Hey, blondie!

Как-то сигарета тлела,

Догорала и ты, прямо на моих глазах

Я не знаю, что нам делать, не вернуться ли назад?

Мои руки тянутся к твоему горлу…

      Алиса весь вечер после озера зевала, а после ужина и вовсе стала дремать, свернувшись на уютном кресле под дубом. Я сидел напротив и без зазрения совести рассматривал её: длинные мокрые после душа волосы отдельными прядями спадали по плечам, огромный чёрный свитер, полностью скрывающий её фигуру, такого же цвета домашние шорты, худые ноги прижаты к телу. Руки крепко сжимали телефон. Она изредка морщилась во сне: тёмные густые брови сводились к переносице, она дула губы и что-то бормотала под нос, а через минуту дернулась и тут же вырвалась из цепких объятий сна. Когда она наконец пришла в себя, встала с мягкого кресла, потянулась и побрела к двери дома.       – Доброй ночи, – бросила Алиса.       – Доброй ночи, – я провожал её взглядом, но сам не торопился идти в дом, а тем более спать – мне было о чём подумать.       В доме погас свет, и кроме полной серебристой луны в небе не осталось ни одного источника освещения. В кармане спортивных штанов я нащупал пачку сигарет и зажигалку, закурил, откидываясь на спинку кресла.       По небу рассыпались мириады звёзд, и чем дольше я вглядывался в небо, тем больше их становилось – будто кто-то невидимый зажигал гирлянды где-то очень далеко, за пределами нашего понимания.       Когда Алиса впервые открылась мне, она указывала на одну мерцающую точку в небе – «старушку» Бетельгейзе. Теперь кажется, будто это было много лет назад, а прошло всего-то пару недель. Сегодня же, под самой ближайшей к нам звездой, девушка открылась мне ещё раз. И это было...       – Я бы ни за что в здравом уме не стала расставаться с жизнью, – вытянутой рукой Алиса закрывалась от солнца, лёжа на спине, но толку было мало, – на самом деле я до жути боюсь смерти. Хочу жить вечно. – Она повернулась ко мне, и на её лице снова оказался солнечный свет, заставляя жмуриться.       – В таком случае придётся вечно видеть смерть своих близких, это не самое лучшее чувство, уж поверь, – говоря эти слова, я старался не смотреть на девушку, – мне хочется верить, что я когда-нибудь снова встречу своих родителей. Там, где нет болезней и смерти.       – А что если там ничего нет? – Алиса немного оживилась, – что если это, – в воздухе она очертила окружность, – всё, чем мы можем довольствоваться? Даже не так. Нет никакого «там», и нас не будет. Те, кто был нам близок и встретил свою смерть раньше, тоже исчезли. Не останется даже воспоминания.       – Никто не знает, что там, – я сорвал травинку и стал крутить её в руках.       – Это обнадёживает, – она скрестила руки на груди и закрыла глаза.       – Это даёт надежду, – постарался улыбнуться я, – есть вещи, с которыми просто нужно смириться. Смерть к ним тоже относится.       – Никогда не смирюсь со смертью, – девушка совсем помрачнела.       После увиденного прошлой ночью слышать от неё подобные размышления было довольно странно – своими глазами я тогда видел совершенно иную картину. Вполне возможно, что так на неё действовал алкоголь, но ни доказать свою теорию, ни опровергнуть её я не мог. Оставалось лишь тщательнее следить за своей ассистенткой.       Сигарета дотлевала в пальцах, жар от неё ощущался на коже, грозился обжечь.       В самом начале Алиса казалась мне непробиваемой, железной, холодной. Слишком закрытой. Я помню её непроницаемый взгляд, когда она на второй день работы нашла меня на заднем дворе дома, её ледяной тон и абсолютное отсутствие эмоций.       А спустя полтора месяца от такой Алисы не осталось ничего.       – Хорошо. Но у меня всё же вопрос, – мы стояли посреди леса, на тропинке к озеру. Очевидно, что Алиса всё ещё мне не доверяет, уходит от ответа. Так же я понимал: причинять помощь – плохая идея, и если выговориться помогло мне, то это ещё совсем не значит, что поможет ей, но не попробовать ещё раз я не мог. – Как ты себя чувствовала, когда это случилось с тобой? – на её лице я видел в этот момент полное отсутствие эмоций, пустой взгляд, – но если ты не хочешь говорить, просто скажи.       – Когда случилось что? – ухмылка на её губах вводила меня в ступор, я опять не понимал ничего.       – Ты знаешь.       – Если ты имеешь в виду момент, когда меня чуть не придушили, – она повернулась в направлении озера и медленно зашагала, пиная шишки под ногами. Я последовал за ней, – не знаю, – она громко выдохнула, – до меня слишком долго доходило. И всё было как в тумане; наверное, я очнулась только когда врач всучил мне справку и стал объяснять, почему определения в ней такие размытые. Да и как-то времени не было задуматься: учёба, работа, обвинения в том, чего я не делала. – За время рассказа Алиса ни разу не посмотрела на меня, продолжая носком кроссовка пинать всё, что попадалось на пути. – Нужно было быстро действовать и решать массу вопросов.       Нет. Теперь она ещё сильнее, чем прежде, и заплатила за эту силу своими нервными клетками, своими слезами, своим временем. Раньше я никогда не задумывался о том, как она успевает учиться, находясь на такой безумной работе практически постоянно, и в очередной раз осознал, насколько Алиса уникальный человек. Иногда мне казалось, что любые человеческие эмоции ей чужды, но каждый раз видел обратное: как в моменты её истерик, так и в моменты, когда она отпускала контроль над собой и громко заразительно смеялась.       Это и нравилось мне в ней. Девушка была совершенно непредсказуемой, оставалась загадкой даже когда честно отвечала на вопросы. Она и врать никогда не пыталась, уходить от ответа – да, не договаривать – тоже, но не врать. До меня дошло: я не мог сложить о ней какое-то конкретное мнение. Алиса совершенно точно нравилась мне настолько же, насколько и пугала. Это начинало сводить меня с ума.       – Я тоже хочу, – девушка кинулась в сторону обрыва, с которого прыгали в воду дети. Вовремя среагировав, я схватил её за запястье, заставляя остаться рядом, – ну пожалуйста!       – Нет, – строго отвечал я, – я не стану самостоятельно отправлять тебя туда, откуда сутки назад оттащил. Я очень дорожу тобой, как одним из самых близких мне людей, – объяснял свою позицию я, пока девушка тщетно пыталась вырваться.       – Ты просто мне не доверяешь, – Алиса прикладывала все свои силы, пытаясь сначала просто освободить свою руку из хватки, а потом впиваясь ногтями другой руки, старалась расцепить мои пальцы, – всё будет нормально, я же обещала без глупостей…       – Это не так, я тебе доверяю, но прыгать в воду с обрыва – самая настоящая глупость, – мне даже не приходилось прикладывать усилия, чтобы удержать её, – я делаю это не из вредности, а только потому что боюсь за тебя.       – Не надо за меня бояться, – попытки вырваться не прекращались ни на секунду, – я не сумасшедшая. Просто признай, что не доверяешь мне.       – В вопросе прыжков – нет, в остальном… – врать мне не хотелось, как и говорить ей правду.       – Ясно, – Алиса вздохнула, перестав вырываться. Я же не расслаблялся, – а мне показалось, что у нас только стало всё получаться. – Она опустила голову вниз.       – Алис, я вижу, как ты мне открываешься, это не может не радовать меня. Мне нравится узнавать тебя ближе, нравится, как ты проявляешь заботу ко мне, теперь уже по-настоящему, а не просто потому, что так нужно. Ты делаешь это своим особым образом, и я подозреваю, что далеко не каждый испытывал её на себе. Открытость друг к другу – это прямой шаг к выстраиванию доверия, и только недавно мы стали действительно приближаться к нему. Оно не строится за пару дней, на это уйдёт чуточку больше времени, пойми это.       – А если я тебе покажу, что мне можно доверять? – вкрадчиво поинтересовалась она.       – Каким образом? – чуть склонив голову спросил я.       – Отпусти мою руку, – ну вот, опять это чувство внутри груди – тревога, – обещаю, что не убегу.       – Алиса, я не буду этого делать.       – У нас тогда никак не выйдет построить это самое доверие, ни за пять лет, ни за десять, – взорвалась девушка, – ты сначала говоришь о нём, а потом боишься и шаг сделать. Скажи, я хоть раз тебе врала? Если ты отпустишь мою руку, а я сбегу, значит я и не хочу тебе доверять, соответственно, нет смысла вообще со мной выстраивать взаимоотношения. Я в любой трудный момент сбегу, но как видишь, ещё ни разу этого не сделала. Я не сделала этого, даже когда ты меня ложно обвинял, когда мы нашли наркотики в доме, каждый раз, когда мы ругались, я могла бросить всё, забить на тебя. Какой смысл мне поступать так сейчас?       Хоть и с огромным усилием, я поверил в её слова. Она была абсолютно права – она никогда не уходила. Я отпустил её руку, готовясь к чему угодно, кроме того, что она действительно останется рядом. У меня не было причин, чтобы так думать – а такая мысль всё равно возникала в сознании. Что, если я просто боюсь, что в какой-то момент она уйдёт, оставив меня одного? Током эта мысль проносилась сквозь тело, заставляя съёжиться. Проблема в том, что я и сам не был до конца открыт Алисе – не раскрыл ей истинной причины своего расставания с бывшей девушкой. В момент рассказа я не видел в этом смысла, а теперь, когда вновь почувствовал страх потерять близкого человека, не знал, как рассказать. Я хотел открытости от девушки, но сам не был до конца честен с ней. На душе стало гадко.       Девушка же в этот момент приблизилась ко мне вплотную, положила свою голову мне на плечо.       – Когда я была маленькой, мы всей семьёй ездили в деревню к бабушке с дедушкой, – начала она, – а у них во дворе росла груша. Пышная, с множеством ветвей, высокая. Я обожала забираться на неё, лазать в кроне, но всегда боялась спускаться. И каждый раз я плакала, сидя на одной из веток, пока папа, под возгласы всех мамы с бабушкой, не снимал меня с дерева. В какой-то момент брату надоело видеть эту картину, он считал, что я таким образом пытаюсь привлечь внимание…       – А ты пыталась?       – Не в этом суть, – Алиса махнула рукой, – в общем, в очередной такой раз взрослых не оказалось рядом, только брат. Вместо помощи он сказал мне: «прыгай». И я спрыгнула с верхушки дерева. Отделалась ушибами, немного поплакала, но с тех пор делала так постоянно. Мне было страшнее ободрать коленки об кору дерева, чем сломать позвоночник. Наверное, потому что в детстве не задумываешься о своих костях.       – А взрослые? – спросил я.       – С тех пор у взрослых случался маленький инфаркт всякий раз, когда я подходила к дереву. Дедушка не выдержал, спилил грушу, и я очень долго грустила, – девушка закусила губу и опустила подбородок на колени, – но за оградой домика было достаточно других деревьев, всех спилить невозможно; вскоре взрослые привыкли к такому странному поведению и просто держали наготове аптечку – летом я ходила как мумия, с перебинтованными конечностями. Вывихи, растяжения, порванные связки. И ни одного перелома, что удивительно. А как-то в очередную поездку папа отвёл нас с братом на прыжки со снаряжением над пропастью. Брат сказал, что плохо себя чувствует, но я знала, что он просто испугался. Папа честно признался в боязни высоты, ну а я без раздумий спрыгнула. С тех пор для меня такое, – Алиса указала на обрыв на противоположной стороне озера, – детский лепет. Я убедила тебя?       – Нет, – фыркнул я, – ты прыгала со снаряжением и не в воду. Здесь нет ничего. Я не хочу рисковать твоим здоровьем.       – Понимаю твой страх, – девушка кивала головой, – если я скажу, что прожила большую часть жизни в доме у реки? И довольно неплохо держусь на воде?       – Ты настолько сильно хочешь плавать? – я посмотрел на Алису со скептицизмом, – ты убедила меня в том, что не собираешься умирать, – на этих словах девушка самодовольно улыбнулась, – и ещё в том, что ты всё же немного сумасшедшая.       – Никто не лишён этого качества, – она мило хлопала глазками, – ну так что, теперь можно?       – Ты собираешься плавать в одежде?       Девушка уже встала на ноги, готовая в любой момент рвануть к воде, и смотрела на меня как на идиота.       – Ну да, – отвечала она, будто я задал самый глупый вопрос в мире, – а что?       Мне ничего не оставалось, как молча развести руками, но Алиса уже не видела этого жеста, за пару секунд убегая достаточно далеко. Я остался один на берегу в полной растерянности и тревоге. Я сам себя убеждал в том, что если её рассказы правдивы, то она точно знает, что делает. Чтобы развеять плохие предчувствия, я решил пройтись вдоль озера. Я не переставал наблюдать за Алисой, за её очередным прыжком в воду. Стоило отметить, она действительно хорошо плавала и, казалось, чувствовала себя абсолютно спокойно в воде. Песчаный берег стал понемногу подниматься, покрывался мягкой травой, и деревья своими корнями крепко удерживали почву, не давая ей сползти в воду. Я не заметил, как девушка бесшумно подплыла к краю ещё низкого обрыва, обдавая меня холодными брызгами.       – Эй! – Алиса продолжала быстро двигать руками, поднимая в воздух ещё большее количество капель воды, – прекрати!       Она заливисто смеялась, глядя, как я злюсь, но всё же перестала, приближаясь к обрыву, где стоял я.       – Уверен, что не хочешь поплавать? Вода отличная.       – Считай, искупался, благодаря тебе, – ладонями я убирал капли воды с лица, подошёл ближе к краю, присаживаясь на корточки. Девушка подплыла ещё ближе и пальцами вцепилась в землю около меня.       – Зря, – её карие глаза сейчас были чёрными, на лице играла хитрая мечтательная улыбка. Что-то мифическое, завораживающее было в ней. Будто она была существом из местных легенд, собиралась утащить меня на дно озера, подчинить моё сознание себе. Она уже это сделала – каждый день теперь я засыпал и просыпался с мыслями о ней. – Я поплаваю ещё немного, хорошо?       – Хорошо, – вздохнул я, глядя, как Алиса отплывала от берега.       Сегодня Алиса рассказала мне о себе больше, чем за всё время нашего знакомства: говорила свободно, открыто показывала свои эмоции, показывала новые грани своей личности. И я был этому рад, искренне. Пока на её телефон не пришло уведомление. Кто бы мог подумать, что такая мелочь заставит меня пересмотреть все свои дальнейшие планы?       – Ты сделала это потому, что хотела защитить меня? – нетвёрдым голосом спросил я.       – Ну да, – Алиса пожала плечами, – мне показалось, что тебе не нужны такие скандалы, и я очень за тебя переживала. Ты же сказал, что возьмёшь на себя всю вину, я абсолютно не понимала, о какой вине идёт речь, тем более ты же не знал ничего, я... – девушка запнулась, – я испугалась, что потеряю тебя. Поэтому, когда меня прижали, решила попробовать и попросила о помощи.       – Но ты же сама говорила, что хочешь обо всём забыть, – я размышлял вслух, пытаясь понять причину её поступка.       – Ещё раз говорю, я хотела помочь тебе, всё. – Мелкая дрожь проходила по её телу, – не у всех поступков есть рациональное объяснение. Если бы мне пришлось прожить всё это заново, я снова бы постаралась спасти тебя. И если бы мне сказали, что придётся рассказать об этом не анонимно, я бы не задумываясь сделала это. Это меньшее, что я могла сделать.       Да, Алиса поразила меня своим поступком. Ко всем новооткрывшимся качествам прибавлялась ещё и верность. Настоящая она – открытая и преданная, жертвующая и добрая, чего нельзя сказать обо мне. Теперь я не мог оправдать себя, как я делал это раньше, и словно загнанный зверь больше не знал, как выйти из сложившейся ситуации.       Встаю с кресла и направляюсь в дом. Наощупь добираюсь до лестницы на второй этаж – не хочу включать свет. Когда я нахожу нужную дверь, глаза полностью привыкают к темноте. Аккуратно нажимаю на ручку скрипучей двери, чтобы не разбудить девушку, останавливаюсь в пороге комнаты. Заняв всю кровать, девушка спит, скинув одеяло на пол, одной рукой обнимает подушку. Огромного свитера на ней уже не было, он лежал рядом на низком кресле. Лунный свет давал увидеть лишь очертания её красивого тела. Мягко закрываю за собой дверь, не хочу тревожить её сон. Не хочу тревожить её больше.       Всё это время мне было куда проще думать, что Алиса – закрытая и холодная сука. Жаль, что я всё понял так поздно.