Hey, blondie!

      Мы стояли в метре друг от друга, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. В груди было такое чувство, точно мне ломают ребра и острые осколки костей впиваются в легкие, отбирая возможность нормально дышать. Даже если бы я могла сейчас двигаться, то совершенно не знала бы куда и зачем. Абсолютная потерянность, безнадёжность и обреченность – мои три друга в сегодняшний вечер. И их я не искала, они со мной с рождения, сопровождают меня невидимо, везде и во всём.       Его глаза отражают огни ночной улицы, придавая им особый, загадочный вид. Я не могла по ним определить, какие чувства он испытывает в эту секунду, кроме такого же, как и у меня, ступора. Да и свои тоже, если честно.       – Как ты тут…       – Алиса-а! – Не успел он заговорить, как высокий тонкий голосок оглушил меня с правого уха, а копна рыжих волос перекрыла весь обзор.       – Ты всё-таки пришла! – Маурин взялась из ниоткуда, и к ощущению неработающих легких добавился инфаркт. Как будто мне не хватает в этой жизни потрясений. Её волосы будто бы светились, они оставались такими же яркими, как и при солнечном свете. От них исходил запах, который я не забуду никогда – цитрус и корица, настолько сильный, что вот-вот и меня накроет мигрень. – Как добралась сюда?       – Пешком.       Девушка всё-таки оторвалась от меня. Мои глаза снова прилипли к мужчине, который стоял всё там же и не отводил взгляда. Совершенно не волнуясь, что разотру косметику, я устало потерла глаза. Нет, это не моя очередная галлюцинация. Вполне логично, я ведь слышала его голос. Но люди ведь слышат голоса…       Невозможно в такой ситуации решить, что хуже: понять, что видения стали намного более живыми и мне пора обратиться за помощью, или понять, что он жив, реален, стоит передо мной, будто мы просто давно не виделись. Словно не было ничего.       – Хочешь сказать, что шла из своего района до центра пешком?! – Маурин не унималась, легко трясла меня за плечи, хихикала и снова обнимала.       – Ну да, – к сожалению, я такой энергичностью похвастаться не могла, силы были выбиты из меня одним четким ударом голубых глаз, – что тебя удивляет?       – Далеко ведь! – На Маурин я не смотрела, однако была абсолютно уверена, что она округлила свои и без того большие зеленые глаза в удивлении, в очередной раз подпрыгнет на месте и попытается заглянуть в глаза. У неё не получится. – Пойдём в бар, Софи, наверное, уже заждалась нас!       – Мне не очень хочется, прости.       – Нам же не надо завтра в универ… – Девушка дернула меня за рукав кожаной куртки. – Заданий ещё никаких толком нет, давай! Тебе ещё нужно познакомиться со всеми!       Тут я заметила легкую перемену в лице напротив – мужчина слегка кивнул, когда ему стала ясна причина моего пребывания здесь. И кто, блять, Маурин тянет за язык?! – Я в любом случае не отпущу тебя. Ну же, переночуешь у нас, мы живём недалеко, а завтра уедешь на свой север…       Теперь я видела, как уголки его губ слегка приподнимаются, узнавая обо мне всё больше информации. Внутри что-то закипало, девушка не прекращала болтать, а мне каким-то образом надо её заткнуть.       – Маурин, – я мягко коснулась плеча подруги, которая выбежала из бара без верхней одежды. Моя холодная рука заставила немного поежиться, когда холод просачивался сквозь тонкую ткань её зеленой рубашки, – иди внутрь, замёрзнешь ведь…       – Так я покурить вышла, – невозмутимо весело сказала она, – дашь сигарету?       – Нет… – растерянно ответила я. Нет, мне не было жалко сигарет, загвоздка заключалась в другом.       – Возьми мои, – мужской голос, такой до боли знакомый, звучал ярче всех среди гула всех людей около бара. Услышав его голос во второй раз за последнее время, что-то внутри меня обрывалось. От боли, от несправедливости, в целом от этой встречи. – Они правда не самые вкусные…       Маурин потянулась к пачке, протянутой Кляйном, но я стала между ними, не давая взять сигарету подруге, взяла её за плечи.       – Тебе это не нужно, – как можно убедительнее сказала я, – ты ведь не куришь.       – И что? – Девушка извернулась, ныряя мне под руку и оказываясь у меня за спиной и ближе к мужчине. Когда я повернулась, то она уже была с сигаретой в зубах, а он подносил зажигалку к её кончику. – Кстати, мы не могли видеться раньше? Ты выглядишь очень знакомо…       Он усмехнулся, но ничего на это не ответил. Я закатила глаза.       – Маурин, – строго окликнула я свою подругу, вырывая сигарету у неё из рта, и, пока та не начала возмущаться, продолжила: – Иди внутрь, я скоро приду. Потом, если ты ещё будешь хотеть, покурим вместе, ладно?       – Да чего ты меня выгоняешь? – Однако возмущений избежать не удалось. Маурин забавно топнула ногой и скрестила руки на груди.       – Тебе же холодно, – ответила я, склонив голову в бок, – мне не хочется, чтобы ты заболела.       По-детски нахмурившись, девушка посмотрела на меня, затем перевела взгляд на мужчину за мной.       – Ладно, – наконец, Маурин сдалась, – жду тебя внутри. Мы сидим в зале рядом с пианино, ты увидишь.       Подруга легко развернулась и пошла ко входу в бар. Она быстро, вприпрыжку, спустилась по крутым ступеням вниз и наконец скрылась за дверью. Как только я убедилась, что больше меня не попытаются утащить внутрь, то стала отступать. Сначала медленно пятилась назад, будто передо мной приведение (что, по сути, правда) или сумасшедший маньяк. Мне стоило бы поблагодарить темнокожего парня, подошедшего в эту секунду к артисту, давая мне шанс уйти незамеченной.       – Алиса, стой! – В третий раз его голос настиг меня у ближайшего поворота на следующую улицу. Я не знала, куда шла, это не имело значения, особенно в данный момент. Тысяча упрёков в моей голове. Зачем мне нужно было поддаваться, слушать кого-то, в конце концов ехать сюда? Я сколько угодно могла обвинять в этом всех вокруг, но единственный, кто действительно ответственен за эту встречу, – я сама. И теперь я здесь, быстрым шагом пытаюсь скрыться. И, как всегда, сбежать от проблемы мне не удалось. Я чувствую, как чужие пальцы скользят по материалу моей лёгкой куртки. Не знаю, как удалось устоять на ногах, понимая, кто именно ко мне прикасается.       Лучше бы это была галлюцинация.       – Пожалуйста, остановись. – Со странным отчаянием в голосе произносит Кляйн.       Серьёзно? Сбежать, чтобы сейчас попытаться догнать? Ради чего? Даже представить не могу, что он может сказать мне.       – Нет, – резко разворачиваясь, говорю я, одну ладонь выставляю перед собой. Не хочу видеть его, слышать и думать. Конечно, его это не останавливает, тогда я ещё раз повторяю: – Нет!       – Давай поговорим, – просит он, на что я издаю нервный смешок, – прошу.       – Нет, – говорю я и срываюсь с места, ускоряя шаг.       До конца не верю, что это правда происходит. Следовало понимать, что такое может произойти. Но первая неделя даже не закончилась, как мы встретились, ещё и так тупо. Видимо, теперь никаких прогулок по городу – кто знает, где я его ещё встречу.       – Здесь не безопасно, куда ты идёшь? – Кляйн в конце концов догнал меня, в итоге схватил за локоть, разворачивая к себе. – Можно хотя бы проводить тебя?       Злюсь. От страха и растерянности не осталось ни следа. Только агрессия и гнев. Неужели он сам не понимает, как это глупо? И знаю, не отстанет ведь, пока своего не добьётся, а это значит только одно.       – Нет, – резко вырываю локоть из его хватки, – нет…       В состоянии шока я кричала одно слово на всю улицу, оно единственное наиболее полно говорило о состоянии шока, в котором я пребывала. К нему примешивался гнев и даже желание сделать ему больно. Так же, как и он мне пару месяцев назад.       Одно единственное слово заставило остановиться на месте, а мне скрыться в узких улочках центра.       Запыхавшаяся от быстрой ходьбы и пары выкуренных на ходу сигарет, я зашла в свою маленькую квартиру. На часах полночь, на кухне мерцает тусклый свет, и я слышу голоса – к моей сумасшедшей соседке приходят люди, которые так же, как и она, верят во всю мистическую чушь. Даже ночью. Я и так была злая до ужаса, хотела прийти и завалиться спать, а тут ещё Сибилла со своими неадекватными… клиентами? Даже не знаю, как это назвать. В общем, я решила зайти на кухню. Я медленно подошла к холодильнику, где на одной из моих пустых полок лежала бутылка газированной воды. Так же медленно я стала открывать её, стоя спиной к ним. Женщина лет тридцати и Сибилла сидели на единственных двух стульях, между ними на столе – высокая черная свеча, в руках у соседки – колода карт, тех самых, что она совала под нос мне пару дней назад. Их диалога я не понимала, в силу того, что говорили они на нидерландском. Отдельные слова разобрать было можно, но зачем вслушиваться в этот бред? Они замолчали, Сибилла продолжила раскладывать карты на столе, бутылка газировки в моих руках тихо шипела.       – Ты мешаешь картам, – я даже не сразу поняла, что девушка обращается ко мне, – можешь уйти?       – Как можно помешать этим бумажкам? – Я повернулась лицом к сидящим за столом. – Не нравится – иди к себе.       Сибилла смотрела на расклад карт на столе, а потом пугающе медленно подняла на меня свои огромные глаза, в них не было ничего кроме черноты, и сердце пропустило не первый за эту ночь удар.       – Как прошла встреча?       Крышечка на бутылке с неприятным визгом отлетела вверх, газированная вода брызнула фонтаном, обливая меня, мою одежду, стекала по рукам ручейками на пол. На лице сумасшедшей девушки застыла лёгкая ухмылка, она покачала головой и вернулась к раскладыванию карт в новом порядке. А я, простояв ещё пару секунд в ступоре и переваривая её вопрос, пулей выскочила из кухни, так и оставив полупустую бутылку на столе. Мокрая от холодной воды одежда прилипала к коже, а сквозняк из открытого окна в комнате не согревал. Поспешив снять с себя одежду, я оказалась в кровати, с головой под одеялом, и уснула только под утро, когда сил думать о произошедшем больше не осталось.       Так и прошли все выходные. Вышла я лишь один раз, до ближайшего магазина. Капюшон зипки натянут до самого носа, тёмные очки, маска. Меня съедала паранойя. Что, если меня достанут и здесь, на окраине тихого отдалённого района? Обратно из магазина я бежала, постоянно оглядываясь назад – в каждой блондинистой голове я видела его.       И как можно было так глупо встретиться? В городе, где живёт около миллиона человек, не прожив и недели, наткнуться на человека, который растоптал любое доверие к людям?! Ему ещё и наглости хватило подойти так, словно ничего не произошло, словно мы просто давно не виделись. Не могу выразить, насколько сильно мне хотелось ему врезать, так, чтобы одного удара хватило, чтобы понять, как было мне. Хотя этого не хватит. Этого никогда не почувствовать. Эта боль куда глубже физической. Она не оставляет синяков на твоём теле, её следы внешне не заметны. Но внутри… Внутри не остаётся ни одного живого места, сознание начинает тебя обманывать, мозг сходит с ума, рисуя образы и делая ещё больнее. От неё не сбежать, и она никогда не заканчивается.       С грустью я вспоминала июнь, когда могла позволить себе не вставать с кровати неделями, не есть и спать сутками. Когда же в шесть утра понедельника прозвенел мой будильник, хотелось выть. Мне нравится учиться, но осознание того, что придётся ехать в самую оживлённую часть города, где в пятницу я столкнулась с ним, сводило с ума. В любом случае придётся подняться – я же всё-таки не спать приехала.       День проходил неплохо, за исключением жуткого желания спать и неспособности воспринимать информацию адекватно. И всё же, пары здорово меня отвлекли от моих переживаний о последних событиях в жизни. Приходилось рисовать, стучать по клавиатуре пальцами, выставлять свет для фотографии, обсуждать искусство. К концу пар я почувствовала себя живой, человеком, способным не только прятаться и зализывать раны, но и раскрываться в любимом деле.       Однако ничто не длится вечно, даже долгое ничего не длится.       Казалось, ступеньки перед универом никогда не закончатся. София, Маурин и я договорились после пар пойти пообедать – они обещали познакомить меня с кухней страны чуть поближе, место выбирали тоже они, потому мне ничего не оставалось, как просто следовать за ними. Сегодня на мне была не самая удобная пара обуви, сотня ступенек, не меньше, не делали меня от этого счастливее. Оставалось лишь надеяться, что место, в которое мы пойдём, недалеко от универа.       – А что там за толпа? – Недовольно, отвлекшись от темы разговора, София. Бледным пальцем она указала на толпу таких же, как и мы, студенток, только те визжали и хихикали, оживлённо обсуждали что-то на родном языке. К ним подходило всё больше людей, Маурин тоже засобиралась подойти к ним, мы же просто закатили глаза. Было что-то неуловимо похожее между мной и Софией, может, один менталитет?       Спускаясь всё ниже по ступенькам, картина становилась отчётливее – все по очереди фотографировались с кем-то.       Нет.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.       Окружённый девушками-студентками, в самом центре этой толпы стоял довольный, как кот, улыбающийся мужчина. Он явно шутил с ними, мило общался, корчил забавные рожицы. А мне с каждой секундой становилось хуже. Опять. Открытое место, нигде не спрятаться и не сбежать. Теперь я прикидывала, как быстро начну прогуливать, потому что ещё пару таких понедельников и я точно больше не сунусь сюда.       Кажется, стоит что-то предпринять.

      – Там Йост! – закричала рыжеволосая девушка. – Йост, идем к нам!       Такого поворота событий я точно не ожидала. Мы стояли где-то посреди широких и длинных ступеней, однако Кляйн точно услышал крики девушки, которые, кстати, не прекращались.       – Это кто? – с надменным недоумением спросила Софи.       Вот блядь. Не думала, что действовать придется прямо сейчас. Голова поворачивалась то на Маурин, не прекращающую орать во всю глотку, то на Софи, явно раздраженную, но привыкшую к такому поведению своей подруги.       – Артист, мы познакомились с ним в пятницу в баре, – она не прекращала размахивать руками и радостно прыгать на месте, потом резко повернулась ко мне и, посмотрев прямо в глаза, сказала: – он, кстати, про тебя спрашивал.       Мы снова встретились взглядами, только на этот раз меня странно мутило. Хорошо, что завтрака у меня было, иначе…       Удушить Маурин на месте не получится – много свидетелей. Удушить Йоста тоже, по той же причине. Интересно, сколько я смогу пробежать в неудобных каблуках?       – Вот я ему и рассказала, что мы вместе учимся, а он рассказал, что вы поссорились, – продолжала Маурин. Между тем я стояла в полном ахере, наблюдая, как он быстро поднимается по проклятым ступенькам. – Пошли мириться!       Девушка попыталась взять меня за ладонь, но я быстро выдернула руку, гневно посмотрела на неё.       Вот почему он здесь. Потому что Маурин – полная идиотка.       – Ты бы ему еще сказала, где я живу, – ответила я.       Девушка на мои слова лишь похлопала глазами, после чего улыбнулась.       – Но, Алиса, я не знаю, где ты живешь…       – Ахуеть блядь, – на русском выругалась я и всплеснула руками. Злость во мне закипала, вместе с ней в голове появлялся план. Я не могу быть уверена в том, что он сработает, но попробовать стоит. Сначала он, а потом разберусь с рыжей дурой. От гнева меня буквально трясло, я едва находила в себе силы оставаться спокойной, не влепить пощечину Маурин, которая без остановки дергалась и звала Кляйна. Вдохнув побольше воздуха, я повернулась к Софии, единственной адекватной девушке в этой ситуации. – Знаешь, где ближайший банкомат?       – М-м, там, через дорогу. – Никаких лишних вопросов от нее, за что я искренне благодарна.       К моменту, как артисту оставалось пройти пару ступенек, я начала свой быстрый спуск вниз, сильно задевая его плечом (сердце снова екнуло от такого тесного контакта). Хотелось к чертям снести его с лестницы, желательно с самого верха. Каблуки вдруг перестали быть неудобными, я бежала по лестнице так, будто это марафон. Артист, естественно, последовал за мной. В этот раз мне нужна была именно такая реакция от него, но быстро уходить я не прекращала. Следовало провернуть все раньше, чем меня настигнут.       Светофор был успешно проигнорирован, меня чуть не сбила машина, но я все-таки добралась до заветного устройства, обернулась – у меня есть буквально минута, чтобы вставить карточку, ввести пароль и снять кучу наличных.       Ту “компенсацию”, оставленную мне в качестве “прощания”, я так и не потратила – конверт лежал в чемодане. Не думала, что действительно буду заниматься ее возвращением отправителю, но раз подвернулся повод, то я сделаю это так, что Кляйн ко мне больше не подойдет на пушечный выстрел. Интересно, какая бы была реакция у адвоката, который отвалил ее мне?       Вспомнив этого мужчину, из меня вырвался нервный смешок. Поверить не могу, что все сложилось именно так. И не могу поверить в то, что смогу дать отпор – жизни, судьбе, ему в конце концов и его неоправданной навязчивости. Сейчас отобью.       Банкомат медленно пересчитывал крупные купюры, он подходил все ближе, сердце билось как бешеное. Я нервно стучала шпилькой об асфальт, в ожидании, когда кипа бумажек окажется у меня в руках, а когда нужная сумма все-таки показалась из недр банковской машины, мои трясущиеся от волнения руки потянулись к ней.       Теперь я быстрым шагом направлялась прямо к мужчине. На полпути мне стали вспоминаться хорошие моменты нашего общения, его теплые руки и крепкие объятия. Но стоило вспомнить, как он со мной поступил, как злость накрывала с новой силой, смывая все хорошее, что было между нами.       Полетев к нему, ладонью, в которой были деньги, я врезала ему в грудь. Со всей силы, не жалея своих рук, ни тем более его. Звук столкновения был глухой, сопровождался хрустом купюр. Он успел среагировать, хоть и было видно, что ему больно, перехватил кипу бумажек и в растерянности перевел взгляд с них на меня.       – Возвращаю, – с мерзкой улыбкой ответила я, – или лучше сказать откупаюсь? Как ты от меня летом, когда съебался?       – Алиса…       – Что? Тебе после того, как ты уехал, еще есть что мне сказать? Лучше возьми деньги. Это же единственный язык, который ты понимаешь.       Растерянный, я видела, как ему больно в эту секунду и теперь не только физически. Его голубые глаза были наполнены страданием и сожалением, к краям подступали слезы. Это разжигало во мне ненависть и злость еще сильнее, чем прежде. Я не верила ему до последнего, не верила в то, что ему может быть жаль. Оттого желание ударить становилось еще более сильным, до крови, до потери сознания и пульса. Но мой способ куда больнее, чем оставлять раны на теле. Это я знаю наверняка – он поступил со мной точно так же. Только у него не хватило духу сказать мне все в лицо. А у меня хватит.       – Съеби нахуй из моей жизни.       Теперь я уже задела его другое плечо, уходила, не оборачиваясь. Вслед, подхваченные холодным ветром, по асфальту разлетались разноцветные бумажки.