Hey, blondie!

      Стало ли мне хоть чуточку лучше после сцены, которую я устроила на глазах у прохожих и половины студентов моего нового пристанища? На минут десять, может, на пятнадцать.       С места происшествия я бежала так быстро, насколько это было возможно, когда ты абсолютно подавлен и опустошён. Обувь снова стала неудобной, а холодный ветер пробирал до костей. Руки цеплялись в ткань одежды, стараясь закрыть тело от потоков холода. Из глаз текли слёзы.       Как бы сильно мне ни хотелось плакать, больше сдерживаться не оставалось сил. Ко мне приходило новое, неизвестное чувство, с которым только предстояло знакомиться и впоследствии бороться. Странное ощущение, когда ты пытаешься отпустить человека не потому, что не хочешь его видеть или больше не любишь, а потому, что у тебя больше нет сил. И вроде бы ты поступаешь правильно, однако именно этот поступок добивает тебя окончательно.       Чего я добивалась? Я хотела унизить его, обидеть так же сильно, как и он меня. Что-то подсказывает мне: у меня получилось. Однако на душе так мерзко, хуже, чем когда я встретила его, и тяжелее, чем когда потеряла. Других выходов из сложившейся ситуации не находилось, однако даже если они и были, какая разница? Всё равно ему будет лучше без меня, а мне без него.       — Да стой же ты! — Сзади меня послышался стук высоких каблуков и голос Софии. Быстро я попыталась вытереть слёзы и повернулась к немного запыхавшейся девушке. Острый и холодный взгляд пронзал до самой глубины моей жалкой душонки. — Боже, с тобой всё в порядке?       Стоило к ней повернуться, как её лицо скривилось в странной гримасе отвращения и удивления. Она сжала свои бледные губы, полезла в свою сумку и через пару мгновений вытащила из неё небольшое зеркало и упаковку салфеток.       — Возьми.       Из отражения на меня смотрела жалкая, плаксивая, глупая неудачница, от одного вида которой хотелось рыдать ещё сильнее. Тушь стекала с ресниц и образовывала чёрные дорожки под глазами, губы искусаны в кровь.       — Будет лучше, если мы это исправим перед нашим походом на обед, но ты сама решай, — София пожала плечами.       — Слушай, у меня аппетит пропал, может отложим? — говорила я, сложив брови домиком.       — Из-за этого придурка? — Подруга закатила глаза и, вытащив пару салфеток из пачки, подошла поближе.       — С чего ты взяла, что он придурок? — Без сил я опустила руки и не стала сопротивляться, когда София с самым сосредоточенным видом стала стирать следы моих слёз.       — Ну, потому что на хороших парней так не реагируют, — фыркнула она, — к тому же хорошие парни не отбивают здоровое желание поесть.       — Да это я и без него…       — Неважно, — София оторвалась от моего лица, рассматривая проделанную работу, — прости, но сегодня без обеда ты не уйдёшь. И без рассказа о том, какого чёрта ты бросаешься деньгами в местного артиста тоже. Я не хотела лезть к тебе с расспросами, но в конце концов моё любопытство сильнее меня.       Меня резко развернули в противоположном направлении, и упрямая девушка передо мной потянула в неизвестном направлении. Теперь казалось, что все смотрят на меня. Будто на лице написано «истеричка». Я опустила голову и с тяжёлым вздохом плелась за Софией, совершенно не сопротивляясь. В этом нет смысла, а у меня не осталось сил бороться с собственной жизнью. Иногда я представляла, будто вся моя действительность — это компьютерная игра, а тот, кто управляет ею, — ненавидит меня. И я задавалась вопросом: не проще ли меня сбить машиной? Или утопить? Может, это такая особая форма пыток — держать меня на грани, а потом вытаскивать из очередной проблемы, чтобы вогнать в ситуацию ещё хуже…       Оказывается, убежала я достаточно далеко, потому Маурин, уже ждавшая нас за столиком в небольшом ресторанчике около универа, обрадовалась и воскликнула:       — Наконец-то!       — Прости, оказывается Алиса очень шустрая, — София произнесла это серьёзным тоном и присела на свободное место за столом. Я последовала её примеру.       Рядом с рыжеволосой девушкой на белой скатерти лежала толстая книга — сборник произведений какого-то голландского писателя, судя по фамилии. Хмыкнув, я быстро разблокировала экран телефона.       — Ну, — требовательно протянула София, — мы ждём подробностей.       Пришлось оторвать глаза от статьи на Википедии. На меня смотрели две пары заинтересованных глаз: одни голубые, холодные, а другие зелёные, необычно насторожённые для их обладательницы. Девушки сидели на небольшом диванчике напротив меня, скрестив руки, и ждали.       — Может, сначала сделаем заказ? — С шумом выдохнула я.       Я даже не заметила, как быстро официант оказался рядом с нашим столиком, как девушки быстро заговорили на голландском, лишая меня любой возможности разобрать хоть одно слово из их речи. Меня они спрашивать ни о чём не стали, видимо, хотели покончить с этим побыстрее, а мои лишние вопросы только бы мешали. Они провожали взглядами молодого парня-официанта и, как только он скрылся из их поля зрения, София вновь «напала»:       — Рассказывай.       — Там нечего даже…       — Не ври. — Строго произнесла София. — Я уже говорила тебе, просто так подобное не происходит.       — Мне хочется знать вашу историю, — тихо поддакивала Маурин, — чтобы понимать, как вас помирить.       Как же сильно меня поражает полная непробиваемость рыжеволосой! После того, что она видела собственными глазами, искать возможность свести нас. Полный идиотизм. Но если бы не её непробиваемая глупость, я бы и рассказывать не стала. Хотелось показать ей, что ни Йост, ни я не нуждаемся в общении друг с другом.       — Мы познакомились в апреле этого года и поладили не совсем сразу. Однако со временем и благодаря не самым приятным ситуациям мы стали достаточно близки…       Слова находились сами по себе, я не ожидала, что когда-нибудь смогу так говорить о нас. Конечно, я опускала некоторые моменты. Только потом уже, спустя какое-то время, я осознала, что в основном говорила только о хорошем. Наш поход в парк аттракционов, посиделки в баре и ночные прогулки. Как мы до поздна смотрели фильмы и обсуждали всё на свете. Я не говорила им о том, как было приятно находиться в его объятиях, — эти воспоминания гнались мною прочь. Так я дошла, наверное, до самого главного.       — В начале лета мы поехали за город. И хотя там мы крупно поругались, там же мы и стали ближе.       — Вы…       — Нет. Он стал для меня тогда хорошим другом, а потом… — Внезапно захотелось выкурить с десяток сигарет и ещё раз швырнуть в него те деньги. — Он исчез.       — То есть как исчез? — София скрестила руки на груди, озадаченно похлопала глазами.       — Вот так, — я пожала плечами, — я поехала за ним, но не успела.       Тихий вопль возмущения последовал от девушки, а Маурин произнесла:       — Но теперь ты здесь, и вы можете обсудить всё и помириться!       — А с чего ты взяла, что мы хотим этого? — Грубо сказала я.       — Ну, Йост хочет, — София и я резко повернулись на неё, — что?       — Маурин, это не наше дело. — Отрезала София. — Алиса сама в состоянии разобраться с этим придурком.       — Его зовут Йост. — Спокойно, выделяя каждое слово, ответила Маурин.       — Придурок. Мудак. Просто идиот. — Девушка размахивала руками в воздухе, явно недовольная. Такая её реакция меня забавляла, и я тихо посмеялась. — Пускай только ещё раз подойдёт, я ему сама двину.       — Да ладно, — я отмахнулась, — вряд ли он теперь подойдёт. Всё-таки та сцена… Была унизительной.       — Это точно… — Задумчиво произнесла Маурин.       — Нет, а чего он ожидал? Что ты после его резкого исчезновения прыгнешь к нему в объятия, вдруг позабыв обо всём? Ты ещё мягко с ним обошлась. Вот если бы со мной такое произошло…       Нам принесли еду. Аппетит так и не появился, однако попробовать стоило в любом случае. Как ни странно, не зная моих предпочтений, девушки угадали. Передо мной стояло мясное рагу с овощами, от одного только запаха которого текли слюнки. С первого же укуса в голове возникло ещё одно воспоминание: как, стоя на моей кухне, Йост готовил что-то, а я плевалась ядом и говорила, что не буду есть. В тот день я попробовала самое вкусное мясо в своей жизни. Оно и рядом не стояло с тем, что я ем сейчас, но предполагаю, это одно и то же блюдо.       «Что же, Йост, ты преследуешь меня, даже не подозревая этого».       Тогда мне ещё не приходило в голову, что эти слова могут стать пророчеством. На следующий день, идя по коридорам университета, я замечала шушукающихся тут и там студентов и поначалу не придала никакого значения этому, пока не нашла девочек, странно напряжённых.       — Что смотрите? — Подойдя ближе, я заметила, как они уставились в экран телефона, даже не сразу заметив меня.       — Так, ничего, — экран телефона быстро потух, София убрала его в карман пиджака.       — Кто-то снял, как вы с Йостом ругаетесь, — прямо ответила Маурин, — и выложил в сеть.       — Вот оно что, — скрестив руки на груди, ответила я. Должна признаться, честность и открытость ирландки сейчас мне нравились куда больше, чем обычно. — Теперь понятно, почему все так странно косятся на меня. Надеюсь, здесь нет его сумасшедших фанаток.       — Думаю, есть, — заметила София, — вспомни, сколько людей с ним вчера фотографировалось.       — Прекрасно. — Мрачно произнесла я и удалилась на пару.       С тех пор жизнь стала ещё чуть более невыносимой — из простой приезжей, на которую не обращали внимания, я стала объектом сплетен и насмешек. Кто-то обсуждал за спиной, тихо и чтобы ни в коем случае не попасться. Кто-то в открытую, прямо передо мной и на английском, так, чтобы я точно поняла все те гадости, что они говорят. В любом случае, решалось всё довольно просто: стоило только надеть наушники и включить погромче музыку.       Но самое главное и самое важное — он больше не появлялся. Нигде. Маурин перестала заикаться о наших встречах, мы как-то вообще перестали поднимать тему артиста. Пускай меня оскорбляли за глаза, не любили и даже ненавидели — плевать мне. Его нет. Ни в том баре, у которого мы встретились, ни у ступенек универа, он не шёл за мной по улицам Амстердама. Я не слышала его голос и не видела глаз, полных надежды и непонятной мне радости. Не пытался остановить, касаясь пальцами моих плеч. Тревога всё равно продолжала оставаться рядом со мной, но на это тоже было наплевать, пока его не было рядом. Я заметила одну закономерность: каждый раз, когда я думаю, что всё наконец образовывается, появляется Кляйн и всё портит. Так что…       — Поверить не могу, как ты живёшь без соцсетей? — Кажется, в тысячный раз за последние три недели спрашивала Софи.       За это время я успела более-менее адаптироваться, наладить какой-то режим жизни, даже найти небольшую работу. Занятия голландским становились интереснее, походы в бар заканчивались новыми знакомствами, а посиделки за кофе перед парами стали нашей новой маленькой традицией.       — Да легко, — хмыкнула я, — помогает оставаться адекватной. Попробуй как-нибудь.       А ведь действительно — во многом я не сошла с ума потому, что просто не видела того видео, например. Комментариев, где меня поливали грязью, даже не зная, что именно произошло. Мне не нужна была слава, тем более таким образом, и оттого я ещё сильнее злилась на артиста. Хотя и здесь мне удивительным образом получалось находить плюс: ненависть к мужчине не позволяла скучать по нему.       Я, развалившись на стуле, жмурилась на солнце, ловила последние тёплые лучики солнца. Тёмно-серые облака стремительно приближались к нему, грозясь полностью отрезать жителей города от тёплого и приятного света. Открывать глаза, допивать вкуснейший кофе и идти на пары не хотелось от слова вообще. Учиться хотелось, пересекаться с неприятными людьми, хоть и шёпот стал стремительно затихать, — нет.       Сегодня, кажется, четверг? Какая разница… Кроссовки на моих ногах стучали по асфальту, а руки я спрятала в карманы куртки. Сегодня не хотелось заморачиваться, потому на мне были не каблуки и платье, а спортивки и толстовка. Пучок был сделан наспех, не потому что я опаздывала, а потому что сегодня мне было лень. И я ни капли не пожалела о выборе одежды на сегодня.       Девочки то и дело стучали по клавиатуре своих ноутбуков, а я свой даже не брала. У них сегодня сдача какого-то проекта, они напряжены и молчат. А я…       — Алис? — Голос Софии раздался рядом.       — Чего тебе? — Не открывая глаз, недовольно отвечала я.       Но ответа не последовало, вместо него я услышала громкий и раздражённый вздох.       — Ну? — Я приоткрыла один глаз и посмотрела в её сторону.       Девушка закатила глаза и головой кивнула в сторону тротуара у кофейни. Пришлось посмотреть ещё и туда, и как только я сделала это, невольно повторила за подругой.       Передо мной, закрывая солнце, стоял Кляйн собственной, сука, персоной.       По крайней мере, моя тревога всё это время была обоснованной.       Его взгляд проскользил по девушкам, сидящим со мной за столиком. Я тоже посмотрела на них. В глазах Софии читалась злоба, а Маурин…       — Кажется, нам пора, — произнесла девушка, еле скрывая своё волнение и радость. Она быстро поднялась со своего места, громко хлопнула крышкой ноутбука, а затем повторила это же действие с ноутом Софии. Последняя попыталась возразить, однако Маурин опередила её, хватая под руку и выводя на тротуар. — Мы уже опаздываем на пару, а у Алисы их сегодня нет. Пока!       Всё произошло так быстро, что я не успела полностью осознать всего происходящего. Минуту назад они ещё сидели здесь, а теперь их и след простыл. Задаваться вопросом, как он нашёл нас, смысла абсолютно не было, а вот задаться вопросом, стоит ли общаться с Маурин, стоило.       — Сколько ещё мне нужно дать тебе денег, чтобы ты наконец отъебался? — Без капли волнения и страха, ровным голосом спросила я. Показывать свою растерянность перед ним я не планировала.       — Дело же не в деньгах, — мямлил он, — я поговорить хочу…       — Правда? — Нервная усмешка соскочила с губ. — Что ты пообещал Маурин?       — Ничего… — Я повернула голову в бок, продолжая сверлить его пристальным взглядом. Особое удовольствие доставляло мне видеть, как он пытается придумать свой ответ, но, нервничая, у него ничего не выходит. — Я пообещал ей билеты на концерт. Какой-то её подруге нравится моя музыка, и она хочет её пригласить.       — Ясно. Не деньги, так билеты. — Вздохнув, пришлось подняться с места, подойти ближе. Он смотрел на меня с просьбой, но это не имеет никакого значения. Я грубо, со всей силы толкнула его на проезжую часть и процедила: — Уходи.       Люди стали с интересом наблюдать за нами. Мужчина, посмотрев мне за спину, тихо произнёс:       — Алис, здесь не принято устраивать публичных сцен, — с просьбой говорил он, — пожалуйста…       — Вот как? А сбегать принято? — Громко отвечала я.       — Пожалуйста, выслушай меня, — уже более настойчиво, — я видел то видео. Мне жаль.       — Ну да, конечно. — С нескрываемым раздражением кричала я.       Мне хотелось начать тираду о том, как было больно после его ухода, как неприятно мне сейчас и как сильно я не хочу пересекаться. Однако зачем я вообще трачу своё время? Осознав, что в этом нет никакого смысла, я развернулась и быстро пошла вдоль улицы, стараясь прийти в себя после очередного столкновения с ним.       — Постой, пожалуйста, — естественно, он пошёл за мной, — я поговорить хочу.       — А я не хочу, — громко, так, что на нас снова оборачивались люди, сказала я. — Я сделаю что угодно. Заплачу любые деньги, украду, убью, лишь бы больше не видеть тебя. Ты противен мне.       — Настолько сильно? — Расстроенно спрашивал Кляйн.       — Каждый раз ты портишь мою жизнь своими появлениями. Да, настолько сильно.       Я не сразу заметила, как он остановился посреди улицы. Пройдя ещё пару метров, до меня дошло, что больше я не слышу его шагов и его голоса, резко повернулась. Трудно было понять, о чём он задумался, — на лице застыла непроницаемая маска.       — Я обещаю больше не приближаться к тебе. Только при одном условии.       — О, есть ещё и условия. — Я скрестила руки на груди.       — Я серьёзно. — Медленно он стал подходить ко мне. — Давай прогуляемся? Проведу тебя до ближайшей станции метро, и мы разойдёмся. Клянусь, больше ты меня не увидишь.       Между нами оставалось чуть меньше метра, и в воздухе повисло молчание.       — Что думаешь? — Артист ждал моего ответа.       — Думаю, мне стоит перестать общаться с Маурин, — я повернулась к нему спиной после этих слов и пошла прочь, — так мы точно больше не увидимся.       — Я обещаю и от неё отстать, — он быстро среагировал и уже шёл рядом со мной.       — Что тебе мешает отстать молча? — Я искренне не понимала его, но и разбираться мне не хотелось. Нужен был план, ещё жёстче, чем предыдущий, и намного более действенный. В горле стал неприятный ком — моя совесть. Её мне удавалось успешно игнорировать всё это время, проигнорирую её и сейчас. Сглотнув, я продолжила: — Ты же как-то уехал молча и без объяснений.       — Понимаю, с твоей стороны мой отъезд выглядит ужасно, — я слышала, как трудно ему говорить. Он говорил тихо и мягко, в голосе я слышала сожаление, — я хочу объясниться.       — Я не уверена, что могу верить тебе, — сухо ответила я, — ты не был со мной честен, и самое ужасное — мне об этом сказал другой человек.       — О чём ты? — Кляйн непонимающе хлопал глазами, хмурился, на что я только цокнула.       — Я была у Игоря, он рассказал мне о вашем «заговоре», — пальцами в воздухе я показала кавычки, — если ты ещё помнишь его. Я только одного не понимаю: почему ты сразу не сказал мне, что всё знаешь?       В глазах мужчины проскользнуло осознание. Он неловко опустил голову, но продолжал идти за мной.       — Поэтому я хочу всё объяснить тебе сейчас, — под нос бормотал он, — просто я подумал, раз ты здесь…       — То, что я приехала сюда, никак с тобой не связано, — отрезала я, — в твоих объяснениях я больше не нуждаюсь.       Дальше он плёлся рядом со мной молча, никак больше не пытался поговорить со мной или что-то объяснить. Было ли мне его жаль? Нет. Он разрушил нашу дружбу. Он разрушил наше доверие, предал меня. Он — ходячий пример того, что никому не следует доверять, даже если человек кажется роднее собственной матери. Видеть его, слышать его голос было призрачным напоминанием о собственной глупости.       До него я жила эмоциональным инвалидом — вообще ничего не ощущала. Любые эмоции, зарождавшиеся где-то внутри меня, погибали там же, не успев достичь зрелости и повлиять на меня. Во мне никогда не было стремления понять эмоциональную привязанность, ощутить доверие к миру, любовь. Мне и так было хорошо в собственной броне из страха и неуверенности. Я не была не уверена в себе, нет. Я не уверена в других и, казалось, всегда буду, но встретила его. Такой же закрытый и в какой-то степени напуганный этим миром, человеческим безумием, в нём я ощутила что-то родное. Не сразу, конечно, но всё же. Рядом с ним я постепенно понимала, что такое доверие, открытость. Эмоции стали ярче, насыщеннее. Будто весь мир до него был чёрно-белым, вся еда без соли, вместо сердца — механизм.       Пришлось дорого заплатить за новые ощущения, я не до конца понимала, стоило ли это того? Теперь я никогда не узнаю. Боковым зрением я глянула на него, вздохнула. Наша последняя прогулка подходила к концу.       — Знаешь, что странно? — Начал разговор я. Мне не к кому было обратиться, рядом не было никого, кроме него. Он повернулся ко мне с некоторой надеждой, собираясь внимательно слушать. — За эти три недели я ни разу не ездила на метро в Амстердаме.       Пальцем я указывала на маленькую, как мне показалось, станцию.       — Я читала, что здесь некоторые станции метро наземные. Это одна из них?       С минуту он смотрел то на меня, то на место, куда я указывала. Возможно, он ожидал чего-то более важного, однако на это у меня не было сил. Мне хотелось просто уехать домой и плакать часов так пять. На большее я просто не способна, и сейчас держалась из последних сил.       Как он говорил раньше? Я слишком много плачу? Пусть. Больше смотреть на мои слёзы не придётся.       Мне честно захотелось разойтись сейчас спокойно, не обвиняя его ни в чём. А это казалось единственным способом дать нам возможность поговорить, пускай и на такую далёкую от реальной проблемы тему. Хотелось снова ощутить, что мы обычные люди. Он быстро подхватил эту идею.       — А тебе куда?       — На север.       Мы оба подошли к настенной карте города, где я указала, куда именно хочу попасть. Он кивнул и отошёл куда-то, а через минуту протянул мне небольшой билет на метро.       — Нам по пути, — увидев мой насторожённый взгляд, он тут же стал оправдываться, — мне всего две станции проехать, я же обещал.       — Ну да, — медленно и тихо проговорила я.       Мы сели на скамейку, дожидаться нашего поезда, почти синхронно вытащили по пачке сигарет, он закурил чуть быстрее — моя зажигалка работала плохо, и тогда он протянул свою.       Между нами останется много недосказанностей, с которыми придётся смириться и жить дальше. Вряд ли мы станем рассказывать об этой встрече своим внукам в старости с блаженной улыбкой на губах. Не знаю, как он, однако воспоминания о нём я пронесу через всю свою жизнь, как бы больно они мне ни делали.       Всё же эмоции, которые я испытала рядом с ним, того стоили. Да, больно, тяжело и обидно, однако я рада, что теперь знаю, как это, и смогу дальше продолжать свою безэмоциональную, пресную жизнь.       — Йост, — выдыхая дым из лёгких, я произнесла его имя. Наши пути ещё не разошлись, но теперь наше с ним прошлое казалось мне таким далёким, а он сам — чужим. Мы мирно ожидали конца нашей истории. Я слышала его тихий вздох и видела, как он стряхнул пепел с сигареты. Если посмотрю ему в глаза, то не выдержу, сойду с ума, потому голову я не поднимала. — Спасибо. За всё.       Снова молчание. Его рука слегка касается моей спины. Я сильно сжимаю челюсти, задерживаю дыхание. Никогда ещё прощаться не было так больно.       Наш поезд подходил к станции, а вместе с ним и конец всему. Мы разойдёмся по разные концы вагона, притворимся незнакомцами. Я постараюсь держаться, пока он не выйдет из вагона, не стану смотреть ему вслед.       Перед нами открываются двери. Не просто в общественный транспорт — в новое начало. Он пропускает меня вперёд, заходит после. Я иду по вагону в самый конец. Двери закрылись, и путей назад больше нет. Состав двинулся с места, в вагоне только я и он. Вытаскиваю из кармана проводные наушники, начинаю в очередной раз распутывать узлы на них. Поднимаю глаза и вижу, как артист уверенным шагом направляется ко мне, садится рядом, ввергая меня в замешательство. Он абсолютно спокоен, но не смотрит на меня, предпочитая отрешённо глядеть перед собой.       — Я соврал тебе. — Теперь он поворачивается и пристально смотрит на провода в моих руках, переводит взгляд прямо на меня и совершенно ровным тоном, как приговор, звучат его слова: — Ты не доедешь домой сегодня.