Hey, blondie!

      Мерзкий холод пробирал тело до костей мелкой дрожью. Йост усадил меня на край ванны, сам опустился на колени передо мной, держа мои холодные ладони в своих. На его лице не было никаких эмоций, снова. Холодное спокойствие, ровный голос, совсем не такой, как когда он только меня нашел. Однако я уже знала: музыкант сильно зол на меня. Ещё пару секунд он смотрел на меня хмурым взглядом, оценивая моё состояние. К моменту нашего возвращения домой я отрезвела достаточно, чтобы понимать как это всё выглядело в его глазах.       Мне было стыдно. За свою последнюю выходку, за все те слова, что я наговорила ему накануне. За все те ситуации, где мне нужно было просто поблагодарить мужчину за его старания, а дальше молча улыбаться. Из искусанной нижней губы грозилась потечь кровь.       – Йост, я не самоубийца, честно. Просто…       Отличное начало. Лучшие слова с которых можно начать оправдываться. А как ещё мне объяснить то, что я просто… Хотела спрыгнуть? Все улики были против меня. Теперь музыкант наверное думает что я не только алкоголичка, но ещё и отбитая на голову. Я не только не исправила ситуацию, я сделала её в миллионы раз хуже.       Музыкант никак не отреагировал. Его взгляд продолжал скользить по дрожащей мне, периодически пытаясь заглянуть мне в глаза. Он был такой же промокший, и руки у него такие же холодные как и мои. Наверняка продрог так же сильно, только вот он сейчас сидит здесь, не совсем понятно зачем, хотя мог бы плюнуть и уйти, перестать пытаться. Может, ещё не всё потеряно? Как бы сильно он не пытался «держать лицо», его реакция на озере давала мне веру в то, что всё не так уж безнадёжно.       Тем временем, Йост поднялся с пола и уже смотрел на меня сверху вниз с тем же непроницаемым взглядом.       – Не нужно сидеть в мокрой одежде, заболеешь, – его руки потянулись к краям свитера, – давай помогу.       Словно марионетка, не осознано, я позволяю мужчине стянуть с себя тяжелый от воды свитер. Йост бросает его на пол, после чего кончиками пальцев дотрагивается до моего плеча.       – Дальше я не смогу, – в его голосе слышатся хриплые приятные нотки, – только если ты позволишь…       На мне всё еще оставались майка и шорты, такие же насквозь мокрые и пальцы Йоста уже скользили вниз по моей спине, добираясь к краю одежды. Мужчина стоял ко мне вплотную; мой подбородок практически касался мокрой футболки на нём. Зачарованная его прикосновениями я не в силах была оторвать своего взгляда от его лица. Всё ещё безэмоционального. Моя спина непроизвольно выгибалась от мурашек, а в голове была каша: он делает это специально или я сама себе придумала, что мне это нравится? По мере того, как он спускался всё ближе к краю майки его лицо приближалась к моему. Единственным что нарушало мертвую и напряженную тишину было наше рваное дыхание.       – Нет, – очнувшись, сказала я, – я сама.       Музыкант на секунду опешил, но быстро вернул на место маску безразличия, сжал свои губы. – Окей, – холодно произнёс он, – я буду за дверью. И не вздумай натворить ещё каких-нибудь глупостей.       Дверь за мужчиной захлопнулась. С тяжким вздохом я встала с края ванны и на ходу стянула с себя майку. За окном всё еще шумел дождь. Как мы оказались дома я абсолютно не помнила. Даже то, как мы оказались в ванной было стёрто из воспоминаний, а всё, что я знала и помнила, совершенно не желала подчиняться объяснениям. В голове всё время крутилась мысль «Как объяснить мой поступок?». Да, я часто могла сожалеть о собственном существовании и поступках, в минуты отчаяния мне хотелось исчезнуть – не только из жизни, но и из воспоминаний людей. Быстро из без следа, будто и не было никакой Алисы. Никогда не поверю, что такие мысли не посещают других. Только вот взять и покончить с собой я бы не смогла никогда – духу бы не хватило, да и самоубийцы – те ещё ребята. Нет, я бы не стала.       Из горла вырвался кашель. Только бы не заболеть. Я поспешила снять с себя всю оставшуюся одежду и забраться в ванную. Горячая вода стала обдавать тело маленькими струйками, постепенно избавляя тело от мелкой дрожи. Я осела на дно, не замечая как дробные капли хлестали меня по лицу, как намокали волосы и обжигало кожу. Руки были сложены на коленях, а подбородок покоился на них сверху. Глаза, дабы вода не попала в них, прикрыты.       Нет, сказать «все самоубийцы, а я нет» никуда не годилось. Правда – слишком дурацкая и Йост, уже и без этого потерявший всякую веру в мою адекватность, вряд ли поверит мне. Если он серьезно настроен быть рядом со мной потому что я «ненормальная», то у меня есть время чтобы переубедить его. А ещё в таком случае есть возможность нормально извиниться и всё обсудить. Пар поднимался от разгоряченного тела, а пальцы заскользили вверх от запястий к плечам. Простые движения относили меня на пару минут назад, когда музыкант проделывал подобные.       Кажется, я слишком давно одна. Точнее не так. Я всегда была одна и никогда не понимала своих подруг, иногда исчезавших из компаний дабы побольше провести время со своим молодым человеком. Для меня было странным то, что некоторые из них многолетней дружбе предпочитали нового парня. Что в них есть этакого, что заставляет строить свою жизнь вокруг него, а потом страдать, потому что в конечном итоге он оказался, «совершенно внезапно», полным кретином. Но ведь не все же такие, вроде как. Взять хотя бы Леру. Да, на неё иногда находила тоска по своему парню, с которым обстоятельства жизни их разделили. Обоим приходится жить в разных городах, может поэтому приступы грусти на подругу находят раз в пару недель, периодически? Что было бы если бы они жили в одном городе?       Или взять к примеру пару друзей из нашей компании – пример здоровых отношений. Оба никогда не исчезали, не проживали драм, кроме знакомств с родителями друг друга. Ужасно нервничали, но пережили. Да и Лиля никогда не сходила с ума по Артуру, никогда не исчезала из нашего девичьего кружка. Конечно, я не могу знать, что за закрытыми дверями. Но что-то мне подсказывает, что любовь она именно такая – тихая.       Родители… Самое странное – я никогда не воспринимала их как пару. Для меня они всегда мама и папа. Момент, в котором ребёнок осознаёт, что у отца и матери есть жизнь, в котором нет его, так и не наступил. До этой минуты я никогда не задумывалась о том, что у них была жизнь до нас с братом. Я не знала и никогда не интересовалась ни о том, как они познакомились, ни о том, как поженились. С момента смерти брата, все прошлый воспоминания о нашей семье будто бы стёрлись из памяти. Всё что я помню теперь – это слёзы мамы, отцовское внешнее безразличие и полное отрицание существования меня. Разве когда любят, люди не разговаривают между собой? Даже когда у вас не стало ребенка, даже если вы вините себя в этом. В целом, не мне их судить.       С последней своей интрижкой я не чувствовала того же, что чувствую сейчас, находясь рядом с Кляйном. Даже в моменты близости не было подобных ощущений. А всё что сделал музыкант – снял с меня полупьяной свитер. Точно. Алкоголь. Спишем всё на него. И вообще. Я просто другая. Просто не встретила ещё подходящего парня.       Да, по приезду в город стоит обзавестись интрижкой. Легкой для того чтобы быстро забыть, но не слишком, чтобы было хоть какое-то влечение. И желание. А лучше даже двумя.       Выход из сложившейся ситуации за пол часа в душе найти не удалось. Ладно, попробуем сымпровизировать. Я вышла из ванной комнаты обмотанная в одно полотенце, совершенно не ожидая что Йост будет ждать меня в комнате.       – Вот черт, – вырвалось из меня, – не мог бы ты выйти?       К холоду в его взгляде добавлялась усталость.       – Нет, не мог бы. – В голосе была раздраженность.       Я тяжело вздохнула, подошла к креслу, на котором стоял рюкзак, вытащила сухую одежду и вернулась в ванную. Меня крайне возмущало его отношение ко мне сейчас. Подумаешь, тоже мне, велика проблема. Максимум, я бы наглоталась воды пока доплывала до берега, а он..       После переодеваний, я вновь зашла в комнату. На этот раз Йост держал в руках одну из своих толстовок и носки. Он кинул их на кровать рядом со мной, затем мягко усадил меня на край. Первой в ход пошла толстовка. Капитулируя перед музыкантом, я подняла руки вверх, тем самым давая натянуть на себя предмет одежды. Затем мужчина опустился передо мной на колени, осторожно коснулся моей ноги и стал натягивать на неё носок. Когда с носками было покончено я могла чувствовать как мои щёки заливаются краской. А Йост, чувствуя это, тыльной стороной ладони прошелся вверх от моих щиколоток до колен, заставляя испытывать новую волны приятной дрожи.       – Это было совсем не обязательно, – не глядя на него пробурчала я, – я и сама могла.       – Правда? – спросил он с ноткой сарказма, касаясь моего подбородка и заставляя смотреть на него. – Так почему не сделала?       Уголки его губ слегка приподняты в усмешке, а взгляд такой будто он надо насмехается.       – Я не сомневаюсь в твоей самостоятельности, – снова отчужденность в голосе, – просто скажи спасибо и замолчи. По-другому мою заботу ты не воспринимаешь.       – Спасибо, – вздохнула я.       После краткого диалога Йост ушел к себе. По звукам я могла понять, что мужчина ушел в душ. Я потянулась к прикроватной тумбочке, на которой всё еще красовались пионы – приятное воспоминание о хорошем отношении ко мне. О том, что я опять всё проебала. На телефонных часах четыре утра, за окном – дождь с грозой. Идеально чтобы выспаться, но сна ни в одном глазу. Усталость присутствовала и совершенно не желала чтобы от неё избавлялись. Я села на кровати, подтянула к себе колени и положила подбородок на них, уставилась в точку на белой стене.       Что произойдет, когда мы вернемся в город? Ну, помимо сессии, интрижек, работы? Что будет с нами? Наверное, только время проведённое здесь и покажет. И если я хочу сохранить эту дружбу, мне стоит не падать в грязь. Обычно когда всё доходит до кипения, я ухожу. Стоит ли уходить сейчас? Я не хочу. А Йост? Что если его уже ожидает замена мне?       Вдруг дверь в комнату открылась. В проеме стоял музыкант, с мокрой головой, с подушкой в руке и одеялом на плечах.       – Ты же не думала, что я оставлю тебя одну на ночь? – насмешливо, с издевкой говорил он.       – Уже утро, – не глядя на него ответила я, – проходи.       Я отодвинула одеяло, приглашая его в кровать. Он чуть приподнял брови – явно ожидал сопротивления, но мне как-то не до этого. Свою подушку он решил использовать как разделитель – как у меня дома, когда он впервые пришел ко мне ночевать. Мою горькую усмешку он не заметил. И хорошо. Йост быстро устроился с другой стороны большой кровати и сразу же отвернулся от меня, листая что-то в телефоне. А я продолжила сверлить взглядом стену.       Мне было интересно, о чем он думает сейчас. Что вообще он чувствует по поводу всей ситуации?       – Йост, – начала я, – кажется, сейчас моя очередь задавать вопрос.       – Подожди до вечера, – пробурчал он, – я спать хочу.       – Что мне нужно сделать, чтобы всё исправить? – спросила я и повернулась к нему.       Йост повернулся в мою сторону и обхватил руками подушку. Я сидела неподвижно и смотрела прямо в его глаза. Гляделки продлились пару минут, пока он думал над этим вопросом.       – Ложись спать. Сейчас мы ничего не решим.       Со вздохом я опустилась на свою подушку и вместо стены стала всматриваться в потолок. Никаких попыток заключить меня в свои объятия. Никаких перекуров на балконе. Больше никаких душевных разговоров и ночных прогулок. Я никогда не увижу, как он записывает треки на студии. Он никогда не покажет мне любимые места своего родного города. И вместе в бар мы не пойдём, и на кофе тоже. Не будет ни закатов, ни рассветов на заднем дворе его дома. Мы больше не будем кататься по полу от смеха у меня в квартире. Поездок в такси тоже больше не будет.       Из глаз покатились слёзы. Извиниться у меня никак не получается, но это натолкнуло меня на другую идею.       Без резких движений, тихо, я стала пробираться к нему ближе. Подушка была отодвинута, и я почти у цели.       – Алиса, что ты опять задумала? – раздраженно спрашивал Йост.       – Ничего не говори сейчас, хорошо? – тихо, с трудом сдерживая слёзы сказала я.       Хмыкнув, я забираюсь под одеяло рядом с ним, укладываю голову на его грудь и обнимаю. Сердце сильно бьется в ожидании его реакции.       – Я… В общем…– вздыхаю, – Я хочу сказать тебе спасибо. За всё. Я рада что ты появился в моей жизни и сделал её чуточку приятнее. За все твои старания. Прости что не ценила, – всхлипываю, – и что слишком часто плачу.       Молчание заставляет меня понервничать, а слезы грозятся намочить его майку. Его тяжелый вздох и руки подхватывают меня, практически полностью укладывая к себе на грудь, после чего одна рука остается на моей спине, а вторая зарывается в волосы.       – Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума окончательно, – шепчет Йост мне на ухо.       И наступает хрупкое перемирие.