Hey, blondie!

      What′s the deal? Is it real? When's it gonna go down?

Can we talk? Can we not?

Well I′m here. Won't you tell me right now?

And I′ll care for you

Oh, careful you

      – Прекрати смотреть на меня так, Алиса.       Я полчаса сверлила взглядом лицо мужчины.       – Тебе не кажется странным тот факт, что что бы между нами не происходило, в конечном итоге мы оказываемся в одной кровати?       Алкоголь прошедшей ночи выветрился из организма окончательно, а непонятные чувства, возникающее от телесного контакта с музыкантом, остались. Теперь, находясь в трезвом уме, я не могла идти против той части своего сознания, которая буквально кричала о неправильности происходящего. С другой стороны, как "правильно" я до конца не понимала. Вопрос, заданный сразу после пробуждения артиста, в целом обличал неясные чувства в слова.       – Судьба? – ещё с закрытыми глазами спрашивал у меня Йост.       Естественно, такой ответ меня абсолютно не устраивал, но и спросить напрямую я боялась.       – Просто... У меня впервые такое. Мне не приходилось до этого так часто "случайно" оказываться в объятиях... Друга...       – То есть, раньше ты оказывалась в подобных ситуациях, только реже? – Йост внезапно оживился, приподнялся на локтях и теперь уже на его лице засияла насмешливая улыбка, – а что тебе подсказывает твой предыдущий опыт?       – Не смешно, – в эту же секунду в мужчину прилетает подушка, – не было у меня такого, говорю же.       – Эй! – Йост безуспешно пытается увернуться от подушки, но в следующую секунду она оказывается у него на лице, – задушишь меня, солнце. Как ты потом объяснишь мой труп всем моим фанатам?       Обычное название звезды заставляет меня ослабить хватку, руки теряют силу, и ему удается оттолкнуть подушку от своего лица, и краем глаза я вижу как улыбка с его лица пропадает, наблюдая мой ступор.       – У меня тоже такое впервые. Мне не доводилось быть в одной кровати с кем–то кроме моей бывшей. – Вздох. – Разве друзья не могут спать в одной кровати?       Неопытность в подобных ситуациях у нас видимо, тоже одна на двоих. Это чертовски меня пугало – в жизни всё должно подчиняться определённым законам, какой-никакой логике. Так было всегда, а всё, что не поддавалось правилам я просто оставляла за пределами своей жизни. Оставить музыканта ощущалось теперь невозможным. С другой стороны, это произойдет рано или поздно – осознание, что Йост здесь не навсегда незримо нависало надо мной, грозясь с огромной силой ударить по моей глупой голове. То, что ты чувствуешь не всегда можно объяснить и тогда стоит обратиться к человеку, на которого направлены эти чувства, не так ли? Однако здесь круг и замыкался: тяжело спрашивать с человека, который и сам видимо не знает, как объяснить внезапные чувства.       – Я и в прошлых своих отношениях был неловок. Сама мысль о том, что со мной рядом может находиться девушка, не в шутку, меня удивляла. Я ведь, – на этих словах Йост строит самодовольную гримасу и взъерошивает свои волосы, – не всегда был таким привлекательным молодым человеком, – теперь он по-дурацки закусывал нижнюю губу, играя бровями, – девушки стали клеиться ко мне только с моментом роста моей популярности. Я не обращал на это внимания, потому что во–первых, у меня была моя девушка, во вторых, я считал, что цель моих фанаток вовсе не я, а популярность.       – Ты? Молодой? Тебе же типа, – я окинула Йоста оценивающим взглядом, – сорок, нет? От серьезных глубоких разговоров меня коробило, переводить всё в глупую и зачастую несмешную шутку стало для меня чем–то привычным.       – Ах ты-ы, – его руки вцепились в мои бока, скрываемые толстовской, в попытках защекотать меня, заставляя взвизгнуть и упасть на подушки, – а ты, юная леди, какое твоё оправдание?       Сдержанное хихиканье перерастало в истерический смех, я извивалась и дрыгала конечностями стараясь вырваться из сильой хватки татуированных рук. Только когда воздуха перестало хватать Йост отпустил меня.       – Просто я падка на старикашек вроде тебя, – не отдышавшись, – из последних сил бросаю в музыканта подушку, от которой блондин успешно уворачивается, – может быть ты вовсе не блондин, а просто седой от старости?       Йост с новой силой начинает меня щекотать. Глядя на нас со стороны и не скажешь, что наши взаимоотношения – сплошное поле боя, где нет ни победителей ни проигравших. Да и сами воюющие не понимают или не помнят причин, по которым началась война. Они не замечают глобальных причин своего противостояния, концентрируясь на мелких вспышках эмоций противоположной стороны. Не каждая война требует боевых действий. Иногда людям стоит один раз пойти на переговоры – зачастую куда более тяжёлые, чем сама война. Возможно поэтому сейчас, на тонкой грани, мы не могли просто сделать один важный шаг и решить всё мирно. Я отдавала себе отчёт в том, что боялась прекращения огня, последующих потерь и огромных сил, потраченных на восстановление. Йост – возможно по той же причине. А может потому, что не было для него никаких войн и потерь. Для меня никогда не было проблемой сделать первый шаг и спросить у парня о наших взаимоотношениях. Даже не так. Я всегда делала это первая и всегда это была фраза вроде "Давай не будем друг другу морочить голову, что между нами?". Только недавно до меня дошёл тот факт, что большинство парней такая настойчивость пугает. Последний раз для меня стало это ударом, где–то на неделю, пока я снова не встретила его, пару дней назад. Один взгляд в сторону бывшего «противника» и я снова проживаю войну, в которой явно проиграла.       Но в тот момент я продолжала смеяться и хватать ртом воздух, пока музыкант одерживал победу – не просто над моим телом, но и сознанием.       – Двадцать семь это ещё не старость, ясно? – наконец, музыкант прекратил меня мучить, – как насчёт завтрака?       Отдышавшись, я кивнула и Йост подал мне руку, вытягивая меня из кровати.       Толкаться на маленькой кухне с блондиночкой я не стала.       – Давай так, – в очередное наше столкновение начал музыкант, – я готовлю, ты моешь посуду.       – Справедливо, – закивала головой я.       Теперь на небольшом столе стояли две пустые тарелки, две кружки зелёного чая и большая тарелка блинчиков с банкой сгущёнки, так полюбившейся Йосту. Я же предпочитала больше сметану, потому пришлось оторваться от скачанной на телефон книги и пройти к холодильнику.       Сквозь лёгкий тюль светило солнце. Нимбом этот свет отражался от волос музыканта, заставляя меня немного щуриться. Второй раз в жизни меня удивляли кулинарные способности мужчины. Как можно даже самые обычные оладьи сделать такими вкусными? С большим аппетитом, позабыв своё стеснение, за обе щеки я уплетала завтрак, совершенно не беспокоясь о том, как выгляжу со стороны. Объяснение было простое: опозорилась я уже достаточно перед ним, какая теперь разница...       – Кто был за тем столиком в кофейне?       Вопрос музыканта звучал так буднично, как будто он спрашивал сколько сейчас времени.       – Сейчас мой вопрос. – Напомнил Йост.       Я отложила вилку, вздохнула.       – Но ты же так и не ответил на мой вопрос утром, – подметила я.       Теперь уже пришло время вздыхать ему.       – Я думаю ты все уже сделала. Не переживай об этом, пожалуйста. Мои вчерашние слова были продиктованы усталостью, непониманием как к тебе подступиться. Но ночью ты сама сделала шаг навстречу мне и я бесконечно благодарен тебе за это.       – Хорошо, – коротко ответила я.       Мне было немного неловко вспоминать мои неуклюжие движения, когда я обнимала его. Слова казались мне излишними.       – На вопрос ответишь?       Я молча уставилась в невидимую точку где–то за мужчиной. Мы обещали не врать – да и смысла как будто нет, но говорить об этом было неприятно. Вновь в голове стали всплывать картинки из прошлого. Кажется тогда я была беззаботней, легче что ли. Вроде бы прошел год, но сколько же за этот год произошло хреновых вещей, сколько всего пришлось пережить: смерть родного человека, раскол в семье, насилие, потеря близких и хороших людей. Все плохие события застилали глаза не давая увидеть сколько хорошего произошло за это время. Взять хотя бы встречу с Йостом.       После последней ночи я стала смотреть на неё по–другому. Понимание того, что этот человек не сделал мне абсолютно ничего плохого возвращало мне веру в людей. И, что–то внутри меня в этот момент вспомнило о доверии, открытости.       – Друзья. Уже бывшие. И бывший.       – Очень развернутый ответ. – Подытожил Йост.       – Что ты хочешь ещё знать? – играю по нашим правилам.       – Почему они все стали бывшими? – он облокотился на стол и вглядывается в мое лицо. Этот вопрос посложнее. Я до сих пор не дала себе ответ, что уже говорить обо всех тех, кто интересовался?       – Знаешь, – начала я с тяжелым вздохом, подбирая слова, – иногда так бывает, ты просто чувствуешь, что это не твои люди. Нам было здорово вместе, мы целое лето провели одной большой компанией, делали всё сообща, у нас была такая своеобразная «коммуна», – пальцами показываю кавычки, – но лето закончилось, все разъехались по своим городам, включились в работу и учёбу. Это была слаженная годами компания, а я осталась за бортом, как только началась осень. Я не виню их за это.       Я опустила взгляд в уже пустую тарелку. Впервые получилось рассказать о произошедшем связно, при этом не вдаваясь в болезненные подробности. Даже как-то легче стало. Удивительное влияние музыканта на мою жизнь.       – Теперь это неважно, – бодрым голосом, подняв взгляд на него говорю я, – прошлое остаётся в прошлом, а мне следует идти дальше, – встаю из–за стола.       Йост смотрел на меня каким–то неоднозначным взглядом, будто хотел спросить что–то ещё, однако я, вспоминая что всё ещё являюсь его ассистенткой начала мельтешить по кухне, убирая посуду. Тем самым я обозначала, что разговор на тему бывших окончен, и мужчина понял это сразу, ретируясь на мягкий диван в гостиной.       Когда с посудой было покончено, я подошла к стеллажу с книгами, кончиками пальцев касаясь их корешков. Раз уж у нас импровизированные выходные, стоило их заполнить тем, на что в последние пару месяцев не было времени – чтение. Хорошая книга и установившееся спокойствие, что может быть лучше?       С трудом вытащив из плотного ряда книг одну, я стала рассматривать обложку. На ней было изображено огромное морское чудовище, с полностью черными глазами, пастью полной зубов и огромным количеством шрамов по всему телу. В противовес ему был маленький человечек напротив, с копьём в руке. Книга была жутко потрёпанной – видимо, её часто читали. Должно быть интересная.       Далее через гостиную я прошла к выходу из дома, где на небольшом пуфике лежало покрывало. Немного жесткое, но самое то, чтобы развалиться на нём где-то в поле.       – Куда собралась? – подняв одну бровь в настороженном взгляде.       – Хочу немного почитать на свежем воздухе, – пожала плечами я, пока Йост скрещивал руки на груди, – не бойся, прыгать больше не пойду.       – Я же говорил тебе, что больше от себя не отпущу? – музыкант склонил голову, продолжая сверлить меня взглядом. Кажется шутка ему не понравилась, что вполне логично с его точки зрения: ловить «сумасшедшую» с обрыва во второй раз ему не хотелось. – Почему нельзя почитать здесь? Обязательно идти куда то?       – Ворчишь как старый дед, – парировала я, – и вообще, ты приехал сюда чтобы сидеть в доме? Так ты и в городе мог такое провернуть.       – Я не старый дед, и я не ворчу, – игнорируя остальную часть ответа, произнёс мужчина.       – Ты ворчишь, – спокойнее говорила я, – пойдём со мной, нечего сидеть в доме.       С этими словами я вышла из дома и снова босыми ногами пошла в сторону поля. Отходить далеко от дома я не стала, и когда плед уже был расстелен, ко мне присоединился блондин.       – Ну я не знаю, читай вслух что ли… – Йост лег рядом на плед, – что вообще за книга?       – Фэнтези, судя по аннотации, – я ещё раз повертела книгу в руках, – люблю книги, в которые можно сбежать.       – Вот и отлично, – мужчина перевернулся на спину, закрывая глаза от яркого солнца, – начинай, я слушаю.       – Она на русском, – предупредила я, – и я вряд ли смогу переводить так быстро.       – Боже Алиса, я не говорил переводить, я сказал читать вслух.       – Хорошо, – ответила я и открыла книгу.       «Мы – абсолютно разные люди, которым суждено было встретиться. Однако встретившись мы должны были пройти мимо друг друга, и никогда не пересекаться больше. Теперь же ты сидишь напротив меня и признаешься в своих деяниях. Именно твои поступки, твоё появление в моей жизни перевернули её с ног на голову.       Я не могу спросить вслух, не могу коснуться твоей руки, хоть ты и сидишь так близко ко мне, не могу пошевелиться – чувствую, как к моим глазам подступают слёзы. Только бы ты их не заметил. А в голове всё крутится: что ты ощущал, глядя, как моё тело проваливается под тонкий ноябрьский лёд? Когда оно исчезало в холодной речной воде?       В момент, когда мои кости ломались о камни на дне, в момент, когда ветви давно поваленных деревьев прокалывали мою тонкую кожу, я не думала о том, что это конец. Я лишь думала, что больше никогда не встречу тебя.       У нас никогда не было будущего. Нас не существовало.       Но разве от этого становится легче? Только сейчас понимаю: ты дал мне новую жизнь, второе дыхание.       Может быть, в параллельной вселенной, в какой–то из нашей жизни, мы бы просто взяли друг друга за руку и пошли вместе по улице. И никогда бы не было меня, лежащей на дне с переломанными ребрами, тебя, наблюдающего за этим, наших ссор, примирений, химии.       Может быть, там всё было бы иначе…»       – Дурацкая книга, – с громким хлопком закрываю книгу, – удивительно, что её вообще читали.       – Что там такое? – Йост открыл один глаз, наблюдая за моей реакцией.       – Не бери в голову, – я отбросила книгу в сторону, – она просто плохо написана.       Я перевернулась на спину, закрывая глаза.       – Ладно, – безразлично ответил Йост, – тогда может возьмешь другую? Настроение читать у меня пропало. Вот бы мне снова стало плевать, я бы тогда без проблем прижала блондина к стенке, выбила все ответы из него. Нужно было это сделать сразу же, когда ещё можно было всё остановить. А можно ли было?       – Как ты? – вместо миллиона вопроса я выбрала этот. Внезапно я осознала, что никогда до этого не спрашивала у Йоста как он себя чувствует. Вообще ни разу. При этих словах мужчина нахмурился, – помнишь я нашла тебя на заднем дворе, когда только начала на тебя работать? – Йост кивнул, – я тогда решила поинтересоваться тем, кто ты вообще такой, и на кого я работаю в принципе. Стоило это конечно сделать прежде чем задавать тебе неудобные вопросы. Признаться честно, в тот момент я делала это исключительно потому, что мне нужны были деньги, и меня не особо волновало как ты себя чувствуешь. Только недавно до меня стало доходить что ты самый сильный человек из всех, кого я когда-либо знала. Даже несмотря на всё, что происходило с тобой, ты продолжаешь жить, ещё и умудряешься делать жизнь других людей лучше. Йост Кляйн, я хочу знать, как ты себя чувствуешь на самом деле.       От такого монолога ахуели мы оба. По музыканту видно, что не ожидал, даже не предполагал такого вопроса от меня. Я не ожидала что скажу это вслух. Возможно, это послужит маленьким шагом в сторону сближения.       Йост устало потер глаза, собираясь с мыслями. Я же придвинулась чуть ближе и пристально смотрела на него. Вопрос застал его врасплох, я видела, как он нервно сжимает челюсти сильнее, от чего на лице проступают желваки. Его грудная клетка вздымается от глубоких вдохов. Я готова его поддержать, но я не готова к тому, что он не ответит.       – Никто не спрашивал меня об этом, – хрипло начал он, – кроме психотерапевта, к которому я ходил пока не приехал сюда. Естественно, он спрашивал потому, что это его работа. Все остальные либо боялись задать этот вопрос вслух, либо просто не интересовались. Чувствовал я себя хреново, постоянно думал о том, что подвёл всех, кто помогал исполнить мою мечту. Столько работы ушло впустую. Постоянно думал о родителях: будь они здесь, что сказали бы? Я живу с чувством вины уже год, она никогда не уходит, только на время притупляется, чтобы проявиться с новой силой. Думал, что если уеду ненадолго, то смогу прийти в себя. Но знаешь что? Мне нихрена не легче. – Йост накрыл своё лицо ладонями, и теперь я слышала только его сбивчивое дыхание.       Как же долго я не видела в нём живого человека. Сердце разрывалось на куски. После этих слов в моих глазах он выглядел ещё более сильным, но абсолютно не осознающим своей значимости. Впервые в жизни я искренне интересовалась состоянием другого человека – до этого мне не был кто–то близок настолько. Мне не приходилось до этого разделять тяготы одной проблемы с кем-то кроме самой себя. Единственное, чего я не учла: что говорить в такие моменты?       В тишине, которую прерывали его всхлипы мы просидели еще пару минут. Нужно было срочно что–то сказать.       – Твои родители очень бы гордились тобой, – осторожно начала я, – твоей вины нет ни в чем. А ещё мне кажется, что ты не видишь в себе того, что видят другие.       – А что они видят? – тихо спросил Йост.       – Хм, – я на секунду задумалась, – они видят талантливого музыканта. Прекрасного сына и брата. В тебе видят хорошего друга, и, возможно, будущую любовь, светлую и чистую, – сказала и тут же пожалела о последних словах, – кто–то вполне может видеть в тебе конкурента, а кто–то может быть отзывчивого и доброго человека. Однако это всё не будет иметь никакого значения, пока ты сам не осознаешь, что ты замечательный.       Сказала бред. Музыкант притих и я чувствовала неловкость за свои слова.       – А ещё, – вкрадчиво продолжила я, – я думаю кучка придурков в костюмах, заправляющих евровидением просто испугались тебя. Видишь, некоторые даже боятся.       Опять прибегаю к излюбленной тактике – перевести всё в шутку, но кажется она сработала. Пальцы, закрывающие лицо, немного раздвинулись и теперь мужчина смущенно глядел на меня.       – Не хочу, чтобы ты видела мои слёзы, – он шмыгнул носом.       – Брось, – цокнула я, – ты столько раз видел, как я плачу. – Слышу горький смешок, – давай, откройся мне, слёзы – это не слабость в твоём случае. Ты смог показать свои чувства, довериться в конце концов. Я никому не скажу. Клянусь.       Наконец, Йост убирает ладони с лица и приподнимается на локтях. Пара слезинок ещё скатывается с его щёк, и я бережно вытираю их рукавом толстовки. Пытаюсь улыбнуться, показать ему что всё хорошо – выходит криво. На самом деле я жутко переживаю за него, настолько, что хочется спрятать его от всех невзгод, защитить, хоть я и не имею чёткого представления от чего.       – А каким видишь меня ты?       Музыкант щурится от солнца, склонив голову. Смотрит в ожидании ответа, а я почему–то не могу оторвать от него взгляда. От красных сосудов его глаза кажутся мне синими, ресницы намокли от слёз. Мне никогда не нравились усы на мужчинах, но что–то изменилось в моём мнении в эту минуту. Второй раз я замечаю насколько красивые у него губы, будто бы их рисовал художник, искренне любящий своё творение. Взгляд скользит по его шее, спускается к плечам, напряженным мышцам рук, останавливается на них. Хочется провести кончиками пальцев по его татуировкам; не замечаю, как кусаю губы останавливаясь на его кистях рук и пальцах. Нервный вздох – взор скользит по его телу…       – Алис? Чего задумалась?       Его голос вырывает меня из мыслей, и я поднимаю на него глаза. Йост мягко улыбается мне, слегка хмурит брови.       Я вижу его… произведением искусства. Я вижу в нём святого Себастьяна с картин эпохи возрождения. Я вижу в нём трепетного любовника с картин времён романтизма. Угадываю черты на картинах голландских караваджистов. А иногда он смотрел глазами падшего ангела с картины Александра Кабанеля. Он та часть современного искусства, которую не успели опошлить.       Он сам по себе – искусство.       Среди моря желтых цветов нахожу синий, срываю. Василёк – символ верности, преданности, искренности. Одним неловким движением закладываю цветок за ухо.       – Подходит к цвету твоих глаз, – поясняю я. В эту же секунду оглядываюсь по сторонам, – погоди, я сейчас.       Мужчина не успел ничего сказать, как я уже убегала куда–то в поле. Если умеешь вглядываться – найдется миллион васильков.       – Зачем ты… Ох, Алиса, – Йост посмотрел на мои руки. В них я держала аккуратно сплетённый венок.       –Меня мама в детстве научила, – произношу и мягко опускаю венок на голову музыканта. Цветы на фоне его светлых волос очень сильно выделяются, но как я уже говорила, – тебе очень идёт их цвет.       Не умею обличать свои чувства слова, да и поступками тоже. Но когда вижу искреннюю улыбку на лице мужчины, понимаю, что стараюсь не зря.