, глупые слухи советников, которые не стоит принимать близко к сердцу. Вернуться домой и прикинуться, будто ничего не было. И жить с этим дальше. Отвратительно. Второй — развернуться и уехать. В закат, к чёрту, в Ле Лож, за Периметр, в отчёт к Жонсьеру, в морг, куда угодно. В любую точку, где не будет его взгляда, этой ледяной отстранённости и чувства, что она больше не часть его мира. «Но ты же не из тех, кто молча разворачивается и уходит». Лу вспомнила свой побег на две недели, усмехнулась. «Ну, то есть из тех. Но уже не совсем… наверное… Хотя, может повторить? Взбодрить его…Пусть побеспокоится. Потом приеду, посмотрю на его лицо… Крэп, детский сад». И третий путь... третий был самый опасный. Вернуться и сломать его броню. Включить режим берсерка. Устроить ему эмоциональные качели. Вынести всё наружу. Разнести в клочья его безупречное самообладание, шаг за шагом, словом за словом. «Я начну говорить — меня понесёт. Сильно. Но зато он не сможет отмалчиваться. Придётся отвечать. Придётся быть настоящим». Только так она увидит в нём не Приора, не политика, а мужчину, который любит её — если ещё любит. Она затянулась в последний раз, медленно выдохнула. Пальцы дрожали не от холода, а от злой решимости. Лу затушила окурок об стену и кинула бычок в мусорку. — Держись, Иво Мартен, — пробормотала она себе под нос, губы скривились в мрачной полуулыбке, кулак стукнулся в ладонь. — Тебе пиздец. И направилась обратно. В приемной до сих пор никого не было и она без проблем дошла до своего пункта назначения. Дверь в кабинет распахнулась с таким звуком, будто кто-то выломал границу. Иво резко поднял глаза и удивленно моргнул. Радость от ее появления мгновенно сменилась легким испугом. — Лу… — начал он, но она уже закрыла за собой дверь и пошла к нему, словно танк на полном ходу. — Ты издеваешься?! Совсем охренел?! — голос Лу звенел. — Я два года училась! Сдавала экзамены после работы и между тренировками! И сегодня, когда я принесла тебе этот чёртов диплом — ты посмотрел на него, как на очередной рапорт. Ни малейшего знака, что тебе вообще не плевать. Иво открыл рот, но Лу не дала ему и шанса. — Я знаю, что тяжело. Я знаю, что ты весь в работе, что ты сдерживаешь полмира, чтобы он не развалился. Но, чёрт подери, я тоже живой человек! Я рядом с тобой, каждый день, и всё, что я получаю — это твоё молчание и равнодушие! — Лу… — попытался вставить он, но она пошла дальше, голос уже срывался. — Я слышала, как советники разговаривали. Несколько дней назад. Они говорили… про тебя. Про нас. Про то, как ты «мудро женился на псионичке» — и что это, мол, красивый политический ход. Символ новой эпохи. «Чистый и псионик. Идеальное лицо режима». Иво словно получил по лицу. Он напрягся, глаза расширились. — И ты… ты что, поверила в это? — голос его стал резче. — Лу, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — А ты себя видел, Иво? Ты стал холодный, отстранённый как стена! Ты молчал! Закрылся!Я начала сомневаться. Во всём. В себе. В тебе. В нас! Он резко поднялся из-за стола, обошёл его, подошёл к ней почти вплотную. Лицо напряжено, губы сжаты, глаза возмущенные. — Почему ты мне не сказала?.. — А ты? Ты мне сказал хоть что-то за эти недели? Я пыталась не быть тебе в тягость. Не вешать на тебя ещё и своё. Я думала — ты устал. Я не хотела усложнять тебе жизнь. Он покачал головой — один раз, резко. Как от боли. — И я не хотел усложнять твою. Я глушил всё в себе, потому что боялся: если откроюсь хоть чуть-чуть — обрушу на тебя всё это. Все совещания. Все угрозы. Все страхи. Если бы я позволил себе чувствовать… я бы развалился, Лу. Я хотел уберечь тебя от этого. — Уберечь?! Ты уберёг меня от себя. От своего взгляда. От своих рук. Ты исчез, Иво. И я начала думать — а было ли что-то настоящее? Иво застыл. Глаза потемнели. — Как ты могла так подумать?.. — А что мне оставалось?! — крикнула она. — Я молчала. Ты молчал. А между нами — пустота. — Тогда спроси, — медленно произнес он. — Спроси, что ты хочешь знать. Она шагнула ближе. Взгляд горел. — Ты меня любишь? Иво выдохнул. Почти шепотом, но с таким напором, что дрогнуло всё: — Больше всего на свете. Они замолчали — на мгновение, на вдох, на тишину, в которой всё сказанное повисло между ними, как оголённая проволока. И в следующую же секунду шагнули навстречу друг к другу, не дожидаясь слов, не оставляя места сомнению. Их губы столкнулись в поцелуе, жадном, голодном, со вкусом всех накопившихся чувств. Иво, не отпуская Лу, повёл её в сторону, одной рукой уверенно обняв за спину, не разрывая поцелуй. Он усадил её на край стола, срывая куртку, пока она распускала его волосы. Не было слов. Не было ничего, кроме пальцев, скользящих под тканью, дыхания, рваного и живого, и движения рук. Всё, что они прятали за этими неделями молчания, сейчас рвалось наружу, требуя быть услышанным — кожей, дыханием, телом. В коротком перерыве, когда Лу откинулась назад, чуть задыхаясь, Иво упёрся лбом в её висок и выдохнул с полуулыбкой: — Почему у меня сейчас ощущение, как будто я прошел допрос у Жонсьера и признался в убийстве. Девушка хрипло рассмеялась, перебивая его поцелуем. — Ну… допросы — моя специализация…. Дверь заперта? — Теперь да, — коротко ответил он, нажав кнопку блокировки и отключив камеры. Лу сидела на краю стола, прижавшись к нему бёдрами, дыхание тяжёлое, губы распухшие от поцелуев. Иво обхватил её за талию, пальцы скользнули по голой спине, а она прижалась к нему всем телом. Мужчина с трудом оторвался от её губ, тяжело дыша, будто его вырвали из теплой, неистовой реальности обратно в мир обязательств. — Лу… — выдохнул он. — У меня… через полчаса совещание. — Перенеси, — прошептала она, касаясь губами его подбородка. — Хотя бы на час. — Это… — он прикусил губу, закрыв глаза, когда её ладони заскользили по его пирсингу. — Это важная встреча. Она поцеловала его в шею, горячо, уверенно. Он выдохнул, дрожащей рукой потянулся за телефоном, который почти упал со стола. Нажал на вызов. — Даниэль, у меня… изменение по расписанию, — начал он ровно, но голос совсем немного дрогнул, когда Лу, не теряя ни секунды, медленно опустилась ниже. Иво закрыл глаза, когда её губы коснулись его члена, напрягся, держась за край стола так, что побелели костяшки пальцев. Она делала это нарочно — плавно, изощрённо, зная каждый его нерв, каждую грань терпения. — Лучше… перенести на час… — выдохнул он в устройство, на фоне которого всё происходящее казалось издевательски реальным. Лу видела, как его грудь тяжело вздымалась, и с самым невинным видом продолжала. Усмехнулась себе под нос, чувствуя, как он горит изнутри. Она двигалась с такой сосредоточенной нежностью, что Иво чуть не застонал в голос. Он подался вперёд, схватился за столешницу, собирая все остатки своей выдержки. — Хотя нет, давай на два. Просто... непредвиденные обстоятельства. — Принято, — голос Даниэль оставался деловым, бесстрастным, а Иво, отключив связь, уронил телефон обратно на стол и глубоко вдохнул, глядя на псионичку. — Лу... — начал он, но не договорил. Вместо этого притянул её вверх и сам опустился перед ней. Его ладони легли на её бёдра, обжигающие, нежные и требовательные одновременно. Он жадно скользил губами по внутренней стороне её бёдер, ловя каждый её выдох. Лу откинулась назад, опираясь на локти, с полуопущенными веками, из которых текла то ли дымка желания, то ли откровенное восхищение тем, как он её знает, чувствует, как без слов угадывает, что ей нужно. Пальцы впивались в его плечи, ногти оставляли красные следы, но он не останавливался, наоборот, двигался быстрее, точнее. Сейчас всё рушилось — границы, запреты, сдержанность. Иво знал, что делает. Слышал, как она дышит. Как откликается на каждое движение. И сейчас он хотел только одного: чтобы она чувствовала себя любимой. Целиком. До дрожи. Лу схватила его за волосы, притянула к себе, поцеловала яростно, их языки сплелись так же, как и тела, без пощады, с полным, звериным притяжением. Он поднялся, взял её за бедра, подал ближе, вошёл до предела — глубоко, точно, без остатка. Лу задохнулась, её тело дрожало, он чувствовал каждую эту дрожь, и от этого становился только более безумным. Она изогнулась под ним, пальцы впились в край стола, дыхание сбилось в хрип. Он двигался неумолимо, почти свирепо, в каждом толчке — тоска, жажда, недосказанные слова, чувства, которым не было выхода, кроме как через это единение. Иво берёт её на руки, меняет угол, стол под ними скрипит, но им всё равно. Он снова в ней — так глубоко, так мощно, что на секунду Лу перестаёт дышать, зажмуривается от удовольствия. Её спина скользила по холодной поверхности стола, но она не чувствовала холода. Только жар его тела, его рваное дыхание над самым ухом, приглушённые стоны, когда он терял контроль. Лу больше не могла сдерживать голос — она стонала, глухо, жадно, вцепившись в его плечи, а он будто растворялся в этих звуках. Он наклонился, стиснул зубы, задыхаясь от близости, и прижал её к себе ещё сильнее, так, что она ощущала каждый удар его сердца. Движения становились более настойчивыми, резкими, она цеплялась за него, зарывалась пальцами в волосы, его имя срывалось с её губ всё чаще. Она чувствовала, как его рука крепко держит её за талию, как напрягается его спина, когда он на секунду замирает, будто борется с собой, прежде чем сорваться в финальном рывке. Девушка вскрикнула, приглушённо, уткнувшись в его плечо, и почти одновременно с ней Иво сдержанно выдохнул, закрыв глаза, все его тело напряглось в коротком, мощном спазме. Лу глубоко вздохнула, прижимаясь лбом к его плечу. Воздух в кабинете был тёплым, тяжёлым, пронизанным их дыханием и остаточным напряжением. Иво всё ещё держал её, не позволяя уйти из его объятий. Но когда её тело чуть дрогнуло от слабости, он мягко, почти трепетно, поднял её на руки и опустился в кресло, не размыкая объятий, устроив Лу к себе на колени. Лу обвила его за шею, уткнувшись лбом в висок, и закрыла глаза. Он гладил её по спине — медленно, почти машинально, но в этом было столько нежности, сколько не помещается ни в одном "люблю". Его пальцы замирали на её коже. Иногда ладонь задерживалась на её затылке, потом снова скользила вниз, вдоль позвоночника. Иво целовал её, будто заново учился дышать. Медленно, почти благоговейно — висок, линию брови, уголок глаза, щеку, кончик носа, подбородок. Каждую черточку её лица. Лу молчала, но в её взгляде было больше слов, чем в любом признании. Она проводила пальцами по его щеке, по скуле, большим пальцем коснулась уголка его губ. Потом ладонью — по волосам, медленно, с таким теплом, что он затаил дыхание. — Такой красивый, — прошептала она едва слышно, почти с изумлением, словно увидела его впервые, так близко и так ясно. Иво тихо усмехнулся, уткнувшись носом в её кожу. — Это ты красивая. Самая красивая, — выдохнул он, — ангел мой. Она ничего не ответила. Только гладила его по виску, по затылку, по шее, будто не могла насытиться этим касанием, будто каждый миллиметр был драгоценностью. Он снова поцеловал её в лоб, долго, крепко, как обещание. И остался так — лбом к её лбу, глазами в глаза. — Прости меня. Я… — начал он, но голос его предал. Он сжал челюсть, проглотил воздух и выдохнул: — Я не хотел тебя ранить. Я просто не справился... Мне казалось, что если я выключу все эмоции, это поможет. Я чувствовал, как ты стараешься дотянуться. Но у меня не было сил протянуть руку. Мне казалось, что стоит мне сорваться, показать эмоции — и я развалюсь на части. Я хотел как лучше… Прости меня, Лу… — Я знаю. Но я скучала по тебе, Иво. Очень. Пожалуйста… не закрывайся от меня больше. Я же рядом. Я всё понимаю. Я знаю, что тебе тяжело. Но мы же семья… Дай мне быть с тобой. Не только в свете. И в темноте тоже… А всё остальное мы выдержим. Он закрыл глаза, сжав её крепче. — Спасибо, — выдохнул он. — Что вернулась. Что не отпустила. Что всё ещё со мной. Она чуть усмехнулась, ткнувшись носом ему в плечо: — Конечно, с тобой. Куда я денусь. Спустя время, они неспешно стали приводить себя и кабинет в порядок. Закончив со сборами, Иво снова притянул девушку к себе. Лу не спешила отстраняться. Её руки лежали на его плечах, пальцы мягко касались линии шеи, и она ловила каждое его дыхание, каждый сбой ритма сердца, как живое доказательство того, что он здесь, рядом, что он не просто оболочка, поглощённая тьмой и работой, а тот самый Иво, которого она знала, любила, с которым шла сквозь всё это. — Знаешь, — пробормотал Иво, на полшага отстранившись, — диплом ведь не каждый день получают. Полагаю, это стоит отметить. Хоть немного. И… кхм… —Что? —Ты не могла бы… если вдруг будешь проходить мимо... захватить чизкейк? Она моргнула, а потом рассмеялась — не громко, не издевательски, а с тем удивлением и нежностью, которые прорываются в голосе, когда слышишь нечто слишком неожиданное и слишком человеческое. — Чизкейк? — переспросила она, чуть приподняв брови. — У нас, значит, кризис доверия, истощение, эмоциональный апокалипсис — и ты просишь чизкейк? — Именно, — подтвердил он, совсем чуть-чуть улыбнувшись. — Классический, если можно. — Хорошо. Будет тебе чизкейк, — пробормотала она, снова прижимаясь к нему, на этот раз намеренно, полной грудью, всем телом, так как скучала, так как боялась уже не вспомнить, как это — быть обнятой им по-настоящему. — Только я заеду ещё в госпиталь по дороге. Надо проверить, как идут дела с восстановлением пострадавших псиоников. Жонсьер просил свести всё в обновлённый отчёт. Он кивнул, скользнув рукой по её спине. Его пальцы остановились у затылка, вплелись в пряди её волос, и он мягко притянул её к себе, коснувшись губами её виска. — И вино, — добавила она, улыбаясь уголками губ, но с глазами, в которых, наконец, не было больше печали. — И вино, — согласился он, целуя её в уголок губ. Когда она ушла, он остался стоять у окна, на несколько минут забыв обо всем. За стеклом — город. Внутри лёгкая дрожь от того, что мог потерять. И слабое, но упругое ощущение: он всё ещё может быть с ней. А значит и с самим собой. Поездка до госпиталя заняла меньше времени, чем Лу ожидала — улицы уже опустели, трафик был разреженным, и мотоцикл скользил по асфальту легко, почти бесшумно. Она припарковалась у бокового входа, сняла шлем, поправила волосы и шагнула в здание — с привычной прямой спиной, чуть уставшими глазами, но в первый раз за долгое время с лёгкостью в сердце. Внутри было тихо — поздний вечер всё же, коридоры полупусты, дежурные врачи переговаривались вполголоса, и в воздухе висел запах дезинфекции, лекарств и бумаги. Лу прошла в нужный блок, быстро пересмотрела данные по псионикам, отметила стабильность состояний. Улучшения были очевидны — те, кто несколько дней назад балансировал на грани смерти, теперь держались спокойно, реагировали на стимулы, начали спать. Она набросала заключение прямо на планшете, добавила комментарии к методике восстановления, основанной на предложениях Коссе. Всё свела в единый отчёт, отправила себе на почту и закрыла экран. Уже собиралась уходить, как вспомнила — Йонас. Он говорил, что должен был временно заменять дежурного в этой больнице. Лу достала телефон, нашла его контакт, позвонила. — Лу? — голос отозвался почти сразу, бодрый. — Не думал услышать тебя сегодня. — Ты всё ещё в госпитале? — Ага. Досиживаю смену. Ты здесь? — Как раз. Заканчиваю. Спустишься на улицу? Подвезу. — Уже бегу. Он пришёл через несколько минут — волосы чуть растрёпаны, глаза припухшие, а рубашка явно уже повидала всё за смену. — Какое счастье — социальный контакт, — пробормотал он вместо приветствия, доставая сигарету. — Неужели тебе не хватает людей? — Мне хватает. Просто у большинства из них тяжёлые характеры, капризные и жалуются на свет. — Звучит как мой типаж. Он усмехнулся. Коротко, но искренне. Потом посмотрел на неё чуть внимательнее: — У тебя лицо живее, чем в прошлую нашу встречу. С Иво разрулили? Лу закатила глаза. — Иди к чёрту, — буркнула Лу, но губы дрогнули в усмешке. — Значит, да, — заключил он торжественно. Они подошли к мотоциклу. Ветер шевелил края куртки, воздух уже нёс в себе ночную прохладу. Лу свернула с магистрали, когда солнце уже начало скатываться за крышу, и длинные тени вытягивались между домами, превращая двор в затхлый лабиринт воспоминаний. Мотоцикл урчал спокойно, ритмично, отзываясь послушно на каждое движение руки. Йонас сидел сзади, небрежно придерживаясь. Когда Лу заглушила мотоцикл, Йонас только хмыкнул, потянув плечи: — Единый, как я ненавижу заменять кого-то. — Ещё немного — и ты будешь их вспоминать с ностальгией, — бросила Лу и уже собиралась забрать у него шлем, но ее перебил визг шин. Машина вынырнула из-за поворота так резко, что брызги с луж легли на щёку Лу. Тёмная, без номеров. Дверцы распахнулись до остановки, из салона высыпали люди — шесть, нет, восемь — в масках, в чёрных куртках. — Йонас, назад! — только успела крикнуть Лу, соскальзывая с мотоцикла, рука уже двигалась — искала что можно схватить, поднять, кинуть телекинезом, и первой попалась стеклянная бутылка у мусорного контейнера. Она взмыла в воздух и врезалась в лицо одному из нападавших — он охнул, шатаясь, кровь хлынула из-под маски. Он споткнулся. Секунда — и Йонас врезал ему кулаком, с хрустом, с яростью, с тем прямым, честным гневом, который у него всегда поднимался первым. Лу дернулась вбок — ладонь легла на разбитый кусок тротуарной плитки, и он рванул вверх, прямо в грудь следующего. Тот отшатнулся, но не упал — среагировал быстро, развернул дубинку, замахнулся — и в этот момент Лу подняла рядом стоящую урну и с размаху швырнула ему в спину. — Ещё раз, ублюдки! — орала она. — Только попробуйте! Йонас шёл врукопашную — бил по коленям, хватал за горло. Один из нападавших упал, его оттащили. — Четверо, левее, мать их! — рявкнул Йонас, отбивая локтем удар. — Я вижу! — отозвалась Лу, уже бросив в сторону одного из врагов деревянную крышку от ящика — она ударила его в висок, он зашатался, но не упал. — Убери руки, козёл! Я тебя разложу на атомы! — заорала Лу, вцепившись в плечо одного из масок, пнув его в пах. Йонас схватил уродца, что вцепился в Лу, и вбил его лбом в капот, сам получил удар под рёбра, захрипел, но не отступил. Ситуация была на грани. У Лу — сила, но истощалась. У Йонаса — гнев, но тело уже гудело от ударов. Один из нападавших нацелился в Йонаса. — На колени. Или он труп, — процедил он в сторону Лу. — Решай быстро. Лу замерла. Всё в ней закричало. Она не колебалась — уже поднимала с земли металлическую табличку, чтобы сбить руку с прицела, но пока отвлеклась, не заметила другого, подкрадывающегося сзади, с шокером в руке. Контакт. Разряд. Миг. Йонас метнулся к ней, закричал, успел ударить одного коленом в пах, второго плечом, но третий уже опустил дубинку на голову. Он повалился, не сразу, всё ещё цепляясь, всё ещё ползком, пока его тоже не схватили и не ударили шокером. — Он — основной. С ней что будем делать? — Она тоже псионик. Телекинетичка, видел какая меткая? Значит, сильная. Может получим за нее прибавку. Забираем обоих. И уходим. Фургон незамедлительно уехал, а мотоцикл Лу остался на боку, вся его боковая обшивка разбитая, вывернутая, как будто кто-то пытался вырвать из него сердце. И у этого кого-то получилось.